Сергей Петров

Сергей Петров

1 
  
На мне играли в зале, 
присвистывая, в вист, 
весь век на мне плясали 
визгливый танец твист. 
А судомойка Мойра 
трубила: Ойра! Ойра! 
Судьбина била в бок 
с подскоком, как кэк-уок. 
На склоне века Око 
от черного кэк-уока, 
от рыжего порока, 
от танго и от рока 
родилось раньше срока, 
вращаясь свысока 
подобием пупка. 
На мне играли в зале 
по прихоти времен 
поприщины-лассали 
и в винт, и в фараон, 
и карты, как скрижали, 
держали в пятерне, 
и душу мне прижали 
к обратной стороне. 
А с телом всё облыжней 
общалось бытие 
своей рубашкой ближней, 
как нижнее белье. 
А поломойка Мойра 
бесилась: Ойра! Ойра! 
Месила грязь ногой, 
распухшей и нагой. 
И в склоке века Око 
на голом животе 
вращалось глазом Рока, 
как зрак и знак пророка, 
и музыки морока 
раскинулась широко 
в похабной красоте. 
  
2 
  
На мне играли в зале 
гудошник и арфист, 
сто лет меня терзали 
художник и артист, 
с меня орали в зале 
оратор и софист, 
в меня глаза вонзали 
куратор и лингвист. 
Во мне, как на вокзале, 
стояли пар и свист, 
что пса меня пинали 
балбес и футболист, 
в меня со всей печали 
палили сто баллист, 
по мне с тоски пускали 
ходить опросный лист. 
Судьбина, взяв дубину, 
лупила в барабан, 
зубами в пуповину 
вгрызался Калибан... 
На мне играли в зале, 
присвистывая, в вист 
и задом мять дерзали – 
посмели, да не смяли, 
но головы не сняли 
за то, что головист. 
  
3 
  
А зала мучить рада: 
я кол, я вол, я мул, 
я пол, я стол, я стул, 
трибуна и эстрада, 
где стук, где гуд и гул, 
где произвол, разгул, 
где радости парада, 
где рая или ада 
сырая Илиада, 
где смотрят дырки дул... 
Но тут в дуду задул 
губастый брат Федул: 
Со мной играли в зале 
в мечту, как бы в лапту, 
как мяч меня бросали 
в большую пустоту. 
Меня, что кол, тесали, 
срубивши божество, 
и мне в меня вбивали 
меня же самого. 
Меня лобзали в зале 
иуды и льстецы, 
узлами зла вязали 
и узы, и концы. 
Ко мне тянулись в зале 
зануды и вруны... 
Минуты ускользали 
с обратной стороны. 
А лиходейка Дика 
глядела полудико, 
крутила бигуди, 
твердила: Приходи! 
А лицедейка Клио 
под гегелево трио 
аллегро да кон брио 
сгибала к заду торс, 
показывая форс, 
пока заморский шик 
под шиканье шишиг 
не перешел во пшик... 
  
4 
  
С меня слезали в зале 
слезами с век назад... 
Глаза с меня слизали 
парад и маскарад. 
Зато неутомимо 
кривляка-пантомима 
стремилась как-то мимо, 
ломаясь на корню, 
и в ней нежней, чем ню, 
как стеклышки, голышки 
в манере инженю 
старушки и малышки, 
в одной опушке пышки, 
тростинки, душки, мышки, 
девчушки, чушки, мушки, 
кобылки у кормушки, 
княгини и богини, 
откинувши бикини 
и вывернув подмышки, 
плясали до одышки, 
и прелестей излишки – 
и ляжки и лодыжки – 
мелькали понаслышке 
без дна и без покрышки, 
старинные вертю. 
Вертелись как хотели, 
свистели и потели, 
пустели, были в теле, 
блестели и летели 
и в небо, и в постели, 
и в пропасти, и к цели – 
и всё это – тю-тю! 
Весь блеск тыщекаратный, 
весь необъятный чад, 
весь голос многократный, 
весь плотоядный зад, 
но бравый, бранный, ратный, 
но здравый иль больной, 
живот мой коловратный 
вращался подо мной, 
прощался невозвратной 
обратной стороной. 
И мне дивились в зале, 
и мной давился зал, 
но сам я этой швали 
ни слова не сказал. 
  
          8 августа 1964. Новгород 
     Великий


Популярные стихи

Вера Полозкова
Вера Полозкова «Ты умело сбиваешь спесь»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Эклога 4-я (зимняя)»
Вероника Тушнова
Вероника Тушнова «Люблю?»
Дмитрий Быков
Дмитрий Быков «Басня»