Сергей Востриков

Сергей Востриков

Четвёртое измерение № 19 (475) от 1 июля 2019 г.

Подборка: Этой земли часовой

* * *

 

Время ленивой рекой течёт

За утренним кофе-чаем,

Но всякий раз на секунды счёт

Мы просто не замечаем.

 

Ставим пометку «один из дней»,

Пройдёт, и его не жалко.

Но чашка кофе в руке моей

Нечаянною гадалкой

 

Туманно станет давать совет

С поправкой на время года...

Да только толку в совете нет,

Когда сквозняком восхода

 

По сердцу тянет щемящий блюз

пронзительно, без истерик...

Минус на минус давно не плюс,

а строчки в графе «потери».

 

Потери, в которых твоей вины

На грош, ну на два – не боле,

Но вот, поди ж ты, приходят в сны,

И сердце сжимает болью.

 

Потери, которых не отыграть,

Не отмолить стихами...

Лишь эти сны – между нами гать

И пропасть в одно дыханье.

 

Сегодня снились, да не успел

(Будильника трель расстрельна)

Спросить, что у них там, каков удел...

И вот за столом бесцельно

 

Веду обидам и ранам счёт,

Сижу, головой качаю...

А время мимо рекой течёт

За утренним кофе-чаем.

 

* * *

 

Небесные дворники снег метут,

Лопатами вниз бросая.

А где-то тут, не боясь простуд,

Надежда идёт босая.

 

Горчинкою палевых хризантем

Заправлен вкус снегопада.

Надежда смотрит в окно. Затем

Проходит со мною рядом.

 

Плантацией хлопка озябший сквер.

И время теряет меру,

Чтоб сотни маленьких белых вер

Сложились в большую веру.

 

* * *

 

Когда дождливо в декабре,

И сердце с памятью не дружит,

Я с мандариновым амбре

Устало топаю по лужам.

Ворона в сером армяке

На ветке мается одышкой,

Мой русый ангел налегке,

О жизни парится не слишком.

Он мне прощает все грехи

и меланхолию вот эту,

Лишь говорит: «Мой друг, стихи

не заворачивай в газету.

И электронной шелухе

не уделяй вниманья много...»

Так и идём рука в руке,

И выбирает нас дорога.

 

Февральская печать

 

Снеготочит февраль.

Размытый горизонт

слезится на ветру

сырою акварелью.

 

А Карл опять украл

кораллы, обормот,

и Кларину игру

прервал кларнетной трелью.

 

И Клара украдёт

в известный Карлу срок.

Кларнету не звучать,

как не блистать кораллам...

 

Вновь лестничный пролёт

с глазами на восток –

февральская печать,

подкрашенная алым.

 

* * *

 

Вновь диковатый

замёрзший март

ломает ветку

оси абсцисс.

Координатор

Рене Декарт

линует в клетку

апрельский лист.

 

Черкнёт игриво

ось ординат,

выходит чинно

из-под руки

ретроспективой

весны расклад.

А я навинчен

на нервяки.

 

Лимонной долькой

врачую стресс,

чаёк с мелиссой

мне лучший друг,

плюс бандеролька

c Ali Express...

И отпустило...

На новый круг.

 

* * *

 

В серый омут октябрьского неба

Брошен камень – вороньи круги

Разбежались пунктиром нелепым

Над ветвями поникшей ирги.

Пропадают цвета из палитры,

Город этому действу не рад...

То ли заговор, то ли молитву

Я шепчу, повторяя стократ:

«Перекаты предгорий, предзимий,

Пересказы преддверий, предтеч

Перетянуты ниточкой синей...»

И навязчива странная речь –

Грай вороний замешан на глине

Отсыревших со временем слов.

В серый омут осенней полыни

Горьким ветром меня занесло.

 

* * *

 

Седьмую ночь артхаусные сны.

Нет нарратива – кадры, пятна, вспышки.

Сквозное ощущение одышки

И запах свежеспиленной сосны.

 

Обломки мачт и волн далёкий гул

Слепому режиссёру на потребу.

На фоне равноденственного неба

Лишь одинокий колченогий стул.

 

Вокруг него в мерцании цветном

В движении неровном и латентном

Размытость лиц на мёбиусной ленте.

И я борюсь, борюсь во сне со сном.

 

Попытки рассмотреть границы лиц

Приводят лишь в объятия тумана,

Где персонажей со второго плана

Выхватывает магниевый блиц.

 

Фотограф пьян, эмоции мертвы,

На фото постановочное счастье.

Но удается вычленить ненастье

Сквозь паттерны редеющей листвы.

 

* * *

 

Эта точка на карте

не город, приятель, а крап.

В этой сборной колоде

такие на каждой второй.

Ты уверен на старте

и вроде в коленках не слаб,

но мечта о свободе

затянет нелепой игрой.

 

И в безумии страсти,

уставшим чертям вопреки,

ты хватаешь колоду,

опять покупаешь билет...

Вновь тасуются масти,

проливы и материки.

С каждым новым заходом

надёжней теряется след.

 

С каждой новой раздачей

всё дальше дорога домой,

где червовая дама

давно проглядела глаза.

Ну, а ты наудачу

шагаешь упрямо за той,

что не ведает срама

и прячет в кармане туза.

 

* * *

 

Ощущенье весла в заскорузлой сведённой руке

Да предчувствие света вдали, вот и вся недолга.

Я на жалкой лодчонке сную по великой реке,

Как стежками сшивая разорванные берега.

 

Ощущенье того, что живу эту жизнь не с нуля.

Вот и искорки света на волнах привычно рябят.

Это было уже: приходилась мне домом Земля.

И тогда, и теперь изменить можно только себя.

 

Изменить можно только себе, и иначе – никак.

Остальное лишь следствие внутренних дрязг и тревог.

Я мечусь по реке, ошалевший от света чудак,

И с улыбкой за мной наблюдает неведомый Бог.

 

* * *

 

Не ты это начал,

И выбрал всё это не ты,

И поздно менять

Бескозырные эти расклады,

Но плавится небо

В лучах самой верной звезды,

А значит, стоять

И стоять до вечерней прохлады.

 

Не ты это начал,

И кончится всё не тобой,

А значит, стоять,

Дожидаясь пришествия смены.

Мол, хочешь - не хочешь,

Ты этой земли часовой,

Как дом на юру

Или этот вот колос ячменный.

 

Не ты это начал.

Но если нет смены пока,

То надо стоять

И в безлунную стылую полночь.

Колосья уложит

Незримая чья-то рука,

Но может быть ты

И успеешь к кому-то на помощь.

 

* * *

 

Фатализм Экклезиаста поделив на свой авось,

Божий промысел рулеткой перемерив,

Мы вращаем по фэн-шую под углом земную ось

И в астрал с носка распахиваем двери.

 

Нам гадания без толку – ни к чему знать наперёд –

Где, когда, кого настигнет волчья стая.

Ведь всё так же в час урочный наше солнышко встаёт,

И хохочет колокольчик – дар Валдая.

 

* * *

 

Наше новое завтра – лишь чьё-то вчера,

Перепетый мотивчик, ремейк декораций.

Окаянные дни, под Москвой вечера –

Сколько было всего, дорогой мой Гораций.

 

Каждый слышит лишь то, что услышать готов.

Каждый верит лишь в то, с чем согласен смириться.

Полуночные песни ослепших кротов

Да мельканье огней сквозь летящие спицы.

 

Поначалу в разгон, а потом и вразнос,

Каждой строчкой в мозгу разрывая сосуды,

Каждый день обязательный суточный взнос

В погашение кем-то полученной ссуды.

 

Строить новый ковчег в виртуальном мирке,

Возводить зиккурат, одеваясь в обноски.

И опять на колючем и злом ветерке

Одинокая женщина на перекрёстке...

 

* * *

 

И когда каждый камень займёт своё место,

и незыблемой станет небесная твердь,

утомленные боги объявят сиесту

и забудут в дремоте за нами смотреть,

 

мы с тобой ускользнём из тяжелых объятий

вездесущих «нельзя» и нелепых «зачем»,

мы с собой не возьмём ни молитв, ни проклятий,

ни долгов, ни имён, ни заученных схем.

 

На молочном пути кисели отвердеют,

став прокрустовым ложем для белой реки,

озорно подмигнёт интриганка Галлея:

«Ох, ребятушки, сны у богов коротки,

 

Ну а там, за рекой, жизнь светлей и масштабней...»

И оставим мы всё на пустом рубеже,

пробежим по мосту, и осыпятся камни,

и спохватятся боги, да поздно уже.

 

* * *

 

Сто первый день, сто первый километр.

Обыденность, обмыленность, кромешность,

Из всех щелей сквозящая неспешность

Да прошлой жизни потускневший фетр.

 

Растрачено средь серого сукна

Шальное серебро на ложки-вилки,

И кошка рыжая подобием копилки

Застыла, отвернувшись от окна.

 

Складывать слова…

 

Пока моя седела голова,

Я шел через иллюзии и битвы,

Чтоб научиться складывать слова

В неясное подобие молитвы.

 

Слова толпились, не держали строй,

Я их ровнял то рифмой, то размером.

Приставок гомон, окончаний рой

И суффиксов безумные химеры –

 

Всё есть игра. В корнях искал я суть,

Вязать старался туже с каждым слогом.

И превращалась в амальгаму ртуть,

И отражалась жизнь в ней понемногу.

 

Всё чаще проступали сквозь туман

Картины мира, логики начала.

И голову кружил самообман,

Что вот уже молитва зазвучала.

 

Но каждый раз себя ловил на том,

Что сложностью плетения узора

Гоню я мысли тягловым скотом

И балансирую на грани вздора.

 

А лёгкость, простота и глубина

Даются трудно, далеко не сразу.

Ах, как же сладко вторит им струна

Неслышная, невидимая глазу...

 

Но сколько ни тверди себе: «Халва»,

У результата привкус горьковатый –

Я научился складывать слова,

Теперь бы разобраться с адресатом.

 

.............................................................

 

Вновь чётки дней в раздумье теребя,

Стихотворю не славе на потребу.

Пишу стихи, чтоб выплеснуть себя,

И раз за разом адресую небу.