Василий Петров

Василий Петров

Пою оружий звук и подвиги героя, 
Что первый, как легла во прах от греков 
     Троя, 
Судьбой гоним, достиг Италии брегов; 
От ополченных нань Юноною богов 
По морю и земли был вержен беспрестани, 
И много пострадал во кроволитной брани, 
Желанный дондеже в Латии град воздвиг, 
И в оный внес богов по странствии 
     своих, 
Отколь возникла мощь латин необорима, 
10 Албанские отцы и горды стены Рима. 
Повеждь, о муза, мне, чем тако горних 
     сил 
Великий праотец чад римских раздражил 
За что превыспренних владычица всемочна 
Восстала мщением на мужа непорочна 
И столько бед его принудила понесть 
Толико ль, небеса, преклонны вы на 
     месть! 
Против Италии на бреге удаленном, 
От устий Тибровых пучиной отделенном, 
Богатый древле цвел и бранноносный 
     град, 
20 Зовомый Карфаген, селенье тирских 
     чад, 
Кой, повести рекут, всех паче царствий 
     мира 
Любила, предпочет Самосу даже, Ира. 
Сей град оружия, щита и копия, 
И колесницы был хранилище ея. 
При самом стен его и башен возниченьи, 
Во ревностном о нем богиня попеченьи, 
Решилась, если рок не сделает препон, 
Вселенныя всея воздвигнути в нем трон. 
Но известяся, что вождей троянских 
     племя 
30 Разрушит твердь сию в последующе 
     время; 
Владетельный народ, носяй венцы побед, 
По целой Африке проложит пагуб след; 
Что, тако пишет рок, сих должно ждати 
     следствий, – 
Боялась таковых своим грядущих 
     бедствий. 
Еще недавна брань ей памятна была, 
Которую за Арг возлюбленный вела. 
Коликих ей трудов, колика грекам вреда, 
Та поздна стоила над Троею победа. 
Еще старинный в ней не вовсе гнев 
     потух, 
40 Всечасно лютою досадой рвался дух. 
Лежал глубоко скрыт во сердце суд 
     Парида, 
Презренной красоты несносная обида, 
И восхищенный звезд превыше Ганимед, 
И любодейчищ род, достойный всяких бед. 
От толь далекого производя истока 
Пыл ярости своей и мщения жестока, 
Троян, плачевнейший остаток после сеч, 
Где грек их кровию упоевал свой меч, 
От Ахиллесова исторгшихся тиранства, 
50 Блудящих середи безвестных морь 
     пространства, 
Возможной силою гнала не престая, 
Латийских им брегов коснутись не дая. 
Они, предлоги бурь, игралища судьбины, 
Носились много лет из края в край 
     пучины. 
Толиких стоило борений и труда 
Власть Рима основать цветущу навсегда! 
Из недр Сицилии лишь в радостной отваге 
Трояне понеслись по пенящейся влаге, 
Юнона, кою месть несытая влекла, 
60 Зря плавание их, сама в себе рекла: 
«Так я должна престать, я прюся 
     безуспешно! 
И беглых вождь троян достигнет 
     беспомешно 
Той области, куда он царствовать летит! 
Мне путь его пресечь упорный рок 
     претит! 
Аяксу мстя за храм единому, Паллада, 
Когда в ней вспыхнула против него 
     досада, 
Флот целый возмогла средь моря сожещи, 
Сопутников его в пучину воврещи. 
Она перунами весь воздух сотрясала, 
70 Зевесовы огни из облак в дол 
     бросала, 
Рассыпала суда, понт ветрами смутя, 
И, вихря силою Аякса подхватя, 
Ударила стремглав на острый в море 
     камень, – 
Его пронзенна грудь рыгала кровь и 
     пламень. 
Владычица богинь, владычица богов, 
Супруга и сестра метателя громов, 
С одним народом я толико лет воюю! 
Отныне кто почтит богиню таковую 
Кто станет впредь мольбы к Юноне 
     воссылать, 
80 И жертвы будут ли ей должные пылать» 
Так мысля во душе, отмщеньем 
     распаленной, 
Юнона с высоты, от смертных удаленной, 
Летит в Еолию, гроз отчество и бурь, 
Густою кроющих небесну мглой лазурь, 
Где внутрь безмерный и мрачныя темницы 
Еол могуществом властительной десницы 
Тревожных ветров жмет и звучных 
     непогод, 
Обуздывая их из тьмы во свет исход; 
Они со треском гор, пустых внизу 
     вертепов, 
90 Рвучись изыти вон, шумят вокруг 
     заклепов. 
Еол со скипетром превознесен сидит 
И дуновения подвластные кротит. 
Когда бы не смирял он их по вся минуты, 
Сложа бы мощь, сии заклепанники люты 
И реки, и моря, и горы, и леса, 
Всю дола тяготу, и дальны небеса, 
Восторгнув, повлекли по воздуху с 
     собою, 
Непостижимою стремяся быстротою. 
Но Зевс премудрый их в пещеры заключил 
100 И преогромными горами отягчил; 
Царя поставил, кой, державствуя 
     законно, 
Их жал бы и пускал в час нужды 
     беспрепонно. 
К сему владыке бурь Юнона притекла 
И со смирением так оному рекла: 
«Еол, тебе Зевес изволил область дати 
Пространные моря кротить и воздымати; 
Враждебно племя мне плывет меж водных 
     лон, 
В Латий неся богов и падший Илион. 
Ты ветры устреми, да волны вдруг 
     восстонут, 
110 Да жрут и мечут флот, да плаватели 
     тонут. 
