Валерий Мутин

Валерий Мутин

Четвёртое измерение № 2 (278) от 11 января 2014 г.

Подборка: Бог безгрешен

Вначале было Слово

 

Из несметной массы чисел,

Нервных клеток, звуков тьмы

Тот язык, что нас возвысил

Над другими... кто немы.

 

* * *

 

Ночь на небе рассыпала бусы.

Жить на свете нам, Бога моля.

Без Него мы – комический мусор

На зелёной планете Земля.

 

Голодный 1947-й

 

Мать с братом водится моим,

Отец нас бросил.

Мы у чужих ворот стоим –

Мы хлеба просим.

 

Годков всего нам – три и шесть.

«За Бога ради,

Подайте, – просим, – нам поесть,

Подайте, дяди!»

 

Глаза голодные на нас

Смотрели строго.

Нам говорили: «Бог подаст,

Ступайте к Богу!»

 

Домой, не поднимая глаз,

Мы шли без хлеба.

И хмуро Бог глядел на нас

С ночного неба.

 

Треска

 

Когда скосили рожь под рощей.

Нас голод взял в свои тиски.

Ночами тёмными на ощупь

Мы собирали колоски.

 

Но не всегда на ниве тощей

Спасала нас ночная тьма.

Стерню стерёг сосед-доносчик:

Узнает – матери тюрьма.

 

И всё ж с бедою неминучей

Нам разминуться повезло.

То ль Бог помог нам, то ли случай:

Пригнали пленных к нам в село.

 

Они с конвоем в лес ходили

Волкам обложенным сродни...

Но их – пусть плохо – но кормили.

Не мёрли с голоду они.

 

Со всей округи спозаранку

К вражинам в гости воровски

Сбегались мы, войны подранки,

На запах дыма и трески.

 

Головки клевера, да щавель –

Вот всё, что мы совали в рот.

А тут вот рыбой угощали

Враги пленённые сирот.

 

Давно войны умолкли трубы.

Мне годы серебрят виски.

Но и поныне помнят губы

И соль, и сладость той трески.

 

* * *

 

Леса, торфяники, поля,

Большак, зовущий в путь...

Мне силы давшая земля,

Благословенна будь.

 

За то, что лишь в родном краю

Удачлив был в делах,

Люблю тебя и вдаль смотрю

Сквозь слёзы на глазах.

 

Звонница

 

Всем, кто верил, для острастки,

Да чтоб соль придать делам

Комиссары в праздник Пасхи

На селе взорвали храм.

 

А как пробил час застолью.

Твердокаменная рать,

Позабыв про колокольню,

Дружно села пировать.

 

А у местного громилы

Всё стереть с лица земли

То ль взрывчатки не хватило,

То ли руки не дошли.

 

Нет давно того громилы.

Оказавшись не у дел,

Он, на зло потратив силы,

Заскучал и... околел.

 

Заросла крапивой яма,

Но стоит до наших дней

Колокольня – голос храма –

Небо держится на ней.

 

В санатории

 

Весь день за процедурой процедура...

Но только месяц рог свой показал,

Как все под свист калёных стрел Амура

Пошли больные в танцевальный зал.

 

Под цветоламп ритмичное мерцанье,

Под музыки неукротимый шквал,

Волнуясь, как на первое свиданье

Иду и я, хоть век не танцевал.

Душа оков не любит, и не нужно

Томить её в железном колесе,

Ведь нет здесь ни женатых, ни замужних –

Все холостые, молодые все.

 

Меня пленит особа молодая.

С ней начинаю разговор пустой:

– Вы замужем, Мария?

– Холостая!

– И я четвёртый день как холостой...

 

...Весь день за процедурой процедура.

Но только месяц рог свой показал,

Как все под свист калёных стрел Амура

Пошли на танцы в притемнённый зал.

 

* * *

 

Успенский храм, окладов позолота,

Пречистой Богоматери Покров.

При входе на стене из местных кто-то

Оставил надпись: «Бога нет. Петров».

 

С тех пор прошло лет двадцать и всего-то.

