Станислав Минаков

Станислав Минаков

Четвёртое измерение № 35 (95) от 11 декабря 2008 г.

Подборка: Овечий и козий словарь...

Кафе «Третий Рiм». Зимний вечер в Ялте

 

Остановись, мгновенье! Ты не столь
прекрасно, сколько ты неповторимо.

И. Бродский, «Зимним вечером в Ялте»,

январь 1969

 

Хотя повырастали из одёж

Над пропастью во ржи (при чём тут рожь)…


И всё же это пропасть – пропасть всё ж…

А. Межиров, «Прощание с Юшиным»,1971

 

I

 

Окраина имперьи. «Третій Рім»:

мы спрятались в кафе – меж временами.

Глядим на шторм и молча говорим

о мучениках царственных. Над нами

бело витает облако белым –

четыре девы, мальчик в гюйсе* синем;

царёвы дети дочерьми и сыном

нам собственными грезятся – самим.

 

II

 

Пять ангелов – пять деток убиенных.

От фото, что в Ливадии на стенах,

глаз не отвесть! И нового письма

икона есть, пронзительна весьма,

в Крестовоздвиженском дворцовом храме,

куда и мы, в смятении и сраме,

всё ж, бледные, ступали на порог –

о тех скорбя, чью смерть предрёк пророк.

 

III

 

Чья смерть страшна, у тех прекрасен лик.

Но горяча растравленная рана.

…Анастасія, Ольга, Татіана,

Марія, Алексій...

В случайный блик

вмещён фонарь – на дамской зажигалке.

Тебе – эспрессо, мне – с жасмином чай.

И в поле зренья вносят невзначай

пернатый трепет голуби и галки.

 

IV

 

Когда ты ищешь сигарету в пачке

рукою правой северной батрачки,
подаренный серебрян-перстенёк –

на среднем пальце – кажет мне намёк

на аристократичную фривольность.

Суп луковый прощаем за сверхсольность,

поскольку наблюдаем за стеклом

мир внешний, нас хотящий на излом.

 

V

 

В надрыве, доходящем до истерик, –

безгрешна чайка с именем «мартын».

Безгрошным Ялта – краденый алтын.

Знай: грецкий «ялос» означает «берег».

Путины нет. На ялосе путана

стоит в безплатной пустоте платана

январской, одинёшенька! Видать,

здесь витязей на брег не ходит рать.

 

VI


О! Видишь – в вышиванках малороссы.

Ты спрашиваешь, что они несут?

Скорей всего, херню. Твои вопросы

смур прикровенный из меня сосут.

Ни сейнера на рейде, ни фелюки.

Маяк, который нынче – будет кость,

застрявшая в кривом зобу падлюки,
сквозь сумерки моргнул... При чём здесь злость?

 

VII

 

Ау, коньяк! Салют тебе, «Марсель»!

Донецкий бренд, неведомый досель,

гортань неприхотливую согреет.

Над маяком баклан упорный реет,

хохол, грустя, «співає пісняка»,

ему бы вторил жид наверняка,

но вот кацап, гадюка, дню довлеет;

и не поёт, а мекает и блеет.

 

VIII

 

Да мы ж с тобой – горазды песни петь!

К моим очкам твоя преклонна чёлка.

Давай же пожужжим, златая пчёлка,

ужели звуки не раздвинут клеть?!

Соединяет мелос, а не плеть.

Хотя и в это верится всё реже.

Любившему сидеть на побережье

добавь пииту в невод или сеть:

 

IX

 

какой дивертисмент бы ни лабал ты,

иным пейзажем тешатся прибалты –

те братья, что всегда уходят в лес;

теперь у них вояки из СС

назначены героями народа.

Скажусь Козьмой, блюдущим политес:

«Леса, моря и горы суть природа;

се наша мать! С народами, и без».

 

X

 

Мы тоже – мир. Спасаемый иль адский?

О нас ли плакал Праведник Кронштадтский

в Ливадии, держа в руках главу

почившего о Бозе Государя**?

…Сопляк, бухой, кричит бармену: «Паря,

когда, в натуре, подадут халву?»

Прожектор чает правды, молча шаря;

и чайки почивают на плаву.

 

Январь-апрель 2006

_____

* гюйс – здесь: большой воротник (с тремя белыми полосками) на форменке – матросской верхней суконной или полотняной рубахе.

** имеется в виду Государь Император Александр III Александрович, скончавшийся 20 октября 1894 года в Ливадийском дворце;

знаменитый протоиерей Иоанн Ильич Сергиев (Иоанн Кронштадтский) специально прибыл к больному Императору из Санкт-Петербурга.

 

* * *

 

В неделю первую Поста

была еда моя проста,

да – тяжек ум. Хотя в капели,

слетавшей с синего холста,

я слыхом слышал Те уста,

что говорили или пели.

