Татьяна Белянчикова-Кузнецова

Татьяна Белянчикова-Кузнецова

Четвёртое измерение № 36 (456) от 21 декабря 2018 г.

Подборка: Снова хорей

* * *

 

Отравил меня любовью

и спросил: а что такого?

И бегут по венам кони,

и стираются подковы.

Я тебя не понимаю,

я себя не понимаю,

и от счастья без ума я,

и от боли без ума я.

Отравил меня красиво,

крепким правильным составом.

Улыбаюсь через силу,

что от страсти я устала.

Это радость, это горе,

это яд бежит рекою.

Отравил меня любовью,

хочут-кони-водопою.

Я молю тебя о грешном,

я в твоей богатой свите.

Смотришь весело-небрежно,

драгоценный отравитель.

Я тебя не понимаю,

я себя не понимаю,

и от боли без ума я,

и от счастья без ума я.

 

Меркуцио

 

...И вражду, как панцирь,

беззаботно скинув,

он, похоже, плюнул

на фамильный вой.

Он пока не сдался –

тот, кто держит спину

на камнях сутулых

серой мостовой.

Белая ворона,

он ещё смеётся.

Скалится Вероны

плавленое солнце.

Если не ударил –

знай, тебя ударят,

ни на что другое

мира не хватает.

Как невыносима

точка в старой пьесе,

режиссёрских линий

жертвенный итог.

Он уйдёт красиво,

дерзок, но невесел –

мой нежнейший циник,

мой ранимый бог.

 

* * *

 

Этот год проходит легче,

я почти уже не плачу,

не скорблю о нашей встрече,

не гадаю на удачу.

Этот год большой художник,

он заботы мне рисует,

потому совсем не сложно

иногда смеяться всуе.

Мне не страшно даже помнить,

мне не горько спать и видеть,

и, поверишь ли, легко мне

не купаться в той обиде.

Там, на небе, лунный коржик,

здесь, внизу, возможно счастье.

Этот год такой хороший,

так что смело возвращайся.

 

* * *

 

Я зависла между летом и тобою.

Я такая, я сдаюсь теперь без боя.

Так привычней – и, конечно же, приятней.

Ты, возможно, будешь мой – а, впрочем, вряд ли.

Между летом и тобою места хватит,

и давай забудешь ты, что я некстати,

и давай мы напугаем эту осень

и от холода осеннего откосим.

Я заплачу, ты подвинешься поближе,

мы окажемся с тобой под общей крышей,

а потом она уедет в одночасье,

и получится с тобой немножко счастья.

 

* * *

 

У меня – рассеянное лето

тушит тут и там ночные спички.

Вежливо вопросы: что ты? где ты? –

в телефон роняю по привычке.

У тебя – энергия потёмок,

и звонкам ты радуешься мало.

Бедный мой удачливый ребёнок,

жизнь тебя ещё не обломала.

Твой букет недельный в вазе вянет,

ты бормочешь: послезавтра в восемь.

Мы не обижаем расстоянья,

копим страсть на будущую осень.

Ветрено-тревожны наши встречи,

чувства странны и полуодеты.

«Да, конечно», – я тебе отвечу.

«Да, возможно», – мне ответит лето.

 

* * *

 

Сколько гнева, сколько пыла

остается за кормой.

Я тебя почти забыла,

представляешь, милый мой?

Сколько дрожи и досады,

сколько яростных комет!

Мне вот этого не надо,

было надо, стало нет.

Будет жутко томный вечер,

месяц, звезды и балкон.

Оказалось, время лечит

даже в случае таком.

Где-то страсть по свету рыщет,

обзаводится людьми,

а в моей душе дырища –

некрасиво, чёрт возьми!

 

* * *

 

Вы мне снились – новость не нова.

Вы мне снились раз, наверно, в сотый.

Слала память царственные воды,

и кружилась пошло голова.

Ветками звенел холодный сад.

Вы снежки кидали что есть силы.

Были вы смешливы и красивы

девятнадцать снов тому назад.

Вы еще хотели к сентябрю

убежать подальше, лучше а Питер,

спрашивали: сладкого хотите?

на моё несладкое «люблю».

Чувство, словно маятник Фуко,

выполняли действие простое.

Как погоды где-нибудь у моря,

сны сменялись часто и легко.

Тридцать третий сон меня томил,

пятый сон протягивал мне руку.

Помню – были вы надёжным другом,

были другом, черт меня возьми!

А потом, тоску свою казня,

выбросив отчаянье и зависть,

я ушла – а вы во сне остались.

 

Может быть, вы помните меня?

 

* * *

 

Было чувство – стало грустно.

Иссушились я и ты.

Самодельное искусство.

Воробьиные понты.

Было просто – стало чёрство.

Свяло чувство в блёклый стих.

Лайк. Репост. Игра для взрослых.

Запоздалый романтИк.

Виновата, виновата.

Превратилась сказка в лесть.

Я сижу и ем цукаты,

а мечтала фрукты есть.

 

* * *

 

Ну, бывает. Поиграл и бросил.

Долго ты играл. Не упрекну.

За апрелем наступила осень.

Осень не похожа на весну.

Дверь моя закрыта для истерик,

я себя, наверное, люблю.

Стал пустым и топким левый берег –

не пристать большому кораблю.

Облака захватывают крыши.

Не просил. Не звал. Не мне судить.

Старая собака воду лижет,

лижет и не хочет уходить.

 

* * *

 

Мне уже не страшно –

что отказ, что милость.

Облако над башней

в тучу превратилось.

Щурятся в тумане

бакены по рекам

ближе к медиане

жизненного века.

 

Будем нам веселье,

будет даже лучше.

Жаль, от карусели

потерялся ключик.

Вход на танцплощадку

только по билетам.

Город беспощадно

расстаётся с летом.

 

* * *

 

Гордость проиграла в глупом споре.

Боль надёжно спрятана внутри.

Память задыхается в игноре,

асфиксия, что ни говори.

 

Я дышу замедленно и ровно,

выжимая воздух, словно жмых.

Эта экзекуция бескровна,

но, пожалуй, хуже остальных.

 

Слишком долго. Ждать толпа устала.

«Мало драйва!» – зрители кричат.

Дай им Бог кровавого финала,

чтобы зацепило палача.

 

* * *

 

Я смотрю на город мой с балкона

и ловлю вечерний полусвет.

У любви – дурацкие законы,

даже, посчитай, законов нет.

Только вот сердца в железных латах –

не разбить, не сбросить и не снять.

Наша жизнь совсем не виновата,

что боимся мы её менять.

И слова безрадостно простые

опадают, не касаясь нас.

Стынет долгий день, и сердце стынет,

стынет и болит, как в первый раз.

У надежды – маленькие двери,

о больших не знаешь даже ты.

Но зачем-то нужно жить, и верить,

и смотреть на город с высоты.