Станислав Минаков

Станислав Минаков

Воспою тебе сказочку, да не кривися, 
     послухай ты: 
что у реки-то псковской у Лугвицы 
     Тимоха отрок выпасал скоты; 
да, надысь-вчерась, лет четыреста сорок 
     тому 
паче солнца сияющь свет явися ему. 
В час вечерняго пения виде Тимоня на 
     воздусе свет велик, 
а во свете том – Богородицы Умиления 
     пречистый лик; 
на руках держащу предвечнаго младенца 
     Господа нашего Иисуса Христа, 
и к лицю Его горненебесному Сама 
     преклонившася – лицем чиста. 
  
И рече Тимке глас: вот иди-ко, отроче, 
     на Синич-гору, что рукой подать, 
и узриши там – от Благодетеля всякому 
     дыханию – возблагодать. 
И пошёл Тимофей Терентьевич – 
     перепуган, кроток и молчалив, 
на Синичью гору, где пичуги щебечут 
     щебетом чив да чив. 
И всю ночь там молился Тимоня, а поутру 
Богородица Умиление явилась на ту гору. 
И опять повелела отроку: шесть год 
     спустя 
приходи сюда, приходи, не страшись, 
     дитя. 
  
В-третье, как было сказано, спустя 
     шесть год, 
на гору святую Тимофей Терентьич 
     пришед, юрод, 
лицезрел икону и света испил сполна, 
и опять паки взяся та икона на воздух и 
     бысть не видна. 
  
Да повелено ею было Тимоне итти во 
     Воронич город 
и сказать народу, чтобы все крестный 
     ход 
повели с иконою Умиление на Синичью 
     гору. 
Что, не веришь? Ты слухай, слухай – 
     ей-Бо`, не вру. 
  
Ты не веришь, тако же не поверил Тимохе 
     Никита поп. 
Для того и помрачён был вкратце 
     рассудком поп – да поверил чтоб. 
Потому просветлел в уме и повел людей, 
на девятник по Пасхе, крест серебрян 
     держа дак промеж грудей. 
  
Поп Никита с Воронича отправился, 
     велеречив, 
на Синичью гору на тую, где синицы поют 
     чив-чив. 
И на горе на той, где горобцы хороводят 
     чирик-чирик, 
на сосне – Одигитрии Божией Матери 
     народу явился лик. 
На сосне на дереве иконочка как есть 
     светилася, на сосне. 
  
И лишь Тимохе блаженному на руки 
     спустилася – как во сне. 
И срубил народ часовенку на горе на той 
и нарёк тогда Синичью – горой Святой. 
А на праздник Покрова (скажи-ка!) 
     часовня та 
вся дотла (ты слухай, слухай!) сгорела 
     – знать, неспроста. 
  
И когда, сокрушаяся, разгребли золу, 
Одигитрию Богородицу нашли (ты 
     представь, целёхоньку!) – на полу. 
Иоанн-то, царь наш Грозный, – где стал 
     пустырь, 
повелел тогда отстроить-де монастырь. 
Богородична Успения там престол 
     возсиял, 
где сосна росла, с коей Тимонька иконку 
     съял. 
  
Стало быть, тех веков предавешних 
     испокон 
Одигитрии и Умиления – двух икон 
там обитель встала. И по сей день 
на Святой горе – Пречистыя Матере 
     пресвятая сень. 
  
А через чверть тыщелетия в ту гору, в 
     ту святую самую, не в какую-нить 
Алексан-свет-Сергеевич завещал себя 
     схоронить. 
Что землица, – говорил, – прекрасная: 
     ни глины, ни сырости, ни червей… 
(Да, скажу те: земля, она – первей всех 
     вервей.) 
  
…Ну, а Тимофей-то Терентьич, по явленьи 
     икон, всепремного рад, 
возвестить велику новость отправился в 
     Новоград 
и труждался по сёлам да по погостам, и 
     за своя труды 
ни с хытра ни с горазда не взимаше 
     мзды. 
  
