Валентина Сляднева

Валентина Сляднева

Все стихи Валентины Слядневой

Аты-баты

 

«Аты-баты...» – шли солдаты

Через всю страну!

Если б только было можно,

Чтоб – не на войну!

 

Чтобы падали на землю

Понарошку все!

«Аты-баты...» – шли солдаты

По живой росе,

 

По болоту, по лесочку:

«Не отступим! Пли!..»

«Аты-баты...» – шли солдаты,

А порой – ползли.

 

И мечтали поле сеять,

И вязать венцы...

«Аты-баты...» – шли солдаты –

Деды и отцы.

 

Аэродром в Брандисе

 

22 июня 1941 года с этого аэродрома

вылетели первые немецкие самолёты

бомбить советские города.

Со свастиками шли, виднелись еле

Те самолёты в чистой синеве,

Под гул и рёв смолкали колыбели

На Буге, на Днепре и на Неве.

С триумфом самолёты возвращались

И смертоносный груз несли туда,

Где не могли пока опомниться минчане,

Где погрузились в темень города.

И вот он, этот Брандис, предо мною!

Ухоженный, почти что как курорт…

А у меня от мысли сердце ноет:

Что он, видать, победами был горд.

В дубовой роще не щебечет птица.

Куда деваться ей от немоты?!

Земля тут красоты своей стыдится

И прячет в травах яркие цветы.

 

 

* * *

 

Без родины моей я – мёртвый звук

И мёртвый свет...

Ни поля у меня и ни излук,

Ни сердца нет!

 

Без родины моей я скорлупа,

Душа-птенец –

Где матери моей легла тропа,

Где пел отец.

 

* * *

 

Бессильны перед жизнью сотни зол.

Не совладать любому с ней недугу...

Я улыбаюсь: хлеб несут на стол

И из окна видать мне зелень луга.

 

Налей мне, мама, кружку молока,

Постой со мною у речной излуки.

Моя дорога слишком далека,

Чтоб я могла не думать о разлуке!

 

И ты в рассвет пойдёшь своей тропой,

Шепча одно привычно: «Дети, дети...»

Мы больше не увидимся с тобой,

Как говорят, на этом белом свете.

 

От золота колосьев день ослеп.

Счастливая звенит под небом птица,

И люди с песней убирают хлеб –

Ничто не может в мире измениться!

 

Вот только б снова не было войны!

Пускай в сады придёт пора венчанья,

Пускай минута вечной тишины

Не станет вновь минутою молчанья!

 


Поэтическая викторина

Будто бы хлебнули браги

 

Будто бы хлебнули браги:

Выкусите, нате-ка!

В опрокинутом Рейхстаге

Гомонят солдатики.   

И, от радости хмелея,

Женихи да ухари

Бороды поспешно бреют,

Хвалятся сеструхами.

Да и те, кого изрядно

Укатало времечко,

При гармошке при трехрядной

Пляшут, сыплют семечки.

И немецкие гармошки

Тоже не сторонятся,   

Перестроившись немножко,

С гопаком знакомятся.

А земля ещё дымилась...

Нужно было мужество

Принять сразу эту милость –

Плясовую музыку.

 

* * *

 

«В поэзии не будет равных!» –

Кого мне этим удивить? –

Но вновь поэты делят лавры,

Как будто можно их делить.

 

Не сумасбродствуйте, поэты,

Откройте ваши терема! –

У каждого своё есть лето

И подорожная сума.

 

И мир не тесен, мир не тесен!

В цветах, в орнаменте берёз...

Ему светло от ваших песен,

Ему темно – от ваших слёз.

 

* * *

 

Ветер весенний, смейся и вей!

Больше не хмурит небо бровей...

Мимо вчерашней беды моей –

Ветошь листвы и ушедших дней.

 

Речки журчанье. Всхлип журавля.

Вновь попытаюсь – начать с нуля!

Скрипнут уключины. Выйду в ночь.