 

В неделю первую Поста

была душа моя чиста

и по отцу сороковины

справляла. И, неся свой крест,

сквозь слёзы видела окрест

свои ж безчисленные вины.

 

Не досчитавши до полста,

я список лет прочел с листа,

и, ужаснувшись, благодарен:

у Гефсиманского куста

мне тоже Чаша – непуста,

напиток огненный – нектарен.

 

29.03, 7.08.05

 

Вход Гоподень в Иерусалим

Песня

 

Ю. Г. Милославскому

 

«Ай, пойду я вайю заломати!

Ай, пойду я, выйду я за тын!»

«Это Кто там едет на осляти –

от ворот Овечьих к Золотым?

 

Чей Он, Галилеянин пригожий?

Загляни скорей в Его глаза!

Отчего, скажи-ка мне, прохожий,

вербная качается лоза?»

 

«Иисус, рождённый в Назарете, –

вот он, под горою Елеон!

Оттого с вербою пляшут дети,

громкою гурьбой взбежав на склон…

 

Оттого и слышится: «Осанна»,

оттого иссякли хмурь и хмарь,

что теперь у месяца нисана –

молодой и всепобедный Царь!

 

Радуйся – Пришедшему для Славы,

даже если не вместишь всего!

Это жертва любящего Аввы:

Он прислал к нам Сына Своего!

 

Оттого и машут – уповая,

доставая до Святого лба

серебром согласным, – пальма-вайя

и сестра, ей верная, верба.

 

12-15 апреля 2006 от Р.Х.

 

* * *

 

Толкнёшь языком и губами праправдашний некий –

овечий и козий словарь – Киммерия, Мермекий –

и тут же провидишь, как ломаной, рваной равниной

поля Щебетовки* под щебет плывут воробьиный.

 

Кто сторож сему винограднику? Северный Осип.

На склонах у августа здесь – золотисто и ало.

Шуршит и заносит в шалаш виноградаря осень

надорванный край голубой своего покрывала.

 

Какая печаль: уезжая, становишься дальше.

И – объединительный – труден удел отдаленья.

Не ближе – как думалось, чаялось – всё-таки дальше;

хотя, в самом деле, спасительны эти селенья.

 

Хотя и для счастья содеяна бухты подкова,

как жизнь одолеешь? Какие приклеишь лекала,

какою слюной? – чтоб, отмерив, отрезать толково.

Ведь смерть и героев похлеще – в своё облекала.

 

Про чёрные трещины в пятках, не знавших сандалий,

забудешь, едва обопрёшься рукою о посох.

И сразу – слышней голоса из неузнанных далей;

се братья тебя вспоминают, скиталец-Иосиф.

 

Есть кровно-виновные братья. Есть – братья иные:

азы зачиная – ты с ними упрочивал узы.

Блаженный, к тебе, облачившись в одежды льняные,

Кирилл и Мефодий, сдалече, заходят в Отузы.

 

1996, 26.09.2006

_____

* Щебетовка (греческое название – Отузы) – поселок у г. Карадаг (Киммерия), где в начале 1920-х О. Мандельштам, спасаясь от голода, работал на виноградниках. По преданию, с лишком тысячу лет назад мимо Отуз проходили славянские первоучители Кирилл и Мефодий, возвращавшиеся с пропове­ди из Хазарского царства.

 

Сказ о явлениях Блаженному Тимофею

богородичных икон

на Синичьей горе в лето 7071-е от сотворения мира*

 

Воспою тебе сказочку, да не кривися, послухай ты:

что у реки-то псковской у Лугвицы Тимоха отрок выпасал скоты;

да, надысь-вчерась, лет четыреста сорок тому

паче солнца сияющь свет явися ему.

В час вечерняго пения виде Тимоня на воздусе свет велик,

а во свете том – Богородицы Умиления пречистый лик;

на руках держащу предвечнаго младенца Господа нашего Иисуса Христа,

и к лицю Его горненебесному Сама преклонившася – лицем чиста.

 

И рече Тимке глас: вот иди-ко, отроче, на Синич-гору, что рукой подать,

и узриши там – от Благодетеля всякому дыханию – возблагодать.

И пошёл Тимофей Терентьевич – перепуган, кроток и молчалив,

на Синичью гору, где пичуги щебечут щебетом чив да чив.

И всю ночь там молился Тимоня, а поутру

Богородица Умиление явилась на ту гору.

И опять повелела отроку: шесть год спустя

приходи сюда, приходи, не страшись, дитя.

 

В-третье, как было сказано, спустя шесть год,

на гору святую Тимофей Терентьич пришед, юрод,

лицезрел икону и света испил сполна,

и опять паки взяся та икона на воздух и бысть не видна.

 

Да повелено ею было Тимоне итти во Воронич город

и сказать народу, чтобы все крестный ход

повели с иконою Умиление на Синичью гору.

Что, не веришь? Ты слухай, слухай – ей-Бо`, не вру.

 

Ты не веришь, тако же не поверил Тимохе Никита поп.