Да уж в Новеграде Великом Пимен 
     архиерей 
заточил Тимофея Терентьича аж за шестью 
     шесть дверей. 
Юй, люди добрыя так ругашася уродивому 
     и глум творяше – что твой палач! 
Помяни ж, православный, касатик, 
     мученика Тимоню – поплачь, 
     поплачь. 
  
А царь-то Грозный – тот, что 
     преподобному Корнилию Псковскому 
     лично отсёк главу 
за то-де, что князю Курбскому дал во 
     Печерской обители преклонить 
     главу; 
а царь наш Грозный – тот, что самолично 
     к литургии каноны писал, 
вскоре по кончине Тимониной Великий-то 
     Новгород в кровь искромсал… 
  
Я к чему своё долгое слово веду-клоню, 
что толку тебе без толку, зевающему 
     коню? 
Ты ответь мне, разумничек, почему 
не тебе б, положим, явилась икона, а 
     всё ж – ему, 
всё ж – юроду несмыслену, Тимонечке, 
     дурачку, – 
не честному крестьянину, не попу 
     Никите, не купцу, 
не мытцю, не мытныку** и не братку 
     качку? 
  
Ой, пойдём же ж, друже, и мы с тобой на 
     гору какую-нить 
и молить Пречистую Деву станем – Свой 
     лик явить. 
Али нетути в мире горы такой, 
где б на грешных, нас, снизошли 
     благодать, покой?! 
  
          10 января 2004 года по нов. 
     ст., 
          суббота по Рождестве 
     Христовом, 
          мучеников 20 000 
     Никомидийских и прочих, 
          сщмчч. Никодима еп. 
     Белгородского и Аркадия диакона. 
            
В субботу святочной недели в 11 часов 
     утра, в комнате, где Аня играла  
«Хорошо темперированный клавир» Баха, я 
     включил электрическую гирлянду на 
     ёлке  
и сел за стол сочинять сей опус, 
     декабрьские наброски коего были, к 
     сожалению, потеряны.  
Как только я записал название, на 
     перила балкона прилетели две 
     синички и два воробышка.  
Я вышел на балкон, смёл веничком снег и 
     посыпал пшеничных зёрен.  
В течение четырех часов сочинение было 
     написано, Аня переиграла всю свою 
     программу,  
включая Шопена, Листа, Рахманинова, 
     Прокофьева, Метнера, однако птицы 
     в этот день, к сожалению, больше 
     не прилетали. 
  
«А ко мне синички прилетают 
     предупредить, что кто-нибудь 
     умирает. Сядут на подоконник, в 
     стекло клювиком постучат и лапками 
     письма напишут. Но я прочитать не 
     умею. У меня дед был Тимофей, тоже 
     мученик, только советских времен. 
     Ваш сказ будто из "Голубиной 
     книги"». 
Тина Шанаева 
21 октября 2004, 00:20 
  
«С каждым днём я всё больше хирею и 
     кисну. Возле меня никого нетути, 
     кто помогал бы мне жить словом и 
     делом. Все бандитски грезят о моём 
     "уходе в вечную тьму"! Всё живое, 
     что было возле меня: пес, кот, 
     утки, гуси, петухи и куры – всё 
     исчезло как дым. Остались за окном 
     лишь воробушки да синички». 
  
Семён Гейченко 
_____ 
* 1563 г. от Рождества Христова; 
** мытэць – художник, мастер; мытнык – 
     таможенник

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Бег»
Владимир Солоухин
Владимир Солоухин «Волки»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Ноктюрн»
Саша Чёрный
Саша Чёрный «Два желания»
Корней Чуковский
Корней Чуковский «Котауси и Мауси»
Олжас Сулейменов
Олжас Сулейменов «Аргамак»
Афанасий Фет
Афанасий Фет «Напрасно!»