– Это ко мне! – обгоняет дочь.

 

Лето короче. Ветер – всё злей.

Ну-ка, попробуй, хворь одолей...

Мимо надежды, любви моей –

Ветошь листвы и ушедших дней.

 

* * *

 

Время кончилось петь и нектар собирать.

У небесного круга не спросишь: «Доколе?!» —

Но за что же меня – боже правый! – карать

Неохватной печалью осеннего поля?!

 

Эти длинные чётки шагов. И стена,

За которой Любовь, как комета Галея,

Раз приблизилась только...

моя ли вина

Поднялась и стоит между мною и ею?!

 

Ну на что же ещё я могу посягать? –

Я жила на Земле и страдала недаром...

Что за дни впереди, что за топь, что за гать? –

В небе лебедь летит, он и есть – моя пара.

 

Второго мая в полдень

 

Второго мая в полдень у Рейхстага,

Как все – к стене поставив автомат,

Увидев над собою древко с флагом,

Солдат на плиты был свалиться рад.

Не отослав домой желанных строчек,

Он погрузился в громовые сны

И отсыпался сразу за все ночи

На тех обломках Мировой войны.

А рядом с ним бойцы и командиры

Уснули тоже.

И на их губах

Светилась первая улыбка мира,

От той улыбки онемел Рейхстаг.

 

 

* * *

 

Говорок ли станичный?

На пригорке отара?

Или выводок птичий

На акации старой?

 

Или мамины руки,

Что меня обнимают,

Или куст у излуки

Тяжесть с сердца снимают?

 

Покосилась ограда,

Растрепалась калитка,

Но чему ж я так рада? –

С губ не сходит

улыбка.

 

Деду чем-то помогали

 

Деду чем-то помогали

Степи, тропки отчие...

Выли бабы за стогами:

Матери и дочери.

 

А отец в сыром окопе,

Не знаком с осечкою,

Всё «рассказывал» Европе

Про лужок над речкою.

 

У ложбинки в спелой охре

Схоронил товарища...

И не мог вздохнуть и охнуть –

Сердце жгли пожарища.

 

За Победу было пито.

За окно с геранями.

А земля была разбита,

И душа изранена.

 

Дети Земли

 

О, до чего ж мы бываем порой сиротливы!

Ночи бессонной молчание не донести…

Кажется, тянут к нам ветви плакучие ивы,

Кажется, шепчут осенние ветры: «Прости…»

Нынче поклонники мы звёздных рейсов и йоги,

Нас отнимают у нас у самих города.

Силимся мы улететь к небесам, а в итоге –

Дети Земли – остаёмся мы с ней навсегда.

Будет цветок завсегдатаем в наших хоромах,

Радости прошлой свидетель и новой беды…

Сумерки настежь раскрою и выйду из дома,

Сердцу послушная, зову далёкой звезды.

 

* * *

 

Ездили в кибитках, дрогли мы на дрогах

По донским, сибирским заспанным дорогам.

И клубились тучи в долгих далях хмурых,

За целковый кучер загонял каурых.

Только за целковый купленное время

Уходило скоро за туманный гребень.

…Нынче мы торопим поезда, трамваи,

Уложится в сроки всё ж – не успеваем.

Жизнь сама – такая быстрая дорога!

Мчим под облаками – под окном у Бога.

 

Есенину

 

Зачем ты тяжёлую голову свесил,

Уставший от сутолок и заграниц?

Иль вспомнил далёкие синие веси,

Под солнышком красным цветы медуниц?

 

Очнись и послушай, что день напевает,

Разведрив усталость и сутемень лет!

По осени, правда, земля остывает,

Но в рощах смеётся до одури свет.

 

Щенята твои под рогожами стынут,

И в травных лугах ходит ветер с полей,

А твой жеребёнок, гляди, и поныне

За временем мчится, смешной дуралей.

