Роман Точилин

Роман Точилин

Четвёртое измерение № 12 (144) от 21 апреля 2010 г.

Подборка: С левой стороны души…

Строго

 

Всё строго и без лишней суеты.

Деревья в чёрном. Мокрые мосты

Поблескивают на границе света.

Над головой, где небу должно быть,

Свисает разлохмаченная нить –

Обрывок распустившегося пледа.

 

Уходит день. С размытого холста

Стекают краски. Ветер неспроста

Размазывает сопли по аллее.

Ему никак, бедняге, не понять,

Что этой рыжи, этого огня –

Едва ли на глоток, и всё. Болею

 

Который день уже. Который час?

Унылый карусельный перепляс

По крыше – стук стеклянных молоточков

Дождя. И отзовётся в унисон

Встревоженного градусника звон

Под эпикризом выставленной точкой.

 

Ну что ещё? Всё взвешено давно,

Расчислено, избыто, сожжено

Черновиком подвыпившего бога.

И на забытом второпях холсте –

Раскисшая дорога. В темноте

Почти уже не видная дорога.

 

октябрь 2007

 

Пора и мне

 

Ну, вот и всё. Пора и мне.

                                 Пора, закончив канцонетту,

Мелькнуть размытым силуэтом в твоём заплаканном окне,

Оставить оттиск на стекле уже не изнутри – снаружи,

Привычно исказившись в луже, прошлёпать по сырой земле

В свой коммунальный коридор, к своим соседям по планете,

К своим тетрадям и медведям, к замене вылинявших штор,

К мытью посуды в выходной, к покупке пуфиков и пледа,

К соплям, простуде и таблеткам, к покраске лета бледной хной,

К своей коллекции дождей, к своим гербариям ошибок...

Куда часы мои спешили? Октябрь – со мной, а ты – нигде.

Здесь нет и не было тебя.

К обоям в кухонных редисках

Приколот календарный листик – мнемона летнего дождя.

Ты там, под этим проливным, юна, настойчива, красива,

А дальше – линия отрыва, но мы об этом помолчим.

А дальше – лето под откос летело, искры выбивая

Из глаз, и ты, а не другая, сошла с катушек и с колёс,

И к той, что стынет за стеклом, ты не имеешь отношенья,

Она – всего лишь ощущенье того, что время истекло

Водой, сочащейся с небес на этот неподвижный город,

Водой, скрипящей: «Nevermore!» моей испуганной судьбе...

А там, где восемь дней любви

                                  Янтарным озером застыли,

Куда часы мои спешили?

                                  Туда, куда не шли твои.

 

2-3 ноября 2007

 

Ткнётся ночь

 

Ткнётся ночь холодным мокрым носом,

На щеке твоей оставив след.

Этот город лишь слегка набросан

Выцветшим неоном на стекле.

 

Нервными короткими штрихами –

Умереть, едва попав на свет –

Снег рисует оболочки зданий

И любовь, которой больше нет,

И пора, наверное, расстаться...

 

И уже лукавый снег спешит,

Заполняя стылое пространство

С левой стороны твоей души,

И шаманит, призывая вьюгу,

И туманит белой слепотой,

И толкает в спины друг от друга,

Налипая на твоём пальто,

И на пару с беспокойным ветром

Фонари качает у лица,

И, скрестив изломаные ветви

Древним жестом вечного лжеца,

Разделяет слившиеся тени

И следов зализывает круг,

Обещая полное забвенье

Скоро – в крайнем случае, к утру...

 

Не поддаться колдовскому звуку,

Не поверить в то, что не прощён!

И стряхнуть участливую руку,

Камнем придавившую плечо.

 

Оглянуться. Вспомнить. Отозваться

На заветный звон твоих шагов,

И над спящим городом подняться

Выше снега, крыш и облаков.

 

3 февраля 2007

 

Бессонница

 

Бессонница ветра тревожит балконную дверь,

И призраки штор обретают свободу движенья.

 

Я эту весну разделил бы, пожалуй, на две:

Вот тут я с тобой, а вот тут – без тебя. Продолженья

Не будет. Отныне вот так мне её и делить:

Чернильной пометкой по линии жизни, по коже,

По пояс в снегу, по колено в дорожной пыли,

По горло в зыбучей тоске, пополам, не итожа

Твою половину, не веря, что больше не здесь,

А с кем-то и где-то, но больше не здесь и не с нами,

Брести, спотыкаясь на каждом твоём СМС,

Во всяком «Пока!» узнавая черты расставанья –

Ненужной свободы ( не твой – это значит – ничей),

И вновь, понимая, насколько всё это нелепо,

Вступать в перепалку с чугунным житейским «Забей!»,

Доказывать Времени: «Ты коновал, а не лекарь!»,

И дальше, до самого синего слова «апрель»,

И дальше, до втоптанных в лужи осенних рассветов,

Не спать и держать незакрытой балконную дверь,

Бессонницу ветра дразня огоньком сигареты.

