Салават Кадыров

Салават Кадыров

Четвёртое измерение № 26 (158) от 11 сентября 2010 г.

Подборка: По ту сторону текста

* * *


Карл родил Владимира,
Владимир родил Иосифа,
Иосиф родил Никиту,
Никита родил Леонида,
Леонид родил Юрия,
Юрий родил Константина,
Константин родил Михаила,
а Михаил никого не родил,
так прервалась династия,
верующих в райскую жизнь.

 

* * *

 

В детстве я жил в интернате,
а сегодня – в интернете,
где всё так, как там –

никто меня не любит,
но я не плачу,
потому что научился
терпеть жизнь
ещё в интернате.

 

* * *

 

В скобяной лавке судьбы
я купил хомут по шее,
впрягся в жизнь, гружённую
работой, семьёй, заботами,
и, как кляча своего «я»,
тащу её по дороге времени,
подгоняемый кнутом бытия.
Государство мне в уздечку
вдело шоры, чтоб не шарахался,
а вёз, покуда не дотяну
до холодной сырой конюшни,
чтоб навечно отдохнуть.

 

* * *

 

Скажите мне, приезжему,
из зачитанного до дыр городка,
вдохновенно ли живут поэты
в толстых томах домов,
тиснёных на широких проспектах,
и где тот уютный дворик
с вечными критиками на скамейке,
чтоб меня могли заметить
и спросить: Издалека будешь?
Да – скажу я – от Пушкина,
от Гоголя ещё вышел.

 

* * *

 

Каждому даётся одно лицо,
которое снимают фотографы
или срисовывают художники
слой за слоем, чтобы время
накладывало свой отпечаток,
удивляя нас на старости
каким оно стало не нашим,
не родным своим, а другим.
Я не помню своего лица,
уже давно вылетела птичка,
унося его в небо времени,
куда я тоскливыми ночами
долго смотрю, не отрываясь,
словно отыскивая себя.

 

* * *

 

В «Юности» из «Урала»
всегда тянуло в «Москву»,
увидеть «Новый мир»,
побродить со «Знаменем»
в прохладном «Октябре»,
демонстрируя «Дружбу народов»,
или уехать на «Север»,
подумать на набережной «Невы»,
посмотреть на полярную «Звезду»
и легендарную «Аврору»,
а на обратной дороге
по «Просторам» страны
полюбоваться «Волгой»,
но теперь из «Урала»
ни ногой!

 

* * *

 

В скобяной думе,
где долго думая,
изготавливают дышла,
подгоняют хомуты,
ладят подпруги
и гнут пальцами дуги,
очень долго запрягают
прежде, чем красиво
поехать по Гоголю.

 

* * *


Меня нельзя,
тебя нельзя,
его нельзя –


в стране Можно
никого нельзя,

а в стране Нельзя
можно всех!

 

* * *

 

И снег, имеющий голос,
чтобы говорить со мной,
и неугомонный дождь,
шумно смывающий следы,
желают рассказать мне
о душе своей природы,
что я люблю понимать,
как собеседник небесных
осадков в остатке.

 

* * *

 

Читающий стихи
по ту сторону текста
даже не подозревает,
как растут слова стихов,
как переполняют пишущего
и выплёскиваются на бумагу
одним росчерком пера
второпях, чтоб успеть,
пока смотрит читающий
прямо в душу тревожную
с лицевой стороны стиха.

 

* * *

 

Те, кому уже за,
любят тех, кому до
и посматривают на от,
которым ещё до до
учиться как котелкам,
я тоже люблю до
и посматриваю на от,
но меня пугает та,
которой уже за,
потому я втихаря
похаживаю к до,
зная, что в жизни
приятно любить до
до самого за.

 

* * *

 

Я не умею жить так,
как ты не умеешь
и ты не умеешь,
как не умею я,
в нашем неумении
есть умение каждого
не уметь, как все,
не имея умения
жить умеючи.

 

* * *

 

Если она та, которая,
если ты тот, который,
и если я тот, который,
значит, мир тот, в котором
мы в некотором роде
становимся которыми,
как все те, которые
стали уже которыми.

 

* * *

 

Чтоб я не выглядел белым,
мягким и пушистым на вид,
меня держали в чёрном теле,
обливая тёмной краской
наговоров, сплетен, слухов
и, довольные, потирая руки
весело говорили друг другу:
«Хорошо! Так ему и надо!
Пусть теперь пишет стихи!»