Татьяна Крещенская

Татьяна Крещенская

Золотое сечение № 15 (399) от 21 мая 2017 г.

Подборка: Чтобы на миг хоть в ком-нибудь продлиться…

* * *

 

Не бойся в мире ничего, особо – пыли,

ведь ею все до одного мы будем, были,

земною, звёздной, всё равно – одна и та же,

мы, как и всё, уже давно вплелись в пейзажи,

и в эту морось за окном, где ветви – крюки,

как будто в окна, в тёплый дом простёрли руки,

апокалиптика стихов встревожит душу,

и всю невнятицу грехов сомнёт, разрушит,

и станет плакать по ночам дитя о свете,

о том, непостижимом нам, что знают дети.

 

* * *

 

После поэта выжжена трава,

природа отдыхает на потомстве

поэта. Здесь кончается глава

«и творчество и чудотворство».

 

* * *

 

Зачем такие сны,

где ясность больше яви,

и небо, словно свет

любви над головой,

зачем пришёл в мой сон,

зачем свой дом оставил,

неужто для того –

сказать мне: «Я – живой».

 

Конечно, ты – живой,

как все, в долженствованьи

прозрачности миров,

где строчек оттиск мой,

другие формы есть

в мирах существованья,

и, где бы ни был ты,

по сути ты – живой.

 

* * *

 

Как трудно пережечь родительский сценарий –

жить трудно и всерьёз, влача себя как горб...

Не то чтобы влететь как бабочка в дендрарий, –

хотя бы не нести весь этот скарб и скорбь.

 

Хотя бы жить стрижом, не утомляя ноги,

и воздух под крылом не сторожить как дом,

и отлетать в края, не зимовать в «берлоге»,

и тёплый хлев отдать другим или на слом.

 

И волка не кормить, лес – волшебство теорий,

а практика она лишь тем и хороша,

что есть один закон пространств и территорий,

где заповедь «не лги» приемлет лишь душа.

 

* * *

 

Так слова расставлять –

всё равно, что расставил бы ноты,

сочиняя весь мир,

утопающий в этом снегу,

почему ты молчал,

и сейчас ты не скажешь мне, кто ты,

а сама я никак

ни узнать, ни спросить не могу.

 

Лишь ловлю наугад то, что чувствую –

силу вибраций

той энергии слов,

что оставлены в этом миру,

между ними сквозит

холодок сквозняков-провокаций –

это воздух пространств

без которых я, просто, умру.

 

* * *

 

Остался лишь остов, листва облетела,

В природе всё просто, в природе всё смело,

На самом же деле – никак,

Мы ищем в природе своё отраженье,

Какие-то матрицы, смыслы, движенье,

Следы доказательств в веках.

 

А чёрные ветви – как росчерк, как почерк,

Как прочерк небесных чернил,

Иероглифы тушью, чернилами, сажей,

Взмах кисточкой, воздух, а, может быть, даже –

Адажио медленных сил

Спокойно, протяжно, незримо живущих,

Сезон за сезоном, сезонов не ждущих,

Как воздух живёт меж ветвей,

Как смысл настоящий живёт между строчек

И в паузах, в звуке, и даже меж точек...

Как ночью прибоя волна,

И ветви, как руки, как пальцы у ночи,

И светит меж ними Луна.

 

* * *

 

Я чувствую, что я попала в сеть,

В сеть индры иль, как рыба, в «сети»...

Стихи, они, как маленькие дети,

Бегут навстречу, рады всё уметь,

Скорей сказать, о чём-то поделиться,

Чтобы на миг хоть в ком-нибудь продлиться,

А не огнём метафоры сгореть...

 

Как славно на земле, легко ли нам

По тыщу раз в земном превоплощаться...

 

...Художник послан выстроить свой храм,

Боль пережечь и не перерождаться.

Сгореть здесь на земле, оставив нам

То неземное, чтоб с землёй расстаться,

И никогда сюда не возвращаться.

 

* * *

 

Этот холод стал мне братом

И обрёл черты,

В ледяных его каратах

Проступаешь ты.

В ледяных его оконцах

Занавесей свет,

Бледно-жёлтый кокон солнца,

Снега белый плед.

Этот холод стал мне братом,

Не считать года...

Это то, что без возврата,

То, что – навсегда.

 

* * *

 

Октябрь, две тысячи шестнадцать.

В чём можно здесь ещё признаться?

О чём поведать, Боже мой!

Ноябрь завтра – месяц злой,

Мне дом его совсем не близок,

Он сделан из невзрачных низок

Какой-то вечной требухи, –

Лузги, дождей и снежной грязи,

Куда уж тут переться в князи, –

О ней слагаются стихи...

А вот никто не знает, что же

Нас так, порой, по дому гложет,

Но «ревность к дому своему»

Здесь, на земле, и я пойму.

 

Октябрь, две тысячи шестнадцать.

Пора с иллюзией расстаться,

Что жизнь, лишь то, что впереди,

И с тем, что жизнь, что – позади,

Жизнь – это плакать и смеяться

И не бояться обольщаться,

И нянчить свою боль в груди,

А то и ей сказать: уйди!

Прости, октябрь, пора прощаться,

Чтоб слиться с некой тишиной,

И не бояться быть одной,

Когда вернусь к себе домой.