 

И чисто, и зябко от дрожи осинок,

От ливней берёзовых в упряжи дней,

В гречишных рассветах выходит Россия,

Все лучшие песни твои –

Лишь о ней!

 

Жизнь моя

 

Не синим туманом дали повиты –

Любовью моей.

И не ветвями склонилась ракита –

Печалью моей.

То не пшеницу полощет ветер –

Платье моё.

Нет, то не солнце так щедро светит –

Сердце моё.

Не хмелем июнь заплетает ограду –

Моею тоской.

И не вином наливается кисть винограда –

Моей слезой.

То не река разлилась половодьем

Во все края –

Древним сказанием где-то здесь бродит

Жизнь моя…

 

* * *

 

Ю. Кузнецову

 

За краем великой дороги,

Когда все сомненья – к концу,

Ударюсь я в пыльные ноги

Седому, как лунь, мудрецу.

 

Он стёртые лапти покажет

И горб за согбенной спиной

«По силам живёт, – скажет, – каждый,

И нету дороги иной.

Не волей вселенского Бога,

Не милостью прочих владей

Ты жизнью своею… Тревога

Проснётся в тебе за людей,

За дерево, птицу и лошадь,

За землю живую в горсти…

По силам берёт каждый ношу,

Несёт, сколько может нести».

 

Сказал и пропал. А быть может,

То ветер кострище задул.

И что-то мне сердце тревожит…

Иль чует какую беду?

 

 

* * *

 

Закурили, сняли шапки

У дощатого крыльца,

Зарумянились солдатки

От забытого словца.

Опрокинули вчерашний

Неподъёмный горький день,

Можно думать и про пашню,

И про сломанный плетень,

И про домик обветшалый,

И про лампу-светунец,

И про то, что на кошаре

И в помине нет овец.

…Можно, отыскав отвагу,

Ледяной покров сломав,

Возвратить, как твёрдость шагу,

Нежность – трепетным словам.

 

Камышовая крыша

 

Нарядилась опять наша улица к маю.

Побелены известью даже сараи...

Из железа и шифера новые крыши,

Гребешки петухов озорнее и выше.

А на улице нашей есть хата одна –

Далеко камышовая крыша видна...

В этой хате живёт одиноко вдова.

Ей в совхозе дают уголёк и дрова.

Предлагали и крышу не раз перекрыть,

Но об этом напрасно с вдовой говорить.

«Не кладите, – ответит, – на сердце мне камень,

Мне покрыл ее Ваня своими руками...

Сам нажал камыша и снопов навязал...»

И замолкнет – не в силах перечить слезам.

Тут уже не нужны никакие слова...

«Постоит ещё крыша», – добавит вдова.

 

* * *

 

Кружева, кружева, кружева

На всех окнах,

На соснах и елях.

Ах ты, зимушка, чья ты жена

Иль зазноба

Ты чья на неделю?

 

С кем, подружка, в холодных сенях

Обнимаешься ты под тулупом?

С кем летаешь на белых конях

По вершинам и скальным уступам?

 

Не устану, покуда жива,

Я твоей красотой любоваться!

Хоть бы бросила мне кружева, –

Сколько с ветром тебе целоваться?!

 

А ей нечего мне отвечать.

И сама она точно не знает,

Сколько петь ей и сколько молчать,

И носить снеговейное знамя.

 

Оттого и целует в сенях

Она каждую тёплую руку,

Оттого и на белых конях

Разгоняет смертельную скуку.

 

Любовь

 

От тебя моё начало –

Все слова и все дела...

Видно, правда я сначала

Лишь ребром твоим была.

Час разлуки неминуем –

Рухнет утро с облаков,

Но я смертным поцелуем

Всё ж пробьюсь сквозь сто веков!

Даже если жизнь мгновенна –

Есть в ней ночь и есть в ней день!

Не погасят пламя в венах

Сорок ливневых дождей.

Пусть судьба наворожила

Мне проклятие в пути! –

Так сошлись вдруг наши жизни,

Что векам не развести.

