Сергей Ивкин

Сергей Ивкин

Евгению Сусорову 
  
1. 
  
«Куда бежит собака через парк? 
Морозный воздух разрывает лаем 
и собственный взахлёб глотает 
     пар, 
от липкой ленты снега от-дирая 
  
соломенные лапы. Целый мир 
на бреющем полёте об-оняет, 
превысив тварной скорости 
     лимит, 
и голос свой в запале 
     об-гоняет… 
  
Снижается 
       обнюхаться с другой, 
прислушаться: не вспомнит ли хозяин 
     – 
  
и, осмотревшись суетно кругом, 
на стаю птиц счастливый рот 
     раззявить. 
  
И птицы подымаются с тоской, 
и кружат в сером небе 
     долго-долго… 
И парк для них  на карте 
     городской 
оставленная кем-то треуголка». 
  
2. 
  
С любимой в паре бегать по утрам – 
умение входить в единый график, 
прививка против ежедневных травм 
совместной жизни; мимо фотографий, 
  
свидетелей и марша Мендельсо- 
на пробегать рукой по струнам, 
вращая, словно белки, колесо 
своей непритязательной Фортуны. 
  
Мы время рассчитали наугад 
и в выходные, чтоб не торопиться, 
ударились в совместные «бега» 
в собачий парк, навстречу псам и 
     птицам. 
  
Трубопровод оттаял в феврале: 
температура к завтраку не спала 
и кипяток, разлитый по земле, 
парк окружил глухой стеною пара. 
  
3. 
  
– Староперсидским словом «парадиз» 
обозначался царский двор с оградой… 
«Красивая какая… Там… гляди, 
сорока приземляется…» 
  
– И правда 
похожа на цыганку. Скарабей 
египетский таким оттенком спинки 
похвастать мог… 
  
«Гляди… гляди, Сергей, 
она летит к нам прямо вдоль 
     тропинки. 
Как жалко, что сорок не кормят с 
     рук…» 
  
– В Европе «Рай» находим в слове 
     «Прага»… 
«Варшава», «Асгард», «Бургас», 
     «Люксембург»… 
Разворошишь гербовые бумаги, 
  
а там для нарушителя табу 
Добра и Злата расцветает древо. 
И значит, слово «Екатеринбург» – 
«рай или парк для непорочной девы». 
  
4. 
  
Летим на звук, как два нетопыря. 
Любое слово – огонёк ночлега 
в пустой вселенной; честно говоря, 
здесь ничего не видно кроме снега 
  
и пара, нарядившего стада 
уральских ив, остриженных к Самайну. 
Они выходят к рампе без стыда 
и прячутся в макбетовском тумане. 
  
Два бегуна вдоль парковых шпалер, 
два всадника сквозь мир преображённый, 
мы движемся курсором по земле, 
как чистый лист, пустой и обнажённой; 
  
пока слова от альф и до омег 
не станут проявляться на табличках 
слепящей белизны, украсив снег 
шрифтами лап и клинописью 
  
птичьей… 
  
5. 
  
Нет психики вне текста… Всё, в 
     чём есть 
душа, достойно нашего прочтенья. 
Нас воспитавший город – тот же текст: 
деревья, снег, следы и наши тени 
  
на этом насте – кубики игры, 
в которой поменяешь что-то если, 
исчезнут тотчас целые миры, 
а может быть, они уже исчезли. 
  
Горластый пёс, чьей лапой снег изрыт, 
чьим лаем в небо выдернуты 
птицы, 
участнику провидческой игры – 
основа для дальнейших ауспиций. 
  
И по сорокам мы гадаем, что 
нас ожидает минимум к апрелю; 
и воздухом, наполненным мечтой, 
нам дышится и легче, и теплее. 
  
6. 
  
В тумане очертания границ 
стираются и время нестабильно, 
и можно, трезвый разум отстранив, 
увидеть тех, кого давно забыли. 
  
При встрече неуклюжая вина 
скребётся кошкой на душе, на это 
сперва в тумане только тень видна, 
затем видны черты у силуэта. 
  
На свет софитов справа всходит Бог, 
а слева – лживый дьявол-искусатель, 
струящийся между дерев, тем бо- 
лее, когда у мира есть писатель, 
  
то, кто б ни вышел, ни махнул рукой, 
он – главный персонаж в небесной прозе 
     – 
по праву нарушает наш покой. 
  
