Виктор Фет

Виктор Фет

1. 
  
Рассматривая поры и каверны, 
я отделяю пустоту от света, 
пролистывая записи свои. 
Заворожённый свойствами предмета, 
я очищаю истину от скверны 
и разбираю древние слои. 
  
В прогрессе человеческого рода 
я вижу очевидные следы 
не просто генетического кода, 
не только окружающей среды, 
но третий фактор, третий компонент: 
эмульсия несмытых кинолент; 
немыслимое пиршество для глаза; 
суть воздуха, огня, воды, земли – 
сокровища, достойные рассказа, 
под микроскопом Берга расцвели. 
  
2. 
 
Что ж я открыл, о чём ни Карл фон Бэр, 
ни Шванн, ни Шлейден не подозревали? 
В особо отшлифованном кристалле 
какой расшифровал античный свиток? 
Каких достиг мельчайших, дробных сфер, 
структур и отложений? Что нашёл 
я в дымной глубине застывших смол, 
янтарный миллионолетний слиток 
просверливая огненным лучом, 
как будто в некий рай своим ключом 
дверь открывая?.. 
Сотни мелких меток, 
подобно тем, что шьются на бельё, 
сидят в основе всех существ и клеток, 
сплетя сознание и бытиё. 
  
В кавернах наших душ живут частицы, 
создания бездонной глубины, 
возничие всемирной колесницы, 
хранители невидимой страны. 
Они древнее клетки и кристалла, 
первичнее клетчатки и белка; 
их мудрость жизнь ещё не перестала 
копировать рукой ученика. 
  
Я это всё здесь говорю к тому, 
что эти-то создания и дали 
толчок исходный нашему уму. 
(Я опускаю многие детали). 
  
3. 
 
Иначе говоря – свернув с дороги, 
где всё решают гены или боги, 
я продираюсь сквозь густой репей 
на пустырях теории; и снова 
в строении наследственных цепей 
я чувствую присутствие чужого, 
текучего и древнего ума, 
наличие особого клавира – как будто бы 
     история сама 
осела плёнкой на основах мира. 
  
Как на музейном дивном полотне, 
мне виден результат её работы: 
на сдвоенном хрустальном волокне, 
идущем через радужные соты, 
есть сонм частиц, плетущих нерв и мозг, 
вбирающих энергию и время, 
так пчёлы мёд упрятывают в воск, 
так сладкий плод в себе содержит семя – 
и эти обитатели как раз, 
похоже по всему, создали нас. 
  
4. 
 
Что скажут обо мне через пятьсот 
унылых лет? Допустим, так: «Отверг 
наш мир естествоведческую веру. 
Теперь река забвения течёт 
размеренно. И прутик лозоходца 
носить приятней, чем всю жизнь бороться 
за истину. А вот аптекарь Берг 
пытался утвердить свою манеру 
анализа и синтеза, но зря: 
у нас настала новая пора; 
нам лучше жить, не зная, не смотря, 
не думая; реторты и пера 
труд не для нас; на миллионы лиг 
давно уж нет ни опытов, ни книг. 
Живём мы без срывания личин, 
зато обходимся без зуботычин, 
наш мир крупнозернист и холистичен, 
не надо в нём искать первопричин», – 
такой вердикт они произнесут. 
  
А я, когда бы призван был на суд 
потомков, копошащихся под гнётом 
эмпирики, в их Эмпиреях квёлых – 
рассказывать о поисках чудес, 
о призрачных, немыслимо тяжёлых, 
забытых временах; о том, как лес 
провербиальный нам из-за стволов 
увиделся – не стал бы. Мой улов 
вытаскиваю я на дикий брег, 
не пользуясь вниманием коллег. 
  
5. 
 
Коллег, признаться, не имею я. 
Коллега в нашем веке есть калека: 
в обозе у медлительного века 
галдят они, как стая воронья, 
а то ещё, как чайки или крачки, 
когда у нищей лодки рыбака 
они слетятся в поисках подачки, 
пока сильна дающего рука. 
  
Мне не противно званье мизантропа; 
мне кошелька не выдаст меценат; 
мой мир – под светлым кругом 
     микроскопа, 
в скрещении иных координат. 
Там – новый, смелый мир, уже привычный; 
частицами взволнованного света 
он выгравирован, как ширь морей 
вспенённая, ярящаяся; личный 
мир, скрытый позади моих дверей; 
мой мир натуралиста и поэта. 
  
A что сказал бы Левенгук, мой брат 
по цеху? Он-то точно был бы рад. 
  
6. 
 
Так я, Карл Людвиг Берг, аптекарь в 
     Риге, 
произношу вердикт в амбарной книге, 
как акванавт, достигнув глубины. 
  
Здесь вечности слoи застеклены. 
На полках мириад моих флаконов, 
с ретортами и вытяжкою рядом, 
доказывает подлинность законов, 
которые аптекарь Берг постиг 
не от профессоров и не из книг, 
а собственным умом и цепким взглядом. 
  
И всякий, кто откроет мой дневник, 
готические буквы разбирая, 
поймёт, конечно же, что я проник 
в преддверия утраченного рая – 
который есть не выдумка, не миф, 
не обещание посмертной веры, 
хранимое в чулане про запас, – 
а память. Может быть, её открыв, 
теперь мы станем лучше. Ведь для нас 
имеют смысл старинные примеры.

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Андрей Дементьев
Андрей Дементьев «Я ненавижу в людях ложь...»
Андрей Дементьев
Андрей Дементьев «Я ничего и никому не должен»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Я родился - нескладным и длинным»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Той, которая любит верно!»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Откуда к нам пришла зима...»
Николай Некрасов
Николай Некрасов «Памяти Добролюбова»