У любви сердца лишь судьи,

А не сплетен жгучий рой!

Ты её своею грудью

И ладонями прикрой.

И как прежде, и как прежде –

Почему – не нам решать! –

У неё из всей одежды

Только кожа и душа.

Потому свои колена

Преклоняю перед ней:

На мирах – камнях Вселенной

Всюду кровь ее ступней!

 

* * *

 

Мимо поля, стога,

Золотого дня...

Эта ли дорога

Увела мня?

 

Веткой клёна лето

Машет, как рукой...

Не моя ли это

Хата над рекой?

 

Постою минуту.

Побегу к реке,

Распугаю уток

В синем лозняке.

 

Пусть вода стекает

С плеч в наш огород.

Пусть всплеснёт руками

Мама у ворот.

 

* * *

 

Мои ставропольские дали,

Когда бы не вы, то я разве

Узнала б о выжженном лете,

О том, что не может колоться

Стерня на родительской пожне;

Её доброта неизменна...

 

Спасибо, что вы меня звали

И в будни,

и в солнечный праздник!

Что я по росе на рассвете

Бежала с улыбкой к колодцу,

Цепляясь ведёрком порожним

За гулкое сердце Вселенной.

 

Над обелиском...

 

Над обелиском солнце светит низко.

Холодных плит касается рука.

В полях, в лесах – ни далеко, ни близко –

Плутает одинокая тоска.

 

Она – и взор, и слух дум материнских,

И вдовий крик: «Ты где, любимый мой?».

Над обелиском солнце светит низко,

А если дождь пойдёт – сплошной стеной.

 

По всей России ходят обелиски –

Свидетели тех огненных годов.

И светят, словно белые записки –

Со всех бесчеловечных тех фронтов.

 

 

* * *

 

Не знаю, сердце, как тебя постичь!

Что будет, если впрямь понять сумею

Молчанье скал и журавлиный клич

И эту даль с бескрайностью своею?

 

Как мал ты, мир, и как ты, мир, велик!

Кровоточит во мне луны сиянье

На кладбище, где материнский крик

О каменные бьётся изваянья...

 

О сердце, как, ну как тебя унять?!

Какими спеленать тебя ветрами?

Болишь, болишь в моей груди опять.

Какие травы приложить мне к ране?

 

Не однажды я влюблялась…

 

Вы простите мне простой мой грех житейский,

Не однажды я влюблялась на веку:

В первый раз – в раскучерявый слог расейский –

В залихвастое в заре ку-ка-ре-ку.

Во второй – влюбилась – намертво вцепилась

Я зрачками – в дорогие небеса.

Вечно б на моём виске бы жилка билась,

И поля бы зеленели и леса!

Ну а в третий раз влюбилась, как разбилась

На кусочки – не собрать себя давно! –

Взгляд твой царский, ус гусарский – это милость

И потеря, и находка заодно.

Я влюблялась – право слово! – не однажды

В речку, в дуб, что хмелем весь обвит…

Я люблю родной свой край кровинкой каждой,

И не мыслю своей жизни без любви.

 

Не спрашивай, сынок...

 

Не спрашивай, сынок, какой была война!

У бабушки своей возьми ты ордена.

С тех пор как военком их в дом принёс,

Она слепа, слепа она от слёз!

Не спрашивай, сынок, какой была война!

Зима России – это холод, седина

И сыновей её, и дочерей,

Которые и верою, и правдою,

И честью всей

Служили только ей!

Не спрашивай, сынок,

Какой была война...

 

* * *

 

Нежится сладко трава на лугу,

Ткёт паутинные нити

Серый паук – в светоносном лугу,

Замерло солнце в зените.

 

Речка, скупую прохладу храня,

Гальку шлифует веками...

Алость и синь – медуница моя

Прошлые дни окликает.

 

Гляну кругом я – повсюду родня,

И недалёкая, может!

...Потчует хлебом насущным меня

Жизнь

и сомнения множит.

 

Буду греть руки в остывшей золе,

Биться в закрытые двери...

Мне хорошо на родимой Земле

Плакать,

влюбляться

и верить.

 

Ничего не забыли мы

 

Ничего не забыли мы

И ничего не простили...

Стлалась ночь за окном,

И метались обрывки дорог.

Путь от Волги до Эльбы

Не галькой мы белой мостили!

Где бои прогремели –

Все кости и чертополох.

Путь от Волги до Эльбы

Ещё под ногами дымится.

Ни тепла, ни жилья!

На столетия он оскудел.

Как печёные яблоки,

Сморщились чёрные лица

Нерожавших солдаток

И старых неласковых дев.

 

* * *

 

Ничего, ничего отойду как-нибудь

От удавки-тоски и кромешной обиды,

И упрёк заглушу, и к воротам не выйду –

Для случайных гостей моё время всё вышло.

И вдали пропадает невидимый путь.

Ничего, ничего, вновь гроза отгремит,

А зайдётся ль рыданьем опять – неизвестно.

Ей в пределах моих, может быть, стало тесно…

Я стою пред всем и земным, и небесным,

И опять что-то сердце щемит и щемит.

Ничего, ничего, ничего, что весна

Меня крылышком даже не зацепила,

Но какая-то держит на плаву меня сила,

Хоть давно уже я не умна, не красива,

И мне кажется только, что я в мире одна.

 

Но почему так сердце неспокойно?

 

Колосья пляшут у меня перед глазами,

Над ними блин румяный – солнца круг.

А за базами, сенными возами –

Акации-невесты встали в круг.

Речную воду ивы пьют и кони,

С горы сбежала девочкою тень...

Но почему так сердце неспокойно

За хрупкий мир, за этот светлый день?

И за кусты, что водят хороводы,

И за людей, что, пот смахнув с лица,

Вдруг вспоминают прожитые годы,

И нежность обжигает их сердца.

 

 

О войне стихи я не пишу…

 

О войне стихи я не пишу,

И в слова о смерти не играю –

А с бойцами в бой сама хожу

И не понарошку умираю.

Жизнь поит меня живой водой,

Радует весенним благовестом…

Я лежу под каждою звездой

И под каждым холмиком

Безвестным.

Зацветают каждый год цветы,

Каждый год снега в округе тают…

И стоят солдатские кресты,

А за ними Родина святая.

 

* * *

 

Осенней земли золотые рогожи

С полей потянули опять журавли,

Себе помогу, если бог не поможет,

Увидеть луч солнца, где тени легли.

 

Набьёт ветер жизни в глаза мои сору,

Но в сердце начнёт понемногу светать,

Когда поднимусь на ближайшую гору,

Откуда до солнца рукою подать.

 

* * *

 

Пахнет летом, пахнет хлебом.

Тёрн чернеет у дороги.

Дочь бежит за мною следом,

О татарник жаля ноги.

 

Заплетает паутинки

Ветерок в её косицы,

Собирают золотинки

Солнца

под кустами птицы.

 

— Возвращайся поскорее! —

— Дочка машет мне рукою.

И шагаю я быстрее

Одинокою тропою.

 

А куда – уже не знаю!

А зачем – давно забыла!

Давний день горит, как пламя,

Чтобы сердце не остыло.

 

И никак с янтарным летом

Я не в силах распроститься...

Дочь бежит за мною следом

В платьице шалфейных ситцев.

 

Победы день

 

Не самолет врага, а птицы тень

Легко плывет над мирною равниной...

Как он спешил, спешил Победы день,

Бежал и полз, и падал на руины.

Вот он пришел, Победы день,

В деревни, города!

Вокруг цветень. Победы день

Желанным был всегда...

Победы день, Победы день...

Мы радуемся солнцу и весне,

Несут ветра все ароматы мая,

А тот, кто выжил, выжил на войне,

Путь боевой сегодня вспоминает.

