Василий Комаровский

Василий Комаровский

Осенней свежести благоуханный воздух, 
Всепроникающий, дарует сладкий роздых, 
Балует и поит родимым молоком... 
Под алебастровым и пышным потолком 
Висит широкая, померкнувшая люстра. 
В огромной комнате торжественно и 
     пусто. 
Квадратами блеснёт дубовый, светлый 
     пол... 
Но сдвинут в малый круг многосемейный 
     стол, 
И – праздные следы исчезнувшего улья – 
Расставлены вдоль стен рассохшиеся 
     стулья. 
  
Напыщенной рукой отодвигая трость, 
Щедротой царскою задабривая злость, 
С мутно-зелёного холста взирает 
     Павел... 
Он Ракшу подарил и памятник поставил 
В румяной красоте бесчисленных 
     девиц*; 
И смотрит со стены безусых много лиц, 
Сержанты гвардии, и, с Анною в алмазах, 
Глядит насмешливо родоначальник 
     Глазов**. 
Усердно слушает его далёкий внук – 
И каждый птичий писк, и деревенский 
     звук, 
И скотного двора далёкое мычанье... 
И снова тишина и долгое молчанье. 
В осенней сырости и холоде зимы, 
Равно ещё стоят средь серой полутьмы 
Шкапы, где спутаны и мысли и форматы, 
Дела военные и мирные трактаты; 
Где замурованы, уснувшие вполне, 
Макиавелли, Дант, и Байрон, и Вине. 
Бывало, от возни, мальчишеского гама, 
Сюда я уходил, – Колумб, Васко де Гама, 
     – 
В новооткрытый сад и ядов и лекарств, 
Где пыль моршанская*** 
     легла над пылью царств, 
И человечество – то прах, то 
     бесконечность – 
Свой хрупкий зигурат бесцельно зиждет в 
     вечность. 
  
Разыскивая всех, разузнавая всё, 
Я всё перелистал: Лукреция, Руссо, 
Паскаля чистые сомненья и уроки, 
Под добродетелью сокрытые пороки, 
Тщеславье, что в душе сидит так глубоко 
(А герцог отыскал его Ларошфуко), 
И всё, что, меж войной, охотой, 
     фимиамом, 
Былые короли писали умным дамам, 
Что хитрый Меттерних, скучая не у дел, 
В историю вписал или не доглядел, 
Бантыш и Голиков, – где Миних, где 
     Румянцев, 
И Петр молодой со сворой иностранцев, – 
Мысль Чаадаева, в дыму взлетевший форт, 
И комментарии, и тяжкий шаг когорт, – 
Всё ум мой тешило и сладостно манило 
То кровь свою пролить, то проливать 
     чернила. 
Кандида прочитав – я начинал Задиг... 
Но здесь нечаянно мой дед меня настиг, 
Отнял и у себя запрятал том Вольтера, – 
Чтоб разум не мутил и не погасла вера. 
  
В лес ухожу бродить, в соседние поля... 
Листом орешника налипшая земля 
Душистой сыростью и грязью чернозёмной 
Волнует сердце мне. Лесистый и огромный 
Простор, и в зелени не видно деревень. 
Но всюду около – полынь и серый пень, 
Недавних вырубок поконченное дело; 
Где прежде 
     Заповедь**** 
     сияла и шумела 
Могучей красотой нетронутых лесов, – 
Сменили белизну берёзовых стволов 
Осины мелкие и небо грустных тучек. 
Всё на приданое своих подросших внучек, 
     – 
Потомство иногда тягчайшая из бед, – 
Леса обрёк свести чадолюбивый дед, 
Да управляющий, с улыбкой бессердечной, 
Свой собственный карман наполнил, 
     всеконечно... 
Тропинка тянется через мохнатый луг, 
И носится кругом пьянящий сердце дух, 
И вьются облака набухшей вереницей 
Над белой церковью и белою больницей. 
  
Примечания В. Комаровского 
* У В.Г. Безобразова, 
     прежнего владельца имения «Ракша», 
было восемь дочерей. 
** Ракша подарена 
     императором Павлом генералу 
     Глазову, 
командовавшему его гатчинским войском. 
*** Название уезда. 
**** Название леса в 
     Ракше. 
  
          1913


Популярные стихи

Даниил Хармс
Даниил Хармс «Иван Тапорыжкин»
Давид Самойлов
Давид Самойлов «Память»
Владимир Солоухин
Владимир Солоухин «Деревья»