Сергей Кольцов

Сергей Кольцов

В чужом краю, в прокуренной лачуге, 
в чужих обрядах, выкриках гостишь, 
а по ночам с бессонницею спишь 
и слаще нет и нет верней подруги. 
Ты в этот мир уже по горло врос 
и с ним живёшь житью наперекос 
и въелась в плоть прокисшая подпруга. 
Персту подобен, псине на цепи, 
младенцу вопиющему в пустыне 
и пауку в помпезной паутине. 
Ну что ж, живи. Жуй мясо и терпи. 
На этой размалёванной картине 
тебе придётся жить не в карантине, 
а на пиру с прожорливой чумой, 
пока проплёшины сырого неба 
ещё виднеются, и корка хлеба 
лоснится и сверкает под луной. 
Куда не сунешься – замки, засовы, 
престолы черни, щупальца беды, 
и пионеры, что всегда готовы 
тебя принять в горластые ряды. 
  
По подворотням мартовские мурки 
устраивают оргии в ночи, 
и стражи нравов в дармовых тужурках, 
пуская в ход бульдожьи кирзачи, 
вбивают разум в почки полудурку. 
А ты живёшь, свои печали множишь, 
а где-то рядом в рубище своём 
на нас взирает из потешной ложи 
юродивый с зарёванным лицом, 
и шарят по озябшим переулкам 
рассвета посиневшие персты. 
Как быстротечны и молва, и драма 
мирского дня, который без затей 
натянет на осиновый подрамник 
холстину загрунтованных страстей. 
По улицам с кликухами «святых» 
гуляют девки яры и плечисты, 
и белозубые, как негры, трубочисты 
пируют на задворках городских, 
где мат отборный с детства изучил 
и щеголял им вместе с пацанами, 
и только старец, дед Мафусаил, 
взирал на нас печальными глазами. 
  
Бастард по паспорту, ловец теней, 
в мир вовлечённый шулерской игрою, 
ты вновь бредёшь глухонемым изгоем 
брусчаткою багровых площадей. 
Дни, как вагоны, сдавлены в года, 
и катится состав по рельсам чёрным, 
как под откос. На свете иллюзорном 
на правде кривда входит в города. 
  
Ты помнишь девочку в Петровском, у 
     пруда 
на той жасминной утренней скамейке, 
когда в ознобе страха и стыда 
ты целовал пугливые коленки 
и бредил наяву, курил нелепо, 
тошнило от креплёного вина – 
и разом наплывала тишина. 
Ты помнишь зимы? Сорными дровами 
топили печь. В горластой коммуналке 
выстраивалась очередь в нужник, 
и три плиты в кастрюльной перепалке 
чадили шкварками. Смурной старик 
ругал страну, а пьяными ночами 
зубною щёткой драил ордена. 
Не отрекись, не пожимай плечами, 
что мир оглох. В том и твоя вина. 
  
Ты жил средь голодранцев и блудниц 
в дому, пропахшем хлоркою историй, 
миазмами и клизмами больниц, 
в котором матерятся, горлопанят, 
потомство зачинают на диване, 
а позже во весь голос голосят, 
покуда в полутёмном коридоре, 
как тараканы, счётчики шуршат. 
Ну что ж, живи, витийствуй, ворожи 
и собирай убогие гроши 
на чёрный день. Не всхлипывай спросонок 
своей неволи подневольный страж. 
Когда же рухнет сказочный мираж, 
малюй другой на ржавчинах пелёнок, 
на лестницах заплёванных перронов 
и собирай объедки в саквояж. 
  
Колодец вырой. Заведи гусей. 
Прибей над дверью лживую подкову 
и превратись в простого рыболова, 
и жарь на ужин угольных угрей. 
Живи и небо вымеряй рулеткой, 
которое нависло над тобой, 
а перед сном, накрыв лицо газеткой, 
отправься в путь на кляче расписной 
туда, где нет ни фосфора, ни серы, 
ни рубищ и ни римских сандалет. 
Сложи костёр из горечи и веры 
и головёшкой заверши портрет 
квадратных черепов и туш воловьих. 
Вари уху из бед и нищеты – 
вот лист лавровый, перец и половник, 
и дым отечества, и зыбь воды. 
Ты к этому привык. И самострел 
под койкою безделицей пылится, 
и вьёт гнездо за пазухой синица. 
Ты смог, как узник, с этим примириться. 
Живи, покуда ты вконец не одряхлел.


Популярные стихи

Николай Рубцов
Николай Рубцов «Я умру в крещенские морозы»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Я пробудился весь в поту»
Саша Чёрный
Саша Чёрный «Любовь не картошка»
Вероника Тушнова
Вероника Тушнова «Хмурую землю стужа сковала»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Девушка и лесовик»