Земля надела праздничный наряд,

Мы отстояли мирный труд в атаках,

Подолгу мы задерживаем взгляд

На обелисках и цветущих маках.

Теперь и миром, и свободою владей!

Ржавеют где-то гаубицы, мины...

Как он спешил, спешил Победы день,

Бежал и полз, и падал на руины.

 

* * *

 

Позабыты с цветочками

Сарафаны широкие,

Очи ясные выстыли,

Выпал снег седины...

Что, российские дочери,

Дочери синеокие,

Помогало вам выстоять

В годы долгой войны?!

 

Дорогих и пригожих вы

Вновь увидеть не чаете,

С ними счастье вам прочили,

Да не вышло, видать...

На тропинках нехоженых

Вешний ветер встречаете,

Ах, российские дочери,

Кто учил вас так ждать?!

 

Полевыми цветочками,

Небесами высокими

И тяжелыми тучами

Дни бегут от войны...

Ах, российские дочери,

Дочери синеокие,

Вы – берёзы плакучие

На просторах страны.

 

* * *

 

Поколенье отцов не за страх,

А за совесть землёй становилось,

Чтоб Россия жила не впотьмах,

Не сдавалась

На чью-нибудь милость!

Всё, что будет и было допреж

У меня дорогого, святого, –

Это память о них –

Тот рубеж

Обозначили сердце и слово!

 

* * *

 

Посижу в холодке я под вязами

У текучих, задумчивых вод...

Нас терзает любовь и обязанность

Пожесточе, чем плети господ.

И какое уж там вдохновение!

Вьют верёвки и этот и тот.

Даже хуже, чем солнца затмение, –

От усталости сомкнутый рот.

Только солнце скользнуло застенчиво

На ладошку уселось мою…

Ах, ужели я птица не певчая? –

Вот взлечу на сучок, запою.

 

 

* * *

 

Пришла зима, дорога дней бела.

И ни к чему теперь уже секретничать,

И ни к чему теперь уже скаредничать:

Любимой я и любящей была.

 

Пришла зима, дорога дней бела.

Сквозь сумрак дней даль жизни плохо видится.

Где там Египет с Нилом, где там Лидица?

И я сама была иль не была?

 

Пришла зима. Настали холода.

И снег укрыл мгновенья и года.

 

Родное слово

 

Родное слово припеклось к губам,

И я его вовеки не предам.

Оно – в земле, у тополя в корнях,

В заветных думах, торопливых днях.

Судья – оно, слепой потатчик мой,

Везение моё и рок мой злой,

Родное слово – день и свет зари.

Ты пой его, шепчи и говори,

Храни его святыню за душой,

И станет она – чистой и большой.

 

Родословная

 

Мой дед – кубанский хлебороб.

И бабка моя – жница...

По сторонам моих дорог

Всегда росла пшеница.

Когда шумели зеленя

И наливался колос –

Светлело сердце у меня

И пробивался голос.

А если колос этот чах,

А тучи где – неведомо...

Плыла тоска в моих очах

И бабкина, и дедова.

И не уйти от той тоски,

От радости, тревоги...

Я собираю колоски

Вдоль всей моей дороги.

 

С любовью своей разминулись

 

Немало, немало девчонок хороших

С любовью своей разминулись.

Состарились поодиночке...

О, как тяжело приходилось им

Темною ночкой

Глядеть из окна в небеса,

Где цвели золотые горошины.

 

Вздыхали:

«Любимые, вас не дозваться!».

И на завалинках сидя, пели подружки.

И ласковый шёпот их слышали

Только подушки!

И только во сне приходили

Любимые. Их целовали.

 

* * *

 

Свет зари, степей безбрежность,

Липы в сквере городском...

Просыпается в нас нежность

Перед маковым цветком.

 

Видим облака паренье

В лебединой высоте,

К нам приходит озаренье —

Мы уже чуть-чуть не те:

 

Наши помыслы повыше,

Наши песни позвончей...