 

* * *

 

Смотреть на всё без мысли о былом

Из тишины пространства и покоя,

Вся эта жизнь как травма и надлом,

И потому чего-нибудь да стоит.

 

Дома, деревья, люди, этажи,

И все мы здесь подневно, поэтажно,

Где пуповины крепкие тяжи,

Но что-то есть ещё, что очень важно.

Важней всего, важнее всех – одно,

Что и само себя не понимает,

Из формы в форму вновь перетекает

И это что-то с формами играет,

Оно и есть неведомая суть,

Куда мы и уйдём когда-нибудь.

 

По сути мы и есть одно Оно,

Но разуму, играя, всё равно,

С его подачи каждый, как в кино,

Офелией опустится на дно.

 

* * *

 

Это всё не имеет значенья,

Если смысла утрачена речь,

Если нет золотого сеченья,

Или можно и им пренебречь.

 

Будет явлено всё на излуке

Тайных снов, на скрещеньи дорог,

Будут в памяти губы и руки,

И глаза, сквозь которые – Бог.

 

Будут листья посмертно кружиться,

И посмертные строки звучать,

Чтобы с миром совсем раздружиться,

И дружить по-другому начать.

 

* * *

 

Теперь, когда я отсекла себя от прошлого – по кромке,

Живою кровью потекла любовь и память незнакомки.

Я уступила этот путь, пускай пройдёт хоть кто-нибудь

Кроме меня. Поэты – птицы, не будут просто так гнездиться...

У них – своё: потомство слов и не гнездо, а, дай, Бог, кров.

Искрятся между ними зори, рассвет, закат – в любви и в горе

Идут они по самой кромке, где ждут лукавые потомки.

 

* * *

 

Я сегодня, как гостей, встречала

Листья, залетевшие в окно,

Я совсем, наверно, одичала,

Коль смотрю за окнами кино.

 

Но твой день последний, эту дату

Даже ясень светлый сторожил,

Ведь сегодня утром ты когда-то

Улыбался, целовал и жил.

 

* * *

 

Мы с деревьями схожи,

Над землёй и в земле

Остов будет без кожи

Или будет в золе.

 

А пока ещё осень,

Свет идёт от листвы,

Мы его тоже носим

Там внутри − я и вы.

 

Быть тишайшим на свете

И последним в тиши,

Пусть никто не заметит

Покаянье души.

 

Там, где свет проникает

Лишь листвою в жильё, –

Это Авель, не Каин,

Помнит имя моё.

 

Пусть никто не узнает,

Никуда не спеши,

Где сирень расцветает

На задворках души.

 

* * *

 

Ты не узнаешь как,

я пробивалась к жизни

сквозь смерть твою,

чтоб не смотреть сквозь смерть

на жизнь людей,

на морок злой отчизны,

где сметь-не сметь

не значит, что радей.

 

Ты не увидишь лжу, да и меня старухой,

не будешь ты со всеми горевать

над этой непонятною разрухой,

самоубийственной, как мать.

 

Я каждый день молюсь,

но не о чуде...

И по утрам встречаю солнца блик

и знаю, как и ты, как все, что будет,

ведь многим ведом времени язык.

 

* * *

 

...я светлой памяти хочу,

без боли – светлой,

чтоб проникать туда лучу,

не беззаветной,

прозрачность крыл больших стрекоз

душе как зренье,

ночная бабочка в мороз –

твоё творенье,

что опустилась на постель

как ниоткуда –

когда-то ты хотел дать весть,

дать знак оттуда...

 

пока душа ещё была

как сгусток света,

творила, ведала, плыла,

несла ответы,

предупреждала, как могла,

сквозь сны проникла,

и попрощаться в сон пришла –

к губам приникла,

не отпускала губ моих,

но – отдалялся,

растаял образ, за двоих

совсем расстался,

поскольку там

свой срок душе –

метаморфозы...

а здесь тогда пришли уже

снега, морозы.

 

* * *

 

Можно смертью жизнь перечеркнуть

А. Иванников.

 

«Можно смертью жизнь перечеркнуть», –

Ты сказал мне тихо, между прочим...

Я живу теперь средь многоточий,

И они указывают путь.

 

Много было знаков на пути,

Чтоб не дать моей душе уснуть.

А сорваться в бездну, не пройти, –

Значит, – жизнь с тобой перечеркнуть.

 

* * *

 

Жёны знают то, что говорят,

Но говорят ли то, что знают?

Спросить об этом будет каждый рад, –

Ведь самолюбий сладостных парад,

На смех всегда другого подымает.

А жёны правы, если не мертвы,

Поэты-жёны – абсолютно правы.

Хоть один раз пригубивши отравы,

Поймёте подноготную и вы.

 

* * *

 

Где взять ключи, чтоб отпереть те двери,

Захлопнется, ведь, точно эта дверь

С замком английским, я замкам не верю,

И ты, где б ни был, никогда не верь.

Есть кое-что и в нашем постоянстве, –

Со-знания не-мыслимая связь,

Мы все – пространство душ в живом пространстве,

И если мы не верим в вечность странствий,

То здесь мы – карты, что тасует Князь.

 

* * *

 

Если б я знала на сколько

здесь всё не имеет значенья,

я удержала бы смыслы,

но самое главное – смысл!

То живое, как в реках,

простое, как правда, теченье,

смысл, который ни разу

ещё не закован был в мысль.