Сергей Кольцов

Сергей Кольцов

В чужом краю, в прокуренной лачуге, 
в чужих обрядах, выкриках гостишь, 
а по ночам с бессонницею спишь 
и слаще нет и нет верней подруги. 
Ты в этот мир уже по горло врос 
и с ним живёшь житью наперекос 
и въелась в плоть прокисшая подпруга. 
Персту подобен, псине на цепи, 
младенцу вопиющему в пустыне 
и пауку в помпезной паутине. 
Ну что ж, живи. Жуй мясо и терпи. 
На этой размалёванной картине 
тебе придётся жить не в карантине, 
а на пиру с прожорливой чумой, 
пока проплёшины сырого неба 
ещё виднеются, и корка хлеба 
лоснится и сверкает под луной. 
Куда не сунешься – замки, засовы, 
престолы черни, щупальца беды, 
и пионеры, что всегда готовы 
тебя принять в горластые ряды. 
  
По подворотням мартовские мурки 
устраивают оргии в ночи, 
и стражи нравов в дармовых тужурках, 
пуская в ход бульдожьи кирзачи, 
вбивают разум в почки полудурку. 
А ты живёшь, свои печали множишь, 
а где-то рядом в рубище своём 
на нас взирает из потешной ложи 
юродивый с зарёванным лицом, 
и шарят по озябшим переулкам 
рассвета посиневшие персты. 
Как быстротечны и молва, и драма 
мирского дня, который без затей 
натянет на осиновый подрамник 
холстину загрунтованных страстей. 
По улицам с кликухами «святых» 
гуляют девки яры и плечисты, 
и белозубые, как негры, трубочисты 
пируют на задворках городских, 
где мат отборный с детства изучил 
и щеголял им вместе с пацанами, 
и только старец, дед Мафусаил, 
взирал на нас печальными глазами. 
  
Бастард по паспорту, ловец теней, 
в мир вовлечённый шулерской игрою, 
ты вновь бредёшь глухонемым изгоем 
брусчаткою багровых площадей. 
Дни, как вагоны, сдавлены в года, 
и катится состав по рельсам чёрным, 
как под откос. На свете иллюзорном 
на правде кривда входит в города. 
  
Ты помнишь девочку в Петровском, у 
     пруда 
на той жасминной утренней скамейке, 
когда в ознобе страха и стыда 
ты целовал пугливые коленки 
и бредил наяву, курил нелепо, 
тошнило от креплёного вина – 
и разом наплывала тишина. 
Ты помнишь зимы? Сорными дровами 
топили печь. В горластой коммуналке 
выстраивалась очередь в нужник, 
и три плиты в кастрюльной перепалке 
чадили шкварками. Смурной старик 
ругал страну, а пьяными ночами 
зубною щёткой драил ордена. 
Не отрекись, не пожимай плечами, 
что мир оглох. В том и твоя вина. 
  
Ты жил средь голодранцев и блудниц 
в дому, пропахшем хлоркою историй, 
миазмами и клизмами больниц, 
в котором матерятся, горлопанят, 
потомство зачинают на диване, 
а позже во весь голос голосят, 
покуда в полутёмном коридоре, 
как тараканы, счётчики шуршат. 
Ну что ж, живи, витийствуй, ворожи 
и собирай убогие гроши 
на чёрный день. Не всхлипывай спросонок 
своей неволи подневольный страж. 
Когда же рухнет сказочный мираж, 
малюй другой на ржавчинах пелёнок, 
на лестницах заплёванных перронов 
и собирай объедки в саквояж. 
  
Колодец вырой. Заведи гусей. 
Прибей над дверью лживую подкову 
и превратись в простого рыболова, 
и жарь на ужин угольных угрей. 
Живи и небо вымеряй рулеткой, 
которое нависло над тобой, 
а перед сном, накрыв лицо газеткой, 
отправься в путь на кляче расписной 
туда, где нет ни фосфора, ни серы, 
ни рубищ и ни римских сандалет. 
Сложи костёр из горечи и веры 
и головёшкой заверши портрет 
квадратных черепов и туш воловьих. 
Вари уху из бед и нищеты – 
вот лист лавровый, перец и половник, 
и дым отечества, и зыбь воды. 
Ты к этому привык. И самострел 
под койкою безделицей пылится, 
и вьёт гнездо за пазухой синица. 
Ты смог, как узник, с этим примириться. 
Живи, покуда ты вконец не одряхлел.


Популярные стихи

Максимилиан Волошин
Максимилиан Волошин «Голод»
Николай Майоров
Николай Майоров «Творчество»
Линор Горалик
Линор Горалик «В окно выходит человек»
Виктор Гончаров
Виктор Гончаров «Возвращение»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Ровесникам»
Константин Симонов
Константин Симонов «Далеко на Востоке»
Фёдор Глинка
Фёдор Глинка «Солдатская песнь»