Вера Инбер

Вера Инбер

К годовщине Октября 
  
            1 
  
Даже для самого красного слова 
Не пытаюсь притворяться я. 
Наша память — это суровая 
Неподкупная организация. 
Ведет учет без пера и чернила 
Всему, что случилось когда–либо. 
Помнит она только то, что было, 
А не то, что желали бы. 
Например, я хотела бы помнить о том, 
Как я в Октябре защищала ревком 
С револьвером в простреленной кожанке. 
А я, о диван опершись локотком, 
Писала стихи на Остоженке. 
Я писала лирически–нежным пером. 
Я дышала спокойно и ровненько, 
Л вокруг, отбиваясь от юнкеров, 
Исходили боями Хамовники. 
Я хотела бы помнить пороховой 
Дым на улице Моховой, 
Возле университета. 
Чуя смертный полет свинца, 
Как боец и жена бойца, 
Драться за власть Советов, 
Невзирая на хлипкий рост, 
Ходить в разведку на Крымский мост. 
Но память твердит об одном лишь: 
«Ты этого, друг мой, не помнишь». 
История шла по стране напрямик, 
Был полон значения каждый миг, 
Такое не повторится. 
А я узнала об этом из книг 
Или со слов очевидцев. 
А я утопала во дни Октября 
В словесном шитье и кройке. 
Ну что же! Ошибка не только моя, 
Но моей социальной прослойки. 
Если б можно было, то я 
Перекроила бы наново 
Многие дни своего бытия 
Закономерно и планово. 
Чтоб раз навсегда пробиться сквозь это 
Напластование фактов, 
Я бы дала объявленье в газету, 
Если б позволил редактор: 
«Меняю уютное, светлое, теплое, 
Гармоничное прошлое с ванной — 
На тесный подвал с золотушными 
     стеклами, 
На соседство гармоники пьяной». 
Меняю. Душевною болью плачу. 
Но каждый, конечно, в ответ: «Не хочу». 
  
            2 
  
Пафос мне не свойствен по природе. 
Буря жестов. Взвихренные волосы. 
У меня, по–моему, выходит 
Лучше то, что говорю вполголоса. 
И сейчас средь песенного цикла, 
Вызванного пафосом торжеств, 
К сожаленью, слаб, как я привыкла, 
Голос мой. И не широк мой жест. 
Но пускай не громко, неужели 
Не скажу о том, что, может быть, 
Есть и у поэта достиженья, 
О которых стоит говорить? 
Он (поэт), который с неохотой 
Оторвался от былой главы, 
Он, который в дни переворота 
С революциями был на «вы», 
Он, который, вырванный с размаху 
Из своих ненарушимых стeн, 
Был подвержен страху смерти, страху 
Жизни, страху перемен,— 
Он теперь, хоть он уже не молод 
И осталась жизни только треть, 
Меньше ощущает жизни холод 
И не так боится умереть. 
И ему почти уже неведом 
Страх перед последнею межой. 
Это есть поэтова победа 
Над своей старинною душой. 
И, живя и ярче и полнее, 
Тот, о ком сейчас я говорю, 
Это лучшее, что он имеет, 
Отдает сегодня Октябрю. 
  
          1932


Популярные стихи

Константин Бальмонт
Константин Бальмонт «Я Русский»
Олжас Сулейменов
Олжас Сулейменов «Догони! («Кыз куу»)»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Я спокоен, я иду своей дорогой»
Николай Некрасов
Николай Некрасов «Слезы и нервы»