 

19 марта 2008

 

Скарабей

 

Тане Осетровой

 

Проживём эту жизнь, как другие живут – не робея.

Пропадём с головой в этом летнем янтарном бреду.

Я тебе подарю на цепочке жука-скарабея.

Ты возьмёшь и не скажешь ни слова. Да я и не жду

Никаких «o-la-la!», никаких запоздалых признаний.

Никаких обещаний не будет – и так хорошо.

Ты вздохнёшь и подумаешь – всё это было не с нами.

Пусть не с нами, но было. И нужно ли что-то ещё?

 

Набегут на песок и останутся в памяти ноты:

Тихий блюз «Пино-Гри» и двенадцать ступеней в рассвет.

Что ты мне про Сибирь? Я и сам захотел отчего-то

Поменять ПМЖ и очнуться на Рю-де-Вийет.

И скользя по течению жизни сквозь стёкла кафешки,

Размешать до конца этот сахарный (разве?) песок,

Где вонзается чаячий крик в небеса над прибрежьем,

И запутаны в кромку прибоя следы твоих ног.

 

13 июня 2007

 

нлп

 

костлявый дождь в лохмотьях туч на паперти заката

куда и опускаться дню как не на это дно

а там на дне Кастальский ключ где мы с тобой когда-то

красиво гнили на корню и были заодно

 

а там на дне черна вода и это лишь начало

вот ты опять зажжёшь свечу и всё перетечёт

но я-то помню как тогда ты вовсе не молчала

и все твои лихие чу я знал наперечёт

 

но я-то не забыл как от твоих вокальных перлов

за тонкой стенкой стар и млад хренел и соловел

я твой последний идиот но видимо из первых

ты ела горький шоколад я ничего не ел

 

а дальше как-то всё не так и что-то всё не очень

амур ума умерил прыть и уронил пращу

и я ищу похожий знак но не всерьёз а впрочем

скажи за что тебя простить и я тебя прощу

 

и позвоню тебе хотя лимит давно исчерпан

ты не сама и не со мной и Бог тебе судья

шершавым штихелем дождя я дочиста исчеркан

и безобразнее всего что это снова я

 

тревожу твой кромешный сон и не сыскать причины

чтоб этот вялый голосок не превратился в вой

...

при счёте три ты вспомнишь всё чему тебя учили

и не забудешь уточнить что я ещё живой

 

25 ноября 2009

 

Монологи для Б.

 

пробой

 

Если решил выйти из себя – закрой плотнее дверцу,

поскольку в твоё отсутствие

там может поселиться кто-то другой.

Пока ещё не совсем понятно, что же такое

ты сделала с моим сердцем,

 

но мне знакомо это ощущение внезапно наступившей невесомости.

Я называю его «пробой».

 

Ты представляешь, что должна пережить молния,

чтобы, выпав из туч, разбиться о дерево,

прокричав при этом на весь белый свет

что-то невнятное, но от души?

Я говорю это не затем, чтобы ты оценила мои чувства и им поверила.

Я давно понял, что когда имеешь дело с тобой -

все средства хороши, кроме, разумеется...

(далее следует список, но я не буду его зачитывать.

В нём великое множество пунктов, а я рассчитывал

до ночи закончить этот разговор...)

 

Ты же знаешь:

когда вспоминаешь что-нибудь долго и мучительно –

ни за что не вспомнишь.

Я и не помню (до сих пор )

где, когда, при каких обстоятельствах

мы с тобой познакомились.

Может быть, я куда-то спешил, или это был выходной...

 

Я только помню удар молнии и вот это самое ощущение невесомости.

 

В котором и пребываю по сей день.

 

Короче – пробой.

 

инсайт

 

Идеальные условия моего существования:

тихо-тихо и ровно-ровно.

Это так, но никогда не знаешь заранее,

к чему приведёт очередная попытка

отбеливания тёмных пятен.

А если ты входишь в изменённое состояние сознания –

ты адекватен только условно.

Тебе-то, конечно, там хорошо,

а всем окружающим кажется, что ты спятил.

 

Из множества женщин, которых я знал,

ты лучше остальных овладела приёмами

изменения моего многострадального сознания,

и теперь я уже и не знаю, где настоящая стенка,

а где – правдоподобно нарисованные кирпичи.

И это правда – именно тