Сергей Петров

Сергей Петров

Я о себе скажу словечушко, но вчуже, 
как будто сам уже давно лежу в земле. 
Так больше правды, тут уж не словчу же, 
как первое лицо в единственном числе. 
Уж тут словечко, словно правда, голо 
и в голом виде пустится в трепак, 
и память будет выглядеть бесполо, 
а поминанье по записке – как 
спряжение безличного глагола. 
Рифмуя «поп» и «гроб», кто будет 
     поминать – 
под рифму рюмку, чтобы православно, – 
а имя в кулаке с бумажкою сжимать? 
Не буду даже им. Вот, право, славно! 
А поминаемый – как будто он не он, 
а память светлая – молитесь, иереи! – 
мигая, дрыгается, как неон, 
в раскрашенной портретной галерее. 
        Ах, речь безличная! Смотри, 
     пока 
        она откалывает трепака, 
        с торжественно-ехидной 
        улыбкой панихидной! 
        Так неси свой крест, 
        как лихой бунчук, 
        разливной Модест, 
        расписной пьянчук! 
        На одре пустом 
        ни аза в глаза. 
        Борода хвостом, 
        а из глаз слеза. 
        По шеям потом 
        даст гроза раза. 
        И под белую горячку 
        гопачится враскорячку: 
        И вот так, и вот так 
        ты попал под колпак, 
        под больничный колпак 
        да и гопником в гопак, 
        околпаченный, 
        раскоряченный! 
Не я, не ты, не он, а просто было, 
как вдоль судьбы шагающее быдло. 
Хоть бы брылы развесившее рыло! 
Нет, просто было, и оно обрыдло. 
Давно уже ушли до ветру жданки, 
все данные собрали да и в печь! 
И Было вонькое хоронят по гражданке, 
И Былу не дадут подонки в землю лечь. 
        И поют подонки, 
        голосочки тонки, 
        Семки, Тоньки, Фомки, 
        милые потомки: 
        Ходи изба, ходи печь! 
        Былу нету места лечь. 
        (А следовательно, требуется 
     сжечь, 
        и вместе с рукописями!) 
В гробу везут чудовищное Было, 
помнившееся над единым и одним. 
И чья-то речь стучит-бубнит над ним, 
как будто сей звонарь колотит в било. 
И пальцем в рот он тычет наконец, 
как будто совершая подвиг ратный, 
что я-де в яви был чернец, 
но самочинный и развратный. 
А я Господних язв до дьявола приях, 
и остаюсь я не во сне загробном, 
а – как в беспамятстве многоутробном – 
и в Божьих, и не в Божьих бытиях. 
  
          1975


Популярные стихи

Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Орел»
Алексей Плещеев
Алексей Плещеев «Зимний вечер»
Юрий Воронов
Юрий Воронов «Сотый день»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Посвящается Чехову»
Валентин Гафт
Валентин Гафт «Я и ты, нас только двое?»
Расул Гамзатов
Расул Гамзатов «Берегите друзей»
Наум Коржавин
Наум Коржавин «На полет Гагарина»