На днях, устав от пройденных дорог,

Зашёл я в храм и прочитал у входа:

«Петрова нет!»

И сверху надпись: «Бог».

 

* * *

 

На нас из преисподней бесы

Глядят сквозь тёмные очки,

Как мы на древо жизни лезем

И рубим за собой сучки.

 

О том не думаем, безумцы,

Что нам не в райские сады,

А на бесовские трезубцы

В итоге падать с высоты.

 

Таракан

 

В чемодане полосатом,

Где патроны ворохом

Таракан сидит усатый

На коробке с порохом.

 

Пусть сидит – я не в ответе

За жильца усатого.

Сам живу я на планете

Начинённой атомом...

 

* * *

 

Крупицы драгоценного металла

Осели на писательский листок.

Но сколько пыли золотой

В отвалы

Нещадно вынес времени поток…

 

Северное сияние

 

О том, что в памяти сберёг:

Колхоз... беспаспортная зона...

Сказала мать: «Беги, сынок,

Здесь оставаться нет резона».

 

Не дезертир, не патриот,

Я справку выправил и вскоре

Покинул дом, ушёл в народ,

Вернее – укатил на море,

 

На Север, где простор свинцов,

Свинцов залив, свинцовы тучи.

Случилось, Николай Рубцов

Мой самый первый был попутчик.

 

И мой товарищ в стороне,

Что именуют Заполярьем.

Не зря запомнился он мне

Весёлым северным сияньем.

 

В плену вокзальной кутерьмы,

В кругу шпаны и прочей «швали»

Голодные, друг другу мы

Черновики свои читали.

 

А за стеной – шумел прибой.

И так близка была победа.

И кто сказал, что за собой

Корабль не оставляет следа?

 

Свободы дух вселялся в нас,

Взрослели мы, и зрело Слово,

Наш голос креп – за что подчас

Судьба карала нас сурово.

 

Операция «чечевица»

со слов Адани Умаева

 

Тех лет незаживающая рана:

Не в поле боя, не в родных горах –

В безжизненной пустыне Казахстана

Аллаху душу отдавал вайнах.

 

Свою семью искал он. И казахи,

Тому, кто ноги волочил с трудом,

Дом указали, где живут вайнахи.

Но не его тот оказался дом.

 

Не дом – скорее ветхая лачужка.

С недавних пор, как все другие, в ней

Нашла приют изгнанница-ингушка

С единственною дочерью своей.

 

Глаза голодные смотрели строго

На гостя в свете тусклого огня.

А гость, кивнув им головой с порога,

Солгал, сказав хозяйке: «Ждут меня,

В соседнем доме ждут меня сегодня»,

И удалился, твёрдый, что скала,

Как горный волк бесстрашный и свободный –

Была в крови вайнаха нохчалла*

 

Затем солгал, чтоб женщин не судили:

Из дома гость – хозяину укор.

Не сделай так, его б не отпустили,

Не дав приюта по закону гор.

 

Но он – чеченец. Быть не мог он гостем

У женщины свободной, но чужой.

Честь женщины у всех народов горских

Превыше чести ценится мужской.

 

Тех лет незаживающая рана:

Не в поле боя, не в родных горах –

В безжизненной пустыне Казахстана

Аллаху душу отдает вайнах.

 

---

*Нохчалла – кодекс чести вайнахов, свод моральных,

нравственных, этических норм и законов,

составляющих их духовно-нравственный менталитет.

 

 

Моя фамилия

 

Осенив меня крестом

От беды, от сглаза,

Мне поведал дед о том,

Что я знать обязан:

 

«После Дмитриева Дня

За полвека до меня

У лихого атамана

Епифанова Степана

К удивлению села,

Жинка тройню родила.

 

Три мальчишки-близнеца,

Ростиком – с напёрсток,

Озадачило отца:

Как назвать потомство?

 

Сбережет ли Бог троих?

Выживут-то все ли?..

Искупали в церкви их

Всех в одной купели.

 

На крестинах под вино

Мудрствовать не стали,

В честь святого всем одно

Имя Дмитрий дали.

