Сергей Уткин

Сергей Уткин

Четвёртое измерение № 10 (394) от 1 апреля 2017 г.

Подборка: Стихи, подобранные по вёрстам

О том, как вы стали пантомимой

 

Снег безмолвен, тих, безмятежен.

Городок им заполнен, заснежен.

Переулочек пал в сугроб,

И деревья из белых роб

Тянут ветки.

Неприметно

Прохожу мимо чьих-то лет,

Недопетый куплет,

Не со мной. Молодых и старых.

Я кару

Нашёл в тех, кем были вёсны, лета, зимы.

И все отношения к ним во мне пантомимой

Оживают, когда хочу,

Говорят мне что-то, а я молчу.

Не откликаюсь.

Галки стаей

Окликают меня, шумят.

Взгляд, в котором

Давно отшумел тот столичный город,

Где по венам бился холод Невы,

И вы

Все когда-то бились:

Башни, шпили, мосты или

Города суета.

Не сорви же с меня креста!

Оставь меня возле кресла спинки.

И забудь. Без запинки...

 

Как я выучился долголетью

 

Оттолкнулся от твоего портрета –

Понеслась память в лето

Кадром, фразами да улыбкой.

Почему я тебя так зыбко

Теперь? В эту хмарь?

В голове пономарь

Из сюжетов, событий, лиц.

Из забытых почти страниц.

Птиц

Бросают навеки листья

Опадающей в такт им осени.

Так и мы столько слов своих бросили,

Столько тем и песен.

Будут новые. Интересней?

Я пытаюсь теперь их осваивать.

И глядится Москва и Вятка,

Кострома.

Но зачем им мои слова?

Столько прожитых, спетых песен,

За которыми вся их жизнь.

Я скорее немного пресен, скажи?

Но у каждого только нота,

Только слышатся голоса.

Разузнай у меня теперь, кто ты?

Потому я не знаю сам.

Столько ракурсов, столько взглядов,

И склонений, и падежей.

Отменяются фронт и парады,

И гжель

Наступает на стол чаепитьем,

Тихой  речью в пустом дому.

А я выучился долголетью,

Только с ним я не знаю, к кому...

 

Поэма несвёрстанных вёрст

 

Ночь навалилась на тот городок,

Тени откинула наземь.

Сушь, от которой притих водосток,

Разом

Бросила май да в предвестье жары

Знойного неба июня.

Станция рядом, и бьются пары

Где-то об рельсы. И тут я

Бросил «спасибо», оставил салон,

В нём – увозивших с собою

Место дивеевских милых икон,

Этот родник, эту хвою

С лёгких подошв, молчаливых имён,

Коих не ведал до встречи.

Вот у неё на губах медальон,

Память о правильной речи.

Тихие мили, дорожный просвет,

Вздох сокрушённый, но лёгкий.

Там, где-то в юности, сколько же лет

Без этой тихой сноровки?

Без умолчаний, без тихих минут,

Без молчаливых согласий.

Сколько тебе за тебя подадут

Счастья?

Что там осталось, помимо креста,

В нас, не умевших ни слова,

Ни тишины. Нулевая верста

Где-то гуляет без крова.

 

Сколько побегов от близости, от

К жизни припавших и встреченных.

Как заведённый судьбой идиот,

Я угасаю до вечера

В речи, а

Также в каком-то кощунстве над тем,

Что согревало и грело.

В каждой привычно ищу я не тем –

Я ощущаю в ней дело.

Это привычка, товарищ, от тех,

С кем я давно не товарищ.

Но я умею безумье и смех,

Мимо и звуков, и клавиш.

Я так привык оставлять на потом

Всех, и практически всюду

Я никогда не бываю о том…

И никогда и не буду

 

Как с ними случилось Рождество

 

А потом случилось с ним Рождество,

Возле храма ходил он исповедью,

И гляделись в него листвой

Почерневшей на ветках истово

То Спасителя рана, сухая кровь,

То рука, умываемая Пилатом.

Белый снег опадал на поднятую бровь

Миру вызовом, а Ему – виновато.

И входили судьбы на паперть, где

Заслонило Его лик дымом,

Каждый нёс и в лице, и в еде

Часть того, кто отдал кровь Риму.

И ходила тайна в её глазах,

И смотрела она торопливо,

Потому случалась проседь на висках

И следы сигаретного дыма.

Поперёк любви и напрасных дней,

Из которых напрасных не было.

И бросались на пол шаги теней,

До неё зимой это Небо шло.

А застало не только этих людей в алтаре.

А застало всех, бывших рядом,

И настало тогда Рождество в январе,

И осталось в глазах обрядом

Проносить в лице да поклон Христу,

И распятие перед Небом.

И пока старый Ирод гасил звезду

Люди вышли к Нему за хлебом…

И кровью. Едиными.

И ты улыбалась на мою версту.

Как я никогда не видывал…