Сергей Петров

Сергей Петров

Я продолжаюсь... Этот август – мой, 
и я пока еще шагаю без запинки. 
Иду по скособоченной тропинке 
и возвращаюсь в августе домой. 
Но скоро ль разум облачится тьмой 
и справит по нему жена поминки, 
и жизнь пойдет предсмертной кутерьмой? 
Я с самого рожденья жил и рос, 
но в старости сгибаюсь как вопрос, 
расхристанный хохол иль просто 
     малоросс, 
как долгоклювый мертводушный Гоголь, 
и спрашиваю под шумок, а много ль 
недель мне жить? Но азбуки не зная, 
я припеваючи, как Вечный Жид, живу. 
И смерть узнаю я не наяву, 
а в дряхлом сне. И жизнь моя сквозная 
не покидает даже дом, 
где Вечным я сижу всегда Жидом 
и, погружаясь в гробовые доски, 
отшучиваюсь, Боже, по-жидовски. 
Сгибаюсь мыслями в горбатый знак 
     вопроса, 
по-воробьиному клюю рассыпанное просо. 
А воробьишка кто? Блаженная пичуга. 
А лето покривилось, как лачуга, 
от гроз, нагрянувших и с севера, и с 
     юга. 
От ига стариковского недуга 
трясусь, как Вечный Жид иль старый 
     воробей, 
робея, будто жук, вонючий скарабей, 
катая из вещей ничтожных завещанье, 
по вечности, покуда еще жив, 
пока я Вечный Жид и, смерти не нажив, 
вдоль августа тащусь я по тропинке. 
Кивают мне невинные травинки, 
и этим травам я Бог весть зачем, но 
     рад, 
мне по сердцу зеленый их наряд. 
Любой травинке я столетний брат, 
и по моим годам брожу я разом 
лохматым барсуком, колючим дикобразом. 
Ломаю я надтреснутые сучья, 
зане природа у меня барсучья, 
и норовлю я в старость, как в нору, 
укрыться, как в последнюю дыру. 
Колюч, как дикобраз иль даже Божий еж, 
живу и ежусь я от старости. Ну что ж? 
Какой же рок меня вот так нарек – 
старик, зубастый как хорек, 
который душит дур и белых кур, 
он, бывший балагур и бедокур. 
И с палочкой кривой слоняясь меж 
     вещами, 
как иероглиф Солнца – скарабей, 
жене я оставляю завещанье, 
как жирный том моих лирических скорбей. 
Послушай напоследок, друже Муза, 
мне в старости бывает каково, 
когда я сам себе великая обуза, 
а в целом мире нету никого 
опричь тебя. И посредине спора 
с моим расстроенным нутром 
ты посох мне, и палка, и опора, 
пока еще далеко Божий гром. 
Ты ластишься: пожить еще попробуй! 
Пусть, дескать, гинут сверстники твои. 
Стихи бегут, как по весне ручьи. 
Неприрученные, они еще ничьи. 
Не стану спрашивать врачей я о 
     прогнозе. 
О смерти нынче буду думать сам, 
как о мгновенном мифе, как о прозе, 
которая не верит чудесам. 
Прощаюсь я с собой, и на разлуку 
я подаю последней фуге руку. 
Авось в краю моих родимых Муз 
назло смертям, как дым и даль, очнусь. 
Авось инобытийствовать я буду, 
и в десять вечностей я сдуру попаду. 
А вечность – будто хлеб печеный на 
     поду. 
Помилуй, Боже, грешного зануду, 
сидит он в августе, как бы в густом 
     саду. 
В последний раз я спрашиваю, кто я, 
как шало я полжизни вопрошал, 
не место ли в поэзии пустое 
и стих мой, как разбойник, согрешал? 
Вопрос горбат, и на его горбу 
неужто в рай лирический не въеду? 
И что мне зарубить теперь на лбу? 
Вся жизнь мне въедлива была, и следу 
бесслезного она мне не оставит. 
Мой август вечности мне не прибавит 
ни к осени, ни к смерти бесконечной, 
копеечной, юродивой, увечной. 
Авось как Вечный Жид я буду жить, 
кому и ни к чему меж строчек шляться, 
кто всё еще способен размышляться. 
Не породнюсь я с вечностью земной. 
Какая вечность будет жить со мной? 
С какой же слажу, рифмоплет сумной? 
Авось я буду без надзора жить 
и попусту ничем не дорожить. 
Авось возникну я ничьей водой ручья. 
Авось и будет смерть моя ничья. 
  
          август 1984


Популярные стихи

Эльдар Рязанов
Эльдар Рязанов «Капризная память»
Александр Кушнер
Александр Кушнер «Вводные слова»
Вероника Тушнова
Вероника Тушнова «Людские души – души разные»
Александр Грибоедов
Александр Грибоедов «Горе от ума. Действие 1»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Современная женщина»