Мы природу сердцем слышим,

Сами в ней – живой ручей.

 

Оттого, хоть как петляя

В оправданьях,

стар и мал,

Мы себя, в неё стреляя,

Убиваем наповал.

 

Сибирь мне снится

 

Невысказанная, близкая

Сибирь мне снится

И птица синяя и лица, лица...

И руки крепкие лесорубов,

И тропок пряжа, и твои губы.

Мне не хватает таёжных ливней,

Кедровых шишек литых и липких,

Мне не хватает таёжной скрипки

И тихой улыбки. Твоей улыбки...

Там каждый камень замшелый пелся,

И каждый кустик был юн и весел.

И я не знаю, куда ты делся

Из моей жизни, из моей песни.

Не знаю, чем теперь мне гордиться,

Сибирь – красавица, так не годится!

Кому теперь мне одной смеяться?

Как в путь далёкий мне отправляться

Без синей птицы? Без синей птицы –

Живой водицы.

 

* * *

 

Случайность истину дурачит

И к единице ставит ноль...

Рембрандт был менее удачлив,

Чем бесталанный Миревольт!

 

Среди лачужек в Амстердаме

Художник на Канале Роз

Бездомных слушает рыданья

И их кладёт на вечный холст.

 

Он душу творчеством врачует,

Но страшно заглянуть вперёд...

Мечтает родина о чуде,

Но чудо так и не придёт.

 

Гниёт у старой лодки днище,

И мрак рождается из тьмы,

Великий живописец нищих

Боится долговой тюрьмы.

 

Его улыбкам вы не верьте! –

Он за надеждой сжёг мосты...

И краски старости и смерти

Ложатся на его холсты.

 

 

* * *

 

Смотались в клубки и запутались тропки,

Связались в узлы заревые дороги.

В какие-то избы входила я робко,

И чьи-то с поминок везли меня дроги.

Но снова толпящийся зал ожиданий,

И галки на ветках, и лето, и осень…

И не позабыть ни одно из свиданий,

Тоску ни одну мне в дороге не бросить.

И мало мне счастья, и мало печали,

Трепещет сердечко – чему оно радо?

Хочу, чтобы вечно колёса стучали, –

И – ветер в лицо, пусть с дождём или градом!

 

Солдаты России

 

Я надпись читаю. Поверить не смею –

Ни дня рожденья, ни смерти дат!

«Солдат Неизвестный» – бумагой заклею

И напишу я: «России Солдат».

Сиянием солнца просторы залиты,

На мраморных плитах – сухая хвоя,

Коснулась на миг ледяного гранита

Ладошка покуда живая моя.

Солдаты России, Солдаты России!

Вы – Слава Отчизны на все времена,

Ах, как же недолго, недолго носили

Вам данные матушками имена.

 

У братской могилы

 

Из двадцати тысяч советских солдат,

погибших в Берлине, пять тысяч

похоронены в Трептов-парке.

 

Высыпаю я горстку землицы,

Лист берёзы, слетая, кружит…

Пяти тысячам воинам снится

Незабытая мирная жизнь.

Шли последние в мае бои,

И, надеясь с бедой разминуться,

Те солдаты в посланиях своих

До сих пор обещают вернуться.

Не вернутся они, не придут,

К ветеркам, что теплынь разносили…

К Трептов-парку сегодня ведут

Все пять тысяч дорог из России.

 

Чтобы люди людьми оставались...

 

Заиграл горизонт перламутром,

Луч сверкнул, серый гребень пробив,

Снегирями засыпало утро

Стайку красно-багровых рябин.

 

Завтра снова уйду спозаранку,

Наст ломая и пористый лёд.

Не польщусь я на камень-обманку:

Может, платины сколок сверкнёт.

 

От породы пустой я отмою

И слова золотые средь строк...

Зря ль ходила я в гости зимою

К снегирям, взяв лосиный следок.