Для того и помрачён был вкратце рассудком поп – да поверил чтоб.

Потому просветлел в уме и повел людей,

на девятник по Пасхе, крест серебрян держа дак промеж грудей.

 

Поп Никита с Воронича отправился, велеречив,

на Синичью гору на тую, где синицы поют чив-чив.

И на горе на той, где горобцы хороводят чирик-чирик,

на сосне – Одигитрии Божией Матери народу явился лик.

На сосне на дереве иконочка как есть светилася, на сосне.

 

И лишь Тимохе блаженному на руки спустилася – как во сне.

И срубил народ часовенку на горе на той

и нарёк тогда Синичью – горой Святой.

А на праздник Покрова (скажи-ка!) часовня та

вся дотла (ты слухай, слухай!) сгорела – знать, неспроста.

 

И когда, сокрушаяся, разгребли золу,

Одигитрию Богородицу нашли (ты представь, целёхоньку!) – на полу.

Иоанн-то, царь наш Грозный, – где стал пустырь,

повелел тогда отстроить-де монастырь.

Богородична Успения там престол возсиял,

где сосна росла, с коей Тимонька иконку съял.

 

Стало быть, тех веков предавешних испокон

Одигитрии и Умиления – двух икон

там обитель встала. И по сей день

на Святой горе – Пречистыя Матере пресвятая сень.

 

А через чверть тыщелетия в ту гору, в ту святую самую, не в какую-нить

Алексан-свет-Сергеевич завещал себя схоронить.

Что землица, – говорил, – прекрасная: ни глины, ни сырости, ни червей…

(Да, скажу те: земля, она – первей всех вервей.)

 

…Ну, а Тимофей-то Терентьич, по явленьи икон, всепремного рад,

возвестить велику новость отправился в Новоград

и труждался по сёлам да по погостам, и за своя труды

ни с хытра ни с горазда не взимаше мзды.

 

Да уж в Новеграде Великом Пимен архиерей

заточил Тимофея Терентьича аж за шестью шесть дверей.

Юй, люди добрыя так ругашася уродивому и глум творяше – что твой палач!

Помяни ж, православный, касатик, мученика Тимоню – поплачь, поплачь.

 

А царь-то Грозный – тот, что преподобному Корнилию Псковскому лично отсёк главу

за то-де, что князю Курбскому дал во Печерской обители преклонить главу;

а царь наш Грозный – тот, что самолично к литургии каноны писал,

вскоре по кончине Тимониной Великий-то Новгород в кровь искромсал…

 

Я к чему своё долгое слово веду-клоню,

что толку тебе без толку, зевающему коню?

Ты ответь мне, разумничек, почему

не тебе б, положим, явилась икона, а всё ж – ему,

всё ж – юроду несмыслену, Тимонечке, дурачку, –

не честному крестьянину, не попу Никите, не купцу,

не мытцю, не мытныку** и не братку качку?

 

Ой, пойдём же ж, друже, и мы с тобой на гору какую-нить

и молить Пречистую Деву станем – Свой лик явить.

Али нетути в мире горы такой,

где б на грешных, нас, снизошли благодать, покой?!

 

 

10 января 2004 года по нов. ст.,

суббота по Рождестве Христовом,

мучеников 20 000 Никомидийских и прочих,

сщмчч. Никодима еп. Белгородского и Аркадия диакона.

 

 

В субботу святочной недели в 11 часов утра, в комнате, где Аня играла

«Хорошо темперированный клавир» Баха, я включил электрическую гирлянду на ёлке

и сел за стол сочинять сей опус, декабрьские наброски коего были, к сожалению, потеряны.

Как только я записал название, на перила балкона прилетели две синички и два воробышка.

Я вышел на балкон, смёл веничком снег и посыпал пшеничных зёрен.

В течение четырех часов сочинение было написано, Аня переиграла всю свою программу,

включая Шопена, Листа, Рахманинова, Прокофьева, Метнера, однако птицы в этот день, к сожалению, больше не прилетали.

 

«А ко мне синички прилетают предупредить, что кто-нибудь умирает. Сядут на подоконник, в стекло клювиком постучат и лапками письма напишут. Но я прочитать не умею. У меня дед был Тимофей, тоже мученик, только советских времен. Ваш сказ будто из "Голубиной книги"».

Тина Шанаева

21 октября 2004, 00:20

 

«С каждым днём я всё больше хирею и кисну. Возле меня никого нетути, кто помогал бы мне жить словом и делом. Все бандитски грезят о моём "уходе в вечную тьму"! Всё живое, что было возле меня: пес, кот, утки, гуси, петухи и куры – всё исчезло как дым. Остались за окном лишь воробушки да синички».

 

Семён Гейченко

_____

* 1563 г. от Рождества Христова;

** мытэць – художник, мастер; мытнык – таможенник

 

Свободный поиск

Club Vylсan

Club Vylсan

kingvulcan.com