Велимир Хлебников

Велимир Хлебников

Могилы вольности – Каргебиль и Гуниб 
Были соразделителями со мной единых 
     зрелищ, 
И, за столом присутствуя, они б 
Мне не воскликнули б: «Что, что, 
     товарищ, 
                                  
     мелешь?» 
Боец, боровшийся, не поборов чуму, 
Пал около дороги круторогий бык, 
Чтобы невопрошающих – к чему? 
Узнать дух с радостью владык. 
Когда наших коней то бег, то рысь 
                         вспугнули их, 
Пару рассеянно–гордых орлов, 
Ветер, неосязуемый для нас и тих, 
Вздымал их царственно на гордый лов. 
Вселенной повинуяся указу, 
Вздымался гор ряд долгий. 
Я путешествовал по Кавказу 
И думал о далекой Волге. 
Конь, закинув резво шею, 
Скакал по легкой складке бездны. 
С ужасом, в борьбе невольной хорошея, 
Я думал, что заниматься числами над 
                         бездною 
     полезно. 
Невольно числа я слагал, 
Как бы возвратясь ко дням творенья, 
И вычислял, когда последний галл 
Умрет, не получив удовлетворенья. 
Далёко в пропасти шумит река, 
К ней бело–красные просыпались мела, 
Я думал о природе, что дика 
И страшной прелестью мила. 
Я думал о России, которая сменой тундр, 
                          тайги, степей 
Похожа на один божественно звучащий 
     стих, 
И в это время воздух освободился от 
     цепей 
И смолк, погас и стих. 
И вдруг на веселой площадке, 
Которая, на городскую торговку 
                   цветами похожа, 
Зная, как городские люди к цвету падки, 
Весело предлагала цвет свой прохожим, – 
Увидел я камень, камню подобный, под 
     коим 
                                     
     пророк 
Похоронен: скошен он над плитой и 
     увенчан 
                                    
     чалмой. 
И мощи старинной раковины, изогнуты 
                           в козлиный 
     рог, 
На камне выступали; казалось, образ 
     бога 
                        камень увенчал 
     мой. 
Среди гольцов, на одинокой поляне, 
Где дикий жертвенник дикому богу готов, 
Я как бы присутствовал на моляне 
Священному камню священных цветов. 
Свершался предо мной таинственный 
     обряд. 
Склоняли голову цветы, 
Закат был пламенем объят, 
С раздумьем вечером свиты... 
Какой, какой тысячекост, 
Грознокрылат, полуморской, 
Над морем островом подъемлет хвост, 
Полунеземной объят тоской? 
Тогда живая и быстроглазая ракушка была 
     его 
                                  
     свидетель, 
Ныне – уже умерший, но, как и раньше, 
                         зоркий камень, 
Цветы обступили его, как учителя дети, 
Его – взиравшего веками. 
И ныне он, как с новгородичами, 
     беседует 
                                  о 
     водяном 
И, как Садко, берет на руки ветхогусли 
     – 
Теперь, когда Кавказом, моря ощеренным 
     дном, 
В нем жизни сны давно потускли. 
Так, среди «Записки кушетки» и 
                     «Нежный Иосиф», 
«Подвиги Александра» ваяете чудесными 
                               руками – 
Как среди цветов колосьев 
С рогом чудесным виден камень. 
То было более чем случай: 
Цветы молилися, казалось, пред времен 
                       давно прошедших 
     слом 
О доле нежной, о доле лучшей: 
Луга топтались их ослом. 
Здесь лег войною меч Искандров, 
Здесь юноша загнал народы в медь, 
Здесь истребил победителя леса ндрав 
И уловил народы в сеть. 
  
          16 сентября 1909


Популярные стихи

Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Разговор с небожителем»
Саша Чёрный
Саша Чёрный «Недоразумение»
Борис Заходер
Борис Заходер «Воздушные замки»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Мы совпали с тобой»
Константин Бальмонт
Константин Бальмонт «Я Русский»
Николай Рубцов
Николай Рубцов «В избе»
Даниил Хармс
Даниил Хармс «Очень страшная история»