Вадим
Воеводин

* * *

Когда порывы ветра парус рвут, С прибрежных скал вдруг долетает пенье, И голоса, что к гибели влекут, Блаженство обещают и забвенье. За скалами разверзлась тишина, Но обречён, кто слышал эти звуки… И вздрогнет Пенелопа у окна, К ночным Плеядам простирая руки. В полярных льдах не раз я смерть встречал, И голоса мне пели о забвенье, Но кто к Плеядам руки простирал, И твердь молил, и вымолил спасенье?

Поэт

Н.С. Гумилёву

Он дьявола другом своим называл… Стояли повозки в пыли, Присев у костра, он Верлена читал Под гул канонады вдали. Сорвали с небес роковую печать, Летят цеппелины во мгле… Кто станет в молитвах его поминать, Заплачет о нём на земле? Где мальчик, что с рыжей собакой дружил И с эхом в ущелье играл, Мечтать о загадочных странах любил? Светает… Окончен привал… Сухарь да горячего спирта глоток, Чтоб сил перед боем придал… Простит ли земные грехи его Бог, Как в детстве любил и прощал?

Пинии

Как пинии в снегу прекрасны, И замирает время вдруг, И очертания неясны, Маяк, залива полукруг… Хотел бы, что за наважденье, Я вспомнить всё и не могу, Как будто видел до рожденья Залив и пинии в снегу. И что за тайны ночь скрывает На безымянном берегу? И что останется, кто знает? Но вечны пинии в снегу...

* * *

Горела земля, обжигала вода, И к ангелу он обратился тогда, О, ангел-хранитель, ты знал наперёд Тропу, что сквозь пламя к спасенью ведёт, Ты знал, всё погибнет в потоке огня, Зачем же от смерти избавил меня? К чему мне спасенье, когда за спиной Лишь камни, и пепел, и столп соляной?

Таракан

Стоял с наливкою стакан, И таракан отпил, Был таракан как таракан – И вдруг заговорил. Усами нагло шевеля, Сказал: «Мы всех умней, И нам принадлежит земля И всё, что есть на ней. Вы – эволюции тупик, Мы вас переживём И мне противен ваш язык, Хоть говорю на нём». Смахнул я гниду со стола, Уполз он под диван… Творец, ответь, что за дела, Откуда таракан? Творец, мне незнаком твой план, По мне и Кафка вздор… Но говорящий таракан, Поверь мне, перебор…

Романс

У черты, за которой забвенье, Ты о прошлом напомнила мне. Наплывает твоё отраженье В зыбкой памяти, словно в окне. Там ступени скрипят осторожно, И на смятой постели цветы... Но вернуться туда невозможно, И приходишь оттуда не ты. Там морская прохлада ночами, И в бокалах мерцает вино. Всё, что было, останется с нами, Всё, что будет, нам знать не дано. Твои плечи и тонкие руки Уберечь разве смогут меня От метелей, от вечной разлуки, От предчувствия Судного дня? Хлопья снега, взлетая над крышей, Осыпают ночные кусты... И твоё отраженье всё ближе В полумраке, но это не ты.

* * *

Оглянись на потерянный рай... В снежной дымке растаял наш сад, Там, где искры рассыпал трамвай, Зимний вечер бредёт наугад. Вслед за ним мы пойдём не спеша, И пока на земле ты со мной, Словно дар, принимает душа И сугробы, и мрак ледяной. И скамью в переулке пустом, И летящий над городом снег, И не стоит грустить о былом, Что растаяло в дымке навек.

* * *

В половецкой степи, у костра Отдохнуть бы за кружкою чая. Не пылят с Приазовья ветра, Див не кличет, беду предвещая. Но качнутся к земле ковыли, И цикады умолкнуть не в силах, И лежат в придорожной пыли Валуны на забытых могилах. И такая нахлынет тоска, Словно знаю по тайной примете, Что кровавая гибель близка, И ковыль отпоёт на рассвете. Коршун кружит над пылью степной И замрёт, провожая в дорогу, И пойду с рюкзаком за спиной, И отпустит тоска понемногу…

* * *

Когда ты выходишь из пены морской, Созвездья мерцают у ног И россыпью млечной спешат за тобой, Бросаясь на влажный песок. И море, что помнит о древних богах, Вскипая, шумит за спиной… И как, поднимая тебя на руках, Укрыть от печали земной. Забудем на миг, что бессмертия нет, Что всё ускользает, как сон. И встретим, как боги, холодный рассвет У моря, где плавал Ясон.

* * *

Ещё закат цепляется за крыши И на бульваре саксофон играет, Но в горнем мире нас никто не слышит, А если слышит, то не понимает. Порхает мотылёк, смеются дети, День догорел багровой полосою… Мой голос в пустоту уносит ветер, Развеет в поле над плакун-травою…

Я волка приручил…

Я волка приручил, Он спал у ног моих. И пищу, и тепло Делили на двоих. Зверь Одина служил Мне на краю земли, Где скалы и снега, И океан вдали. Не верил в духов я, Не верю и теперь, Но в темноту рычал И скалил зубы зверь. И отступила тьма Полярною весной, Вернулся к людям я, Волк не пошёл за мной. В те дни казалось мне – Я понимал язык И ветра, и волны, И дикий волчий рык. Жизнь бьётся, как в сетях, И что за дар мне дан, И где тот край земли, И льды, и океан?

* * *

Ни любви, ни тревоги не зная, Тени замерли в старом саду... Жан Жене говорил, умирая, Что мы все пребываем в аду. Вифлеемская пыль под ногами, Скрип калитки, верёвка с бельём. Если Суд и свершился над нами, То давно позабыли о нём. Запах мяты, речная прохлада, Шелест майской листвы над крыльцом, И ни власти всемирной не надо, Ни Голгофы с терновым венцом.