 

В доме прибыль – три души,

И по Божьей воле

Подрастают малыши,

Как колосья в поле.

 

Только их родная мать,

Чтобы впредь не путать,

Стала деток называть:

Митя, Мутя, Путя..

 

Годы шли, росла семья,

Внуки подрастали.

– Чей ты, мальчик? – Мутин я! –

Так и записали.

 

Благодарен я родне,

Предку Мите-Муте.

Кровь бунтарская во мне...

 

Бдительными будьте.

 

Возвращение

 

Стремительная и прямая

Дорога вдаль меня вела,

И вдруг, как в строчке запятая, –

Тропинка под ноги легла.

 

Едва приметная тропинка –

Судьбы связующая нить.

Не велика в глазу соринка,

Да не поплакав, не избыть.

 

Не мыслил я услышать снова

В тиши непаханых полей

Над крышей низенького дома

Знакомый оклик журавлей.

 

Шагать по узенькой тропинке,

Месить невиданную грязь

И каждой кланяться травинке.

Что от косы убереглась.

 

Не раз скосили в поле жито,

Пока вдали я службу нёс.

Лежит земля, как солнца слиток,

В осеннем мареве берёз.

 

* * *

 

Ни проклятья, ни стона –

Молчалив и велик,

И суров как икона,

Милой родины лик.

 

Край знакомый до боли,

Это ты иль не ты?

Только зазимок в поле

Стелет ночью холсты.

 

* * *

 

В России пахаря не встретишь скоро.

Уж не село – посёлок с карты стёрт.

Остыв к земле, ушли крестьяне в город –

Быстрей, чем город, кладбище растёт.

 

Не год, не два и я блуждал по миру,

Пока домой не привели пути.

На наждаке не серп точу – секиру,

Чтобы родное поле перейти.

 

Ласточки

 

Из соломинок и пыли

В мае месяце, в конце,

Ласточки гнездо слепили

У меня в резном крыльце

 

Деревянного домишки,

Где я лето провожу,

Где свои кропаю книжки,

Чистым воздухом дышу.

 

Как могу, рыхлю землицу –

Не колхозную – свою,

Спать ложусь, как смолкнут птицы,

Вместе с птицами встаю.

 

Всё идёт по распорядку, –

Помолился за грехи,

Посадил картошки грядку.

И – за дело – за стихи.

 

К удивлению лингвистов,

Тем и строчек – не краду.

Не пропал при коммунистах,

И теперь не пропаду.

 

Есть и вера, и доверье,

И во всём своё лицо...

А в моём крыльце над дверью

Кормят ласточки птенцов.

 

Река Потонуха

 

В понизовье, где сыро и глухо,

Где гнездится бекас по весне,

Затерялась река Потонуха,

Чью-то тайну храня в глубине.

 

От того ли, что мало ей света,

От ключей ли, что били со дна,

Даже в самое знойное лето

Остаётся студёной она.

 

В понизовье весенней порою

Мне на встречу к любимой идти.

Как беззвёздное небо ночное,

Потонуха легла на пути.

 

...Чтоб мы реже в разлуке скучали,

Больше было счастливых минут,

Потоните вы, наши печали,

В речке, что Потонухой зовут.

 

Грибная пора

 

Посетите осенью мой край.

Принесу я к вашему застолью

Белый гриб – как белый каравай,

Инеем присыпанный, как солью.

 

Серебром одарит вас река,

Утренней прохладой – перелески.

Слышите – на перекатах всплески?

Это жерех бьёт хвостом малька.

 

Медвежонок – царь природы дикой –

Вновь испачкал мордочку брусникой.

Множит эхо отдаленный лай...

Загляните в мой заволжский край.

 

* * *

 

Нам вместе быть не суждено.

Покончив с будними делами,

Любви волшебное вино

Мы пьём за разными столами.

 

Ты реже стала мне звонить,

Я – уходить из дома реже...

Нас Бог бы смог соединить,

Но Бог – безгрешен.

 

Свободный поиск

Club Vylсan

Club Vylсan

kingvulcan.com