 

Зря ль от грохота лесоповалов

До сих пор я ещё устаю.

Зря ли красное солнце вставало

В том ковыльном пшеничном раю.

 

Мне оттуда хорошие вести

Шлют большая родня и друзья...

Как хочу, хоть одной своей песней

В звонких росах остаться там я!

 

Чтобы гроздьями звёзды качались.

И пришпоривал ветер коня,

Чтобы люди людьми оставались

На Земле, где не будет меня.

 

* * *

 

Шар земной смеётся и качается,

А луна, как лодка на плаву...

Красота повсюду мне встречается,

Если нет – из памяти зову,

 

Прорубаю синие окошечки:

В том – луга (века мне их косить!),

В том – снега, а в этом –

Вешний дождь ещё

Только-только начал моросить.

 

Встретится мне ивушка-печальница,

Громыхнёт нежданно в небе гром...

Красота повсюду мне встречается! –

В нынешнем, в грядущем и в былом.

 

* * *

 

Я во сне стихи пишу

Про любовь и про измену,

И про то, чем я дышу,

Что волнует неизменно.

 

Поле. Речка. И стрижи.

Горький привкус молочая, –

Получается – про жизнь,

Без конца и без начала.

 

Я во сне стихи пишу –

Тех – кляну, к тому – взываю...

А проснусь – скорей спешу

Записать –

Не успеваю.

 

* * *

 

Я всегда любила Бога.

Над столом среди родни

Он сидел... Но от порога

Увела меня дорога.

И попробуй – догони.

 

Появляюсь в кои веки.

Бог сидит под рушником.                        

Матушка вареник лепит

Вытирает глаз платком.

 

Ничего не забывает...

Хоть бьёт боль её под дых.

На двоих стол накрывает.

Было – на десятерых.

 

Кто-то умер, кто – уехал,

Разошлись с былым пути...

Сколько тут летало смеха!

Где его теперь найти?

 

Ждут вареники на сите,

Чтобы прыгнуть в кипяток.

– Не оставь ты нас, Спаситель,

Скажет мама, сняв платок.

 

Побежит опять дорога

За просёлок, за межу...

Я всегда любила Бога.

Почему, теперь – скажу.

 

 

* * *

 

Я вышла из лесов,

Из речек иль озёр?

Наполнен ими до краёв

Всегда мой взор.

 

С дыханьем ветра я

Лечу на север, юг...

Кирпич я из дворцов

Иль сотен развалюх?

 

Скажи мне, свет луны,

Я создана тобой?

...А к морю выйду я,

Подумаю: «Прибой

Летучих волн

Мне тоже, видно,

Из родни –

Движения души

У нас порой одни».

 

* * *

 

Я теперь не спешу никуда.

Не страшны мне уже опозданья

На ушедшие вдаль поезда,

На забытые мною свиданья.

 

Я теперь не спешу никуда,

Как идущие дни вереницей…
Так осенняя медлит вода,

Вдруг поняв: «А куда торопиться?»

 

* * *

 

Я – огненного времени птенец,

Опять над полем брани пролетаю

И вижу, как рассыпанную стаю

Подкашивает там и тут свинец.

Огонь разлучный гнёзда все спалил,

Обуглил птиц живое оперенье…

Господь, на что мне грустное прозрение? –

Но бог войны всегда неумолим.

О жизнь – всего прекрасного венец!

Победа мне была такой наградой.

Зачем же вновь круги земного ада,

Высвечивает память-светунец?!

Я – огненного времени птенец.

И, над землёю пролетая низко,

Где поднялись кресты и обелиски,

Вновь склёвываю жалящий свинец!

 

* * *

 

Я, жизни суетность презрев,

Отбросив ваши стрелы с ядом,

Не стану звать Господень гнев

На вас…

                Мне этого не надо.

И славой я не дорожу,

И красотой былою, тленной,

И только Лире я служу,

Бессмертной Лире дерзновенной.