Сворачивать с маршрута было 
  
поздно. 
  
7. 
  
Встарь в парках Классицизма жил Эрмит – 
отшельник, для гуляющих несущий 
сюрприз весьма сомнительный: стерпи, 
но поклонись, поговори о сущем, 
  
о будущем, о прошлом, прикоснись 
к истории садового искусства 
(считалось счастьем пересечься с ним, 
обидно, если в парке будет 
     пусто; 
  
он покидал свой тихий эрмитаж 
и размышлял, гуляя по аллеям, 
готовил ежедневный репортаж: 
зачем живём на праведной земле мы), – 
  
так этот парк порою посещал 
учитель мой, меня проведший к Слову 
сквозь семь кругов родного языка 
и десять сфер познания иного. 
  
8. 
  
Пожатие руки… 
– Пока. 
  
– Пока… 
  
Пересеклись 
                    и разошлись в 
     тумане. 
  
Школярской кляксой кончилась строка… 
  
Мы оба растворились в облаках, 
не проявив ни такта, ни вниманья. 
  
9. 
  
Как музыканту ставят руку, так 
он речевой и письменный исправил 
мне аппарат: из сердца вывел страх, 
из памяти он выдрал своды правил. 
  
Запойный элегический поэт. 
В кумирах – Данте Габриэл Россетти. 
И пусть его литературный свет 
в упор не видит; знать, на этом свете 
  
ему нести свой огонёк, смеясь, 
комичным Диогеном по Афинам. 
Да будет виться фитилёчка вязь! 
Да хватит нам в дороге парафина! 
  
Он подарил мне чёткий алгоритм, 
им найденный для прохожденья текста… 
А мне при встрече поблагодарить 
глаза в глаза не удаётся тех, кто… 
  
10. 
  
Я думаю, что после смерти, как 
в компьютерной «стрелялке», нам 
     зачтётся 
(не птичья поднебесная тоска, 
  
а) внутреннее наше благородство 
по отношенью к истине, к тому 
кому и как мы здесь в любви признались, 
  
б) как держались, уходя во тьму, 
как в совесть сублимировали зависть. 
  
Поэты – пчёлы. Знает ли пчела: 
  
что существует только ради мёда? 
  
что пасечник проводит вечера 
с тем, что давно задумано природой? 
  
Но каждая приносит свой набор 
из кассы вероятных 
песнопений. 
  
И ложечкой десертной добрый Бог 
вкушает каждый новый сорт с 
терпеньем. 
  
11. 
  
Туман, в котором утопала грязь 
и оживало только лишь большое, 
к полудню стал рассеиваться, связь 
времён восстановилась. Сняли шоры, 
  
и стадо облетевших тополей, 
берёз раздетых и осин обритых 
на 
солнце отражающей 
земле 
предстало нас поймавшим лабиринтом. 
  
Идём насквозь, мир развернулся к нам: 
собаки, птиц гоняющие, 
птицы, летящие над нами, 
птичий гам и лай собачий. 
Нам могли присниться 
  
и бег в тумане, и отшельник, и 
два слова, нами брошенные с ним, но 
мир изменился, и шёл свет над ним 
от солнце 
окружающего 
нимба. 
  
12. 
  
«Вон там, гляди, пенёк похож на 
     пса, 
замёрзшего в прыжке за птичьей 
     стаей. 
Когда весна нагрянет в этот 
     сад, 
мы будем думать, что и он 
     оттает, 
  
и понесётся дальше, расшугав 
вернувшихся грачей  
и меньших пташек…» 
  
Мы покидаем райские снега, 
газетою лежащие вчерашней. 
  
Запрыгнули в автобус. Тут пройти… 
Но что-то удержало от прогулки: 
три остановки до конца пути 
и до квартиры четверть переулка. 
  
Автобус шины в кипятке купал, 
и через стёкла ощущалось остро, 
что за спиною не собачий парк, 
а помещённый в тень тумана остров. 
  
13. 
  
Я вжался в кресло, 
а моя душа 
лохматым псом, 
на задних лапах стоя, 
рвалась назад и не могла 
дышать 
нахлынувшей внезапно 
пусто- 
тою. 
  
          март 2004–июнь 2007


Популярные стихи

Зинаида Гиппиус
Зинаида Гиппиус «Закат»
Корней Чуковский
Корней Чуковский «Бебека»