Четырнадцать есть нимф прекрасных у 
     меня; 
Когда услужиши ты мне не изменя, 
Дейопа, коя всех их краше и моложе, 
Твой будет дар, к тебе на брачно взыдет 
     ложе, 
И народит тебе, заслуге сей в возврат, 
Прекрасных, коль она сама прекрасна, 
     чад». 
Еол в ответ: «Тебе размыслить токмо 
     стоит, 
Чего желаешь ты, мне то свершать 
     достоит. 
Тобой я царь, тобой скипетроносный бог, 
120 Юпитеру любим, доступен в той 
     чертог, 
Со пренебесными где жительми пирую, 
Тобой над бурными дыханьми торжествую». 
Он рек, и скипетра одним ударом вмиг 
Бок тощия горы властительно раздвиг. 
Отверстьем ветры сим, рать нагла, 
     вылетают, 
Свистят и от земли пыль вихрем 
     возметают; 
С востока дующий и с запада тиран 
И южных бурь отец терзают океан. 
Под пеной волны, как под вечным горы 
     снегом, 
130 Перестязающи одна другую бегом, 
Всё море из предел на сушу вон несут 
И тяжкими брега ударами трясут. 
Возносят крик пловцы средь общия 
     напасти, 
Трещат и ломятся натрученные снасти. 
Туч густость облежит небесный свод 
     кругом, 
Гремит из края в край катающийся гром, 
От черной ночи день в полудни 
     померкает, 
И молния сквозь мглу за молнией 
     сверкает. 
Там ужас очеса и слухи всем разит, 
140 И очевидная отвсюду смерть грозит. 
Еней сквозь моря рев, сквозь страшны 
     грома звуки, 
Простря ко небесам трепещущие руки: 
«Блаженны вы, – гласит, – блаженны 
     много крат, 
Которые, исшед из гордой Трои врат, 
Близ стен отечества вели кровавы бои 
И при очах отцов скончались, как герои! 
О храбрый Диомид, зачем, биясь, зачем 
Во Илионе я не пал твоим мечем! 
Где Гектор поражен рукою Ахиллеса, 
150 Где свержен Сарпедон, великий сын 
     Зевеса, 
Где трупов Симоенд геройских полон тек 
И шлемы и щиты крутя во море влек!» 
Гласящу то ему, вдруг буря с новым 
     стоном 
Рвет парусы спреди, несома Аквилоном; 
По скачущим до звезд дыхаючи валам, 
С обеих ломит стран все весла пополам. 
Корабль, вратясь, куда дух бури 
     порывает, 
Свой бок биению волн ярых открывает 
И вержется меж них во образе пера. 
160 Се вал крутый летит, как тяжкая 
     гора; 
Те взброшены висят на оного вершине, 
Другим раскрылось дно в разинувшей 
     пучине. 
Хлебещет огущен от ила мутна ток, 
Кипит со влагою смесившийся песок. 
Три судна сильным Нот восхитя 
     дуновеньем 
На потаенные мчит камни со стремленьем, 
Те камни, посреди чернеющи морей, 
От римлян именем зовомы алтарей; 
Ужасный той хребет и чрезвычайно 
     длинный, 
170 Стоящий наравне с поверхностью 
     пучинной. 
Три Евр, позорище достойнейшее слез, 
Толкнув на мель, песков громадою обнес. 
В корабль, где ликяне неслися, рать 
     Оронта, 
В виду Енеевом, отторгшийся от понта, 
Ударив сопреди кормы, достигнул вал, 
Сраженный кормчий тем стремглав во 
     бездну пал. 
Там вихрем хлябь корабль три раза вкруг 
     вращает, 
Урча и клокоча, со щоглой поглощает. 
Едва кто спасся вплавь от алчного 
     жерла, 
180 Где в миг единый смерть толь многих 
     заперла. 
Сокровищи троян, уборы их военны, 
Дски суден носятся по морю расточенны. 
Уже истерзаны и ребра и крыле 
В Илионеевом от бури корабле; 
Уже Ахатов ей в бореньи уступает, 
Авантов такожде едва не утопает, 
И в коем сединой украшенный Алет 
По бездне правил свой с сообщники 
     полет. 
Весь рушат флот, сложась, весь волны 
     рвут свирепы; 
190 Во скважни льется смерть, трещат 
     железны скрепы. 
Меж тем ужасный рев мятежных непогод 
И возмущение со дна глубока вод 
С негодованием владетель моря внемля, 
И промысл свой Нептун над оным 
     восприемля, 
Кротчайшую главу из-под валов вознес 
И окрест моря взор возвел своих очес. 
Созерцевая флот Енеев бурей зельной 
Растерзан, разомчен по бездне 
     беспредельной, 
Без умолкания разящий во троян 
200 Гром с неба, дождь и град, а с долу 
     океян, 
Наветы познает сестры своей Юноны, 
Гнев коея сии воздвигнул им препоны. 
Зовя, дабы к нему Борей и Евр притек, 
Притекшим в ярости велицей тако рек: 
«Отколе, ветры, в вас толикая 
     кичливость 
Уж власть мою презрев, чрез наглу вы 
     бурливость 
Хотите меж собой стихии все смесить, 
Толь страшны горы волн дерзаете 
     взносить! 
Я вас!.. Но наперед да море успокою, 
210 Впредь знати дам себя вам казнью не 
     такою. 
Направьтеся во путь, летите не косня, 
И вашему царю скажите от меня: 
Владычество морей и сей трезубец 
     грозный 
Мне предан, не ему; нам жребий выпал 
     розный. 
Огромных каменных властитель он холмов, 
Тех мрачных, в коих, Евр, вы заперты, 
     домов; 
Да в том дворе гремит величие Еола; 
Царь узников он там сиди поверх 
     престола». 
Едва скончал слова, прогнавый густость 
     туч 
220 Кротит надменье морь, возводит 
     солнца луч; 
Изскачущи из волн Тритон и Кимофоя 
С гор пхают корабли, спасение им строя; 
Подъемлет острогой своею сам их бог, 
И сквозь пески дарит широкость им 
     дорог; 
Подвластную себе стихию умеряет, 
На легких по водам колесах пролетает. 
И яко же когда меж тысячи невеж, 
Меж черни бешеной воздвигнется мятеж, 
Уж тучами летят дреколья и каменья, 
230 Оружие дает пыл буйного ей рвенья; 
Коль скоро важный муж, заслугой 
     знаменит, 
Предстанет – все молчат, прияв 
     послушный вид; 
Он ярые сердца беседой умягчает 
И мудрой кротостью безумцев укрочает, – 
Подобным образом утих весь моря рев, 
Когда пучин отец, на оное воззрев, 
При солнечном простер поезд веселый 
     свете 
И вожжи послаблял коням своим в полете. 
Во истощаньи сил, чуть правя корабли, 
240 Трояне силятся коснутися земли, 
Могущей даровать скоряй конец их бегу, 
И к африканскому причаливают брегу. 
Далече там простерт во сушу есть залив 
Оплотом острова лежаща супротив, 
Как пристань, огражден. Со моря волны 
     яры, 
Во ребра оного твердя свои удары, 
Преламываются и, сквозь сугубый вход, 
Втекают, зыбяся, в собор заливных вод. 
По острова краям стоят кремнисты горы; 
250 Два мыса зрятся быть самых небес 
     подпоры; 
При их подножии, широко разлиян, 
Вне шумных непогод, спит тихий окиян. 
Дремучим высоты приосененны лесом, 
От ветра над водой колеблемым навесом; 
Против венчанного древами гор чела, 
В конце губы лежит огромная скала, 
Под ней пещера, где журчат потоки 
     водны, 
Для отдыха места, каменья самородны, 
Обитель красных нимф; усталы от труда, 
260 Без котв и вервей здесь покоятся 
     суда. 
Во внутренность сего вступил Еней 
     оплота 
С оставшими семью судами ото флота. 
Пловцы, со радостью желанны зря луга, 
Друг за другом спешат и скачут на 
     брега; 
В одеждах, влагою тягчеющих соленой, 
Ложатся по траве для отдыха зеленой. 
Ахат посредством искр немногих из 
     кремня 
Во хврастии сухом рождает пыл огня. 
По сем, да подкрепят в них силу 
     изнуренну, 
270 Износят из судов на сушу вожделенну 
Цереры щедрый дар, нив счастливых 
     плоды, 
Во бурю от морской намокшие воды, 
Сосуды, из сребра соделанны и меди; 
Потребные себе уготовляют снеди. 
Меж тем Еней, восшед на мыса высоту, 
Объемлет зрением всю моря широту, 
Не встретится ль Анфей, носимый где по 
     влаге, 
Капис иль при своем корабль Каика 
     флаге. 
Не видя меж валов сообщников своих, 
280 Еленей созерцал на береге троих; 
Другие созади толпятся целым стадом 
И долгим меж долин в траве пасутся 
     рядом. 
Остановився тут, из верна друга рук 
Со стрелы быстрыми ловитвен вземлет 
     лук, 
И сперва трем вождям, что ветвистые 
     роги 
Гордяся вверх несли, подстреливает 
     ноги; 
Потом, весь диких сонм животных 
     распугав 
И по дубравам их и рощам разогнав, 
Дотоле продолжал грозу стреляний 
     лучных, 
290 Пока на землю седмь поверг еленей 
     тучных 
И, счастливый ловец, во кратких мзду 
     трудов, 
Добычу уравнил числу своих судов. 
По возвращеньи в сень пристанищного 
     крова, 
Богатую корысть нечаянного лова 
И вина, коими соплеменный Ацест 
При расставаньи их напутствовал отъезд, 
На всех сообщников поравну разделяет, 
И тяжку скорбь их душ беседой утоляет. 
«О други, – им гласит, – грядущи мне 
     вослед, 
300 Нам памятен еще минувших ужас бед. 
О вы, которые горчайшу пили чашу, 
Скончают небеса и днешню горесть нашу. 
Вы мимо Скиллиных промчались жрущих 
     скал, 
И слышали, кий лай там каждый зев 
     пускал; 
Вы зрели оный брег, где грозные Циклопы 
По каменным горам ужасны носят стопы. 
Мужайтесь и печаль потщитеся разгнать, 
Приятно будет нам несчастья вспоминать. 
Сквозь разны бедствия, сквозь ужас 
     беспрестанный, 
310 Мы должны достизать в Латий 
     обетованный, 
Где рок покойные жилища строит нам; 
Державствующа вновь возникнет Троя там. 
Колико можно, все препятства 
     премогайте, 
И к будущему вас блаженству 
     сберегайте». 
Сим образом Еней к сопутникам глася 
И бремя беспокойств в душе своей нося, 
Притворну на лице надежду проливает, 
Во сердца глубине тяжчайшу скорбь 
     скрывает. 
Троянские пловцы из лова строя пир, 
320 Рвут кожи со зверей, и острием 
     секир 
Разъемля их мяса, делят на многи 
     пласти, 
Вонзают на рожны трепещущие части. 
Сухие сучья древ огня питают жар, 
Кипящие котлы шлют кверху теплый пар. 
Пришельцы на лугу под воздухом 
     прохладным 
Крепятся пищею и соком виноградным. 
По окончании довольственна стола 
О том беседа вся, вся жалоба была, 
Где странствуют теперь несчастные их 
     други, 
330 Которых разнесли дыхания упруги. 
То вдруг вселяется надежда в них, то 
     страх, 
Не все ль они уже погребены в волнах. 
Еней, участвуя во общем оном плаче, 
О содругах своих терзается всех паче. 
Скорбит, усердного Амика вобразя, 
О Гие, Ликасе болезнует слезя; 
Жалеет сердцем всем о гибели Оронта, 
Который поглощен несытой хлябью понта. 
Уже ослабевал от мрака дневный свет, 
340 Как зрение Зевес с превыспренней 
     низвед 
На холмы, на брега, на судоносны воды 
И на рассеянны по всей земле народы, 
В сем кротком виде стал на высоте небес 
И устремил своих к Ливии взор очес. 
К нему, взирающу на часть сию вселенны 
И мысли в оную имущу углубленны, 
С печалию лица, мрачившею красы, 
С наполненными слез горчайших очесы, 
Венера, подступи, прискорбный глас 
     возносит 
350 И тако, за троян предстательствуя, 
     просит: 
«О вечный и богов и человеков царь, 
Который громами колеблеши всю тварь! 
Чем винен мой Еней перед тобой толико, 
И чем трояне тя прогневали, владыко! 
Что им по сицевых болезнях и трудах, 
По толь бесчисленных погибелях, бедах, 
Дабы не властвовать Италии пределом, 
Для опочития нет места в свете целом 
Не собственными ли устами ты вещал 
360 И со торжественной то клятвой 
     обещал, 
Что некогда от чад поверженныя Трои, 
От крови Тевкровой произойдут герои, 
Имущи распростерть во весь державу 
     свет. 
Почто переменил ты, отче, свой совет 
Я сим одним себя в несчастьи услаждала, 
Противный рок в уме противным 
     награждала; 
Но горестна троян не кончилась чреда; 
Почиют ли они, всесильный царь, когда 
Исторгшись Антенор враг лютых из 
     средины, 
370 В залив Иллирии пронесся чрез 
     пучины 
И безопасно внутрь Либурнии доспел, 
Свирепого исток Тимава одолел, 
Который девятью отверстьми в косогоре, 
С ужасным ревом, как прорвавшееся море, 
Исходит и шумит, разлившись по полям; 
Однако Антенор воздвиг Патавий там; 
Нарек, и поселил с собой пришедше 
     войско, 
Повесил в капище оружие геройско; 
Желанна днесь его питает тишина: 
380 Мы кровь твоя, небес которым честь 
     дана, 
Лишенные судов, о гибели плачевной! 
Во угождение одной богине гневной, 
Оставлены, увы, и вовсе забвены, 
От вожделенных нам брегов отдалены! 
Так сею почестью доброту ты венчаешь 
И тако должный скиптр, о отче, нам 
     вручаешь!» 
Зевес с усмешкою, возвед ко дщери зрак, 
Обычно каковым он гонит с неба мрак, 
Со нежностью ее объемля, лобызает, 
390 «Отрини всю боязнь, Венера, – ей 
     вещает, – 
Предписанный твоим предел ненарушен, 
Обетованный град ты узришь совершен; 
Енея вознесешь в селенья горня света: 
Поставленного я не пременил совета. 
И се, когда ты толь печешися о нем, 
Отверзу книгу тайн о сыне я твоем. 
Народы гордые в Латии он низложит, 
Воздвигнет жительства, законы им 
     положит; 
Принудя рутулян работы под ярем, 
400 Три лета будет там господствовать 
     царем. 
Асканий, сын его, Иул зовомый ныне, 
По тридесяти лет владычии в Лавине, 
Трон в Албу пренесет и множеством оград 
Сей новый укрепит, врагам во ужас, 
     град. 
Три века царствовать здесь племени 
     Приама; 
Доколе Вестина служительница храма, 
От крови царския влекущая свой род, 
Двоих родит сынов, счастливый Марсов 
     плод. 
Красуясь кожею волчицы желтовидной, 
410 Величия отцев преемник непостыдный, 
Ромул в честь Марса град высокий 
     вознесет, 
И римлянами в нем живущих наречет. 
Не назначаю сим пределов я известных, 
Поставлю их царей и вечных и 
     всеместных. 
И даже гневная Юнона, кая днесь 
Дол, небо, море, свет колеблет страхом 
     весь, 
С судьбою братися и злобствовать 
     престанет, 
Подобно, аки я, любити римлян станет, 
Носящий тогу род, владык земли всея; 
420 Так будет, так душа благоволит моя. 
Приидут оны дни, что троевы потомки 
Под иго приведут Мицены, славой громки, 
Пленят оружием стен фтийских высоту, 
Положат под свою сотренный Арг пяту. 
Имущий до небес возвысить Рима славу 
И до последних морь простерть его 
     державу, 
Возникнет Цесарь, вождь, троянами 
     рожден, 
Иулий, именем Иула наречен. 
Отягощенного корыстию востока 
430 Ты примеши его в селения высока, 
Со полной радостью, без всяких внутрь 
     тревог; 
Во сонме он богов почтется, аки бог. 
Тогда кротчайшие провоссияют веки, 
И водворится мир везде меж человеки; 
Со Вестой Правота свой долу трон 
     снесут, 
И с Ремом сам Квирин давати станет суд. 
Навек врата войны суровой заключатся 
И крепких тысящью заклепов отягчатся. 
Там Злоба, жаждуще чудовище кровей, 
440 Сидя поверх костра стрел, копий и 
     мечей, 
Имуща созади окованные руки, 
При чувствовании лютейшей в сердце 
     муки, 
Вотще яритися, и силы созывать, 
Трястися, и звуча железны цепи рвать, 
Вотще зиять, водя окровавленным зевом, 
И воздух колебать всегдашним будет 
     ревом». 
То рекши, с высоты Ермия долу шлет, 
Да свой во Карфаген направит он полет 
И ко приятию пришельцев всё устроит; 
450 Да град их пристаней и кровов 
     удостоит; 
Да от неведущей о промысле небес, 
Приемлет каковый во пользу их Зевес, 
Недавно в Африке вселившейся царицы 
Не возбранится им в ливийски вход 
     границы. 
Он крила распростер, по воздуху летит, 
И в африканских стать пределах не 
     коснит. 
Уже веление Зевесово свершает, 
Свирепость во сердцах сидонских 
     утушает; 
Дидона паче всех с высот вдохновена, 
460 К благоволению троян преклонена. 
Еней, препроводя всю ночь во попеченьи, 
Животворящия зари при востеченьи, 
Исходит осмотреть места тоя земли, 
В какую света часть их бури занесли; 
Единых ли зверей пустынных логовища, 
Иль обретаются людские тут жилища; 
(Возделания там не зрелося стезей), 
Да известит своих, коль наидет что, 
     друзей. 
Сопрятавый свой флот во пристань 
     безопасну, 
470 Где горы и леса бросали тень 
     ужасну, 
В десницу сам свою два вземлет копия, 
Широки коих блеск метали острия, 
И во намереньи не косен предприятом, 
Единым шествует препровожден Ахатом. 
Лишь только далее простерся в частый 
     лес, 
Венера сретилась в средине с ним 
     древес, 
Во одеянии и образе девицы, 
Под ополчением спартанския ловицы, 
Или как оная фракийска бодра дщерь, 
480 Котора, к подвигу отверсту видя 
     дверь, 
Гордящася коня ко бегу понуждает 
И быстротечного им Евра упреждает. 
Висящий лук с рамен все делал в ней 
     красы, 
На ветер длинные распущены власы; 
Колени голые; по веющей хламиде 
Шел пояс вкруг; была ловицы в истом 
     виде. 
«Не сретили ли вы, – речет им дева 
     вдруг,– 
Едину из моих, о юноши, подруг, 
Стрелами так, как я, и луком ополченну 
490 И кожей, съятою со рыси, оболченну 
Иль не гналася ли со криком по пятам 
За пышущим она тут вепрем или там» 
Еней ответствует: «Во целом здесь 
     округе 
Я даже не слыхал о сей твоей подруге. 
О дева! О себе поведай нам, кто ты; 
Твой зрак обычныя превыше красоты, 
И голос существо не смертно образует; 
Величество в тебе богиню показует. 
Диана ты, или сих красна нимфа рощ 
500 Кто ты ни есть, простри 
     спасительную мощь! 
Потщися облегчить тяжчайши нам напасти; 
Повеждь, в которой мы влачимся света 
     части. 
Мы странствуем, ни мест не зная, ни 
     людей, 
Сюда занесены волнением морей. 
Пред алтарем твоим моей падут рукою 
Со агнцами волы, и кровь прольют 
     рекою». 
Венера вопреки: «Чтоб жертву мне 
     принесть, 
Превыше моего достоинства та честь. 
Дщерей сидонских лук обычно воруженье, 
510 Котурн червленый – их всегдашне 
     обувенье. 
Ты зришь селение и град финикиян, 
Воздвигнутый среди Ливийских диких 
     стран. 
Дидоне надлежит трон, скипетр и 
     порфира, 
От братней лютости убегшей втай из 
     Тира. 
Пространна повесть вточь беседовать о 
     сем, 
Но оную тебе вократце я повем. 
Сихей, с кем чувствия делила все 
     Дидона, 
Меж знаменитыми болярами Сидона 
Превыше всех блистал имуществом своим, 
520 Несчастною вельми супругою любим. 
Сам Вил, ее отец, к сему ее вельможе 
Во цвете младости возвел на брачно 
     ложе. 
По нем Пигмалион наследовал престол – 
Тиран, чудовище, составленно из зол. 
Сей варвар, лютою враждою распаленный 
И сребролюбием несытым ослепленный, 
Во храме, где Сихей втай жертву 
     приносил, 
Нечестия рукой кинжал в него вонзил, 
Не уважая, коль от сицева урона 
530 Восплакати должна сестра его 
     Дидона. 
И многи дни свое убийство сокрывал, 
Надеждой ложной льстец сестру упоевал. 
Впоследок спящей ей средь сонного 
     виденья 
Является супруг, лишенный погребенья. 
Представ пред одр ее, подъемлет томный 
     зрак, 
На коем мертвости напечатлен был мрак; 
Утаеваемый студ дому ей сказует, 
Кроваву грудь, мечем пронзенну, 
     показует, 
И роковый алтарь, священно место жертв, 
540 При коем от руки злодея пал он 
     мертв. 
Советует навек ей отчество оставить 
И в чуждые край течение направить; 
Сокрыто под землей сокровище свое 
Творя ей вестно, тем напутствует ее. 
Встревоженная сим видением Дидона, 
Готовит спутников бежать Пигмалиона. 
Собщаются с ней те в исканьи чуждых 
     стран, 
Кому опасен был иль мерзостен тиран. 
550 Случившися суда отягощают златом; 
Несет по глубине на флоте ветр крылатом 
Богатство, чем душа царева разжжена. 
Отважно действие; вождь оного – жена. 
По трудном плаваньи сея страны 
     достигли, 
И град, кой узришь днесь, на месте том 
     воздвигли, 
Названье Бирзою которому дала 
Окрестность, кожею обмеренна вола». 
Начату повесть сим Венера прекратила. 
«Но вы из коих стран Куда ваш путь» – 
     спросила. 
При слове сем Еней от сердца стон 
     извлек. 
560 «О, если б с самого начала, – 
     рождьшей рек,– 
Несчастия мои я стал повествовати, 
И время бы тебе дозволило внимати, 
Вечерня бы скоряй возникнула звезда, 
Я нежели б скончать мог повесть всю 
     труда. 
Из древней Трои мы, от греков коя пала, 
(До слуху вашего коль Троя достизала), 
По грозной странствуя морь разных 
     глубине, 
Случайной бурей к сей привержены 
     стране. 
Я есмь Еней, о ком молва гремит трубою, 
570 Спасенных кой богов влачу средь вод 
     с собою. 
Ищу Италии, где праотец мой жил, 
Которого Зевес с Електрою родил. 
В двадесяти судах предался я пучине, 
Последуя судьбам и рождьшей мя богине; 
Теперь остались седмь, сокрушены от 
     волн, 
Сам нищ и никому незнаем, скорби полн, 
Скитаюсь по степям ливийским, 
     чужестранец, 
Европы отчужден, из Азии изгнанец». 
Венера, речь преяв: «Кто б ни был ты 
     таков, 
580 Не вовсе ты, – рекла, – оставлен от 
     богов, 
Когда возмог в сии достигнути границы: 
Предстани пред лице Тирийския царицы. 
Предвозвещаю я: друзья твои спаслись, 
Неложным коль меня учила мать приметам 
По птичьим прорицать о будущих полетам. 
Взгляни на сих вверху двенадцать 
     лебедей, 
На их смыкание во прежний строй грудей. 
Ниспад с превыспренней Зевесова перната 
590 И вринясь во среду полка сего 
     крылата, 
По воздуху его пространну разгнала; 
Чуть лебеди корысть не сделались орла. 
Днесь ищут места сесть, и, не теряя 
     строя, 
Друг за другом они садятся для покоя. 
Как крылием они взыграли закружась, 
Пустили сладкий глас, опять во сонм 
     сложась. 
Флот тако твой достиг пристанища чрез 
     волны, 
Иль парусы его в то вносят ветра полны. 
Ты точию дерзай и благодушен будь, 
600 С поспешностью гряди во предлежащий 
     путь». 
Рекла, и выею, отвращшися, блеснула, 
Глава ее воней божественной дохнула; 
Спустяся по пятам, одежда повлеклась, 
Шаг зрети дал, коль вся в богиню 
     облеклась. 
Что мать его – сия, уверясь чудесами, 
Сопровождал ее он сими словесами: 
«Почто и ты толь крат, сретаяся со 
     мной, 
Мечтою льстиши мне, жестокая, одной 
Почто со сыном сплесть руки не 
     удостоишь, 
610 Обманчивое с ним беседованье 
     строишь» 
В роптаньи сицевом, Ахатом провожден, 
Как повелела мать, грядет во Карфаген. 
Венера мглою их густою одевает, 
И тем от зрения народного скрывает, 
Дабы никто не мог их шествия пресечь, 
Иль, любопытствуя, вступити с ними в 
     речь. 
Сама, вознесшися в селения эфирны, 
Летит во Паф, где ей благоухают смирны; 
Венками алтари украшены стоят, 
620 Далече кои свой шлют окрест аромат. 
Два путника, несясь ведущей их тропою, 
Восходят спешною на верх горы стопою, 
Котора к строимой столице прилегла 
И ону очесам открыта всю могла. 
Чудится вождь троян великолепью града: 
Где прежде кущ был ряд, там здания 
     громада; 
Чудится врат красе и башен высоте, 
И улиц камнями устланных чистоте, 
Бесперерывному работающих шуму, 
630 Которых упразднял и руки труд и 
     думу. 
Иные стены, твердь их жительства, 
     кладут, 
Другие к облакам верх крепости ведут, 
Катают по земли потребны для строенья 
Или подъемлют вверх огромные каменья. 
Здесь ров, где каждого быть храмине, 
     ведом; 
Там зиждут пристань, там для зрелищ 
     пышный дом; 
Иссечены из гор матерых камнем диким, 
Влекут столбы красу театрам превеликим. 
Так пчелы в летний день, как солнце 
     востечет 
640 И трудолюбье их из улий извлечет, 
Под чистым воздухом, приятно 
     растворенным, 
Летают по лугам, цветами испещренным, 
И члены бременят корыстию свои; 
Жужжат со старыми там юные рои. 
Одни в влагалищах мед, тиская, 
     сдавляют, 
Другие нектаром их новым добавляют. 
Те, с поля общников сретаючи своих, 
От приобретений облегчевают их, 
Иль, праведной шумя противу трутней 
     бранью, 
650 Напрасной не дают им пользоваться 
     данью. 
Кипит работа их, не тщетен труд и пот, 
Далече в воздухе благоухает сот. 
Еней, на здания взирая, восклицает: 
«Блаженны, коих град до облак 
     возницает!» 
Мглы мраком сам одет, народа во толпы, 
Невидим никому, несет свои стопы. 
Стоял зеленый лес во сердце нова града, 
Которого была тень жителям прохлада. 
Преплыв сидонцы понт, где ветр лютел 
     стоня, 
660 В сем лесе под землей нашли главу 
     коня, 
В прознаменованье обильных недер оной 
И доблести людей, явленну им Юноной. 
Дидона в честь сея владычицы небес 
Воздвигла пышный храм в средине сих 
     древес; 
Обвешен дары, где сиял кумир богини, 
Великолепия был полон дом святыни. 
Там праг со вереи под медию блистал, 
Преклады той же крыл и створы все 
     металл. 
Здесь зрелище очам Енеевым предстало, 
670 Которо мрак его уныния разгнало; 
Впервые счастьем здесь польститься он 
     дерзнул, 
В душе его живой надежды луч блеснул. 
Меж тем, как, ждя во храм пришествия 
     царицы, 
Он окрест возводил испытные зеницы; 
Чудился хитрости художничиих рук, 
Многообразному стечению наук: 
Увидел на стенах великие картины, 
Где кисть представила троянской злость 
     судьбины, 
Десятилетной все сражения войны, 
680 Которы уж молвой везде разглашены. 
Написан был Приам с двумя Атрея чады, 
И грозный Ахиллес, на всех их полн 
     досады. 
Остановяся тут, «О друже мой, – гласит 
(Ток слезный лик его при слове сем 
     росит), – 
Куда не пронеслось троянское несчастье 
Свет полон наших бед: все емлют в них 
     участье. 
Се наш Приам! и здесь мзду должну имать 
     честь, 
И сострадание к напаствуемым есть. 
Отринь, Ахате, страх: кто славен, тот 
     не тужит: 
690 Слух наших бедствий нам в спасение 
     послужит». 
Глася и в живопись вверяя взор очес, 
Питает ею дух и льет потоки слез. 
Он видит, как на тех сраженьях окрест 
     Трои 
Тут греков в тыл разят фригийские 
     герои; 
Там в шлеме под пером, жмя фригов, 
     Ахиллес, 
Как вихрь, летит сквозь брань на 
     быстроте колес. 
По белизне шатров, во близости оттоле, 
Слезя распознает фракийский стан на 
     поле, 
Где нощью Диомид рать Резову посек 
700 И роковых коней завременно увлек, 
Не дав коснуться им лугов при Трое 
     злачных, 
Ниже напитися от Ксанфа струй 
     прозрачных. 
Обезоруженный там виден был Троил, 
Несчастный юноша, соперник слабых сил, 
От Ахиллесовой низринутый десницы 
И навзничь с праздный висящий 
     колесницы, 
Влеком свирепыми по полю битв коньми, 
Имущий персты рук препутаны вожжьми; 
Растрепанны власы влачатся срамно долу, 
710 Кровавая глава о землю бьется голу; 
Пробивше грудь копье и вышедше в 
     хребет, 
Пыль режа острием, черту по ней ведет. 
С заплаканными се троянки очесами, 
Со распущенными, в знак горести, 
     власами, 
Биюще в перси, вопль пускающе и стон, 
Грядут к Палладе в храм, неся ей в дар 
     пеплон; 
Потупивша свой взор, во знамение гнева, 
Стоит, не внемля их, оружемощна дева. 
Представлен Ахиллес, кем окрест Трои 
     стен 
720 Бездушный Гектор был три раза 
     овлачен, 
И кой, содеянна к усугубленью срама, 
За выкуп оного мзды требовал с Приама. 
Но тут уж восстенал всей внутренней 
     Еней, 
Как колесницу, щит и дружний меч с 
     броней, 
Доставшийся врагу жалчайшею корыстью, 
Труп Гектора, живой изображенный 
     кистью, 
И с распростертьем рук, с слезами по 
     лицу, 
Приама созерцал, притекша зол к творцу! 
Меж греков и себя познал военачальных, 
730 И страшные полки от стран востока 
     дальних, 
Которых, подкрепить Приамов зыбкий 
     трон, 
Во Фригию привел чернеющий Мемнон. 
Там, истинным огнем геройства пламенея, 
Прекрасных ратниц вождь течет, 
     Пентесилея; 
По образу рога смыкающей луны 
У воинства ее щиты изогбены; 
Не покровен сосец всем окрест показует, 
Златое ткание ей грудь опоясует; 
Видна меж тысячей, вращает бурну длань, 
740 И дева, не страшась, с мужами деет 
     брань. 
Енею, в капище недвижиму стоящу 
И в изумлении на живопись смотрящу, 
Дидона се во храм, в сопутствии своих, 
Восходит, шаг ее величественно тих. 
Диана коль красна, когда девиц в 
     средине, 
Евроты на брегу иль Кинфа на вершине, 
Плясаний стройных вождь, веселый водит 
     хор; 
Теснятся круг нее несчетны нимфы гор; 
Она с трясущимся за рамены калчаном 
750 Всех высит, шествуя, величественным 
     станом; 
Созерцевая дщерь и зрак свой в ней 
     любя, 
От зельной радости Латона вне себя. 
Толикой красотой царица знаменита, 
Толь зрелась в шествии, меж прочих, 
     сановита, 
Споспешествующа воздвижению стен 
Державе, коею цвесть должен Карфаген. 
Внесяся дале в храм, исполненный 
     народом, 
При дверях алтаря, под распростертым 
     сводом, 
Со стражей близ нее, на свой воссела 
     трон 
760 И стала подданным предписывать 
     закон; 
По произволу им делить труды на части 
Или по жребию, как той восхощет пасти. 
Во долге сицевом труждающейся ей, 
Се зрит вдруг странное видение Еней: 
Сергест, Анфей, Клоанф и прочие трояне, 
Соплававши ему пред сим во океяне, 
По дальным бурею рассыпанны краям, 
За сонмом сонм, текут во Карфагенский 
     храм. 
Во духе, страхом вдруг и радостью 
     объятом, 
770 Желал бы тут Еней их сретити с 
     Ахатом, 
Объять и дланями со други соплестись, 
Но, полн сомнения, к ним медлит 
     понестись; 
Сокрытый в облак, ждет познати их 
     судьбину, 
Их место кораблей, и входа в храм 
     причину. 
Со кажда корабля известное число 
Старейшин вопль во храм и жалобы несло. 
Коль скоро пред лице Дидонино предстали 
И дозволение к вещанию прияли, 
Великий словом муж тогда Илионей 
С спокойным духом стал беседовати с 
     ней: 
780 «Царица, кою Зевс ущедрил град 
     создати 
И дики племена законом обуздати! 
Трояне, жалости достойные и слез, 
Которых бурный ветр сквозь все моря 
     пронес, 
Тя молим, в бедственном нас случае 
     защити 
И от огня наш флот грозящего исхити; 
К благочестивому твой роду слух простри 
И милосердия очами нань воззри. 
Мы прибыли сюда не с помыслом набега, 
Чтоб, вас ограбя, плыть с корыстию от 
     брега. 
790 Нет, наглость сицева не внидет в 
     нашу грудь, 
И низложенным льзя ль далеко толь 
     дерзнуть. 
Предел есть гречески, Есперия слывущий, 
Обилен туком нив и бранию могущий, 
Питавый разные от века племена, 
Енотрян в древние жилище времена, 
Днесь новых повнегда в нем дом родов 
     основан, 
Глаголют, что по их вождю преименован 
Италиею сей потомками предел; 
Во оный по волнам троянский флот летел: 
800 Как буря, дунута внезапу Орионом, 
Сопровожденная стихий ужасным стоном, 
Вдруг нашим налегла опасна кораблям 
И разметала их по бездне и мелям. 
Мы, кои от хлябей по счастию спаслися, 
Ко брегу вашему, сонм малый, 
     принеслися. 
Но кий вселяется в сей области народ: 
Не человеческий, звереподобный род; 
Совместна ль такова словесным лютость 
     нрава 
Гостеприемства нам не дозволяют права; 
810 С дреколием на нас, со бранию летят 
И при последнем стать прибрежий претят. 
Коль смертных меч вдохнуть не силен в 
     вас боязни, 
Вы праведных небес вострепещите казни. 
Вождем нам был Еней, и верой, и войной, 
И праводушием прославленный герой. 
Коль рок его хранит в пределах горня 
     мира, 
Под животворного простертием эфира, 
И он еще не пал ко теням в недра тьмы, 
Под солнцем ничего не убоимся мы; 
820 И ты познаеши, что человеков другу 
Явила ты свою, монархиня, заслугу. 
И во Сицилии для нас довольно мест 
И выгод к житию: там правит наш Ацест. 
Дозвольте лишь суда на береге поставить 
И разрушенные в них части переправить; 
Да если возвратим сообщников, царя, 
Со радостью в Латий простремся чрез 
     моря; 
Но ежели вконец, о горе, мы погибли, 
И средь дыханий тех, наш кои флот 
     расшибли, 
830 Тебя, всещедрый царь, дражайший 
     вождь троян, 
И юного пожрал Иула океян,– 
Да вспять в Сицилию к Ацесту 
     возвратимся, 
От коего стяжать готовы домы льстимся». 
Так рек Илионей; троян всеобщий шум 
Последовал его изображенью дум. 
С лицем, исполненным стыденья и 
     привета, 
Царица ждущим им из уст ее ответа: 
«Возблагодушствуйте, о странники, – 
     речет,– 
Да всяка прочь печаль от ваших душ 
     течет. 
840 Вселение мое средь незнакома дола 
И новозданного колеблемость престола 
Мя нудят мой предел толь строго 
     защищать 
И всяким вход к нему пришельцам 
     воспящать. 
Кому Енеев род и честь не вестна Трои, 
Войны ужасной гром и славны в ней герои 
Не вовсе в тирянах бесчувственны 
     сердца, 
Не столь от них далек свет солнцева 
     лица. 
В Гесперию ли вы, Сатурна древле в 
     царство, 
Иль в Сицилийское влечетесь 
     государство, 
850 Во безопасьи вас туда препровожду 
И всем к напутию потребным награжду. 
Не согласитесь ли со мной в сем сести 
     ските: 
Се град, что зижду, ваш; суда на брег 
     влеките. 
Вы будете мои: на тирян и троян 
Щедроты равный дух мной будет пролиян. 
О, если б гневны вас примчавши к нам 
     стихии 
И вашего царя привергли ко Ливии! 
Но я по взморию нарочных разошлю, 
Все Африки концы исследить повелю, 
860 Не сретится ль, блудяй где в граде 
     иль в дубраве, 
По счастливой из волн на берег


Популярные стихи

Юрий Кузнецов
Юрий Кузнецов «Шёл отец»
Александр Твардовский
Александр Твардовский «Братья»
Николай Некрасов
Николай Некрасов «Школьник»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Человек»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Само упало яблоко с небес...»
Вильям Шекспир
Вильям Шекспир «Король Лир»
Борис Пастернак
Борис Пастернак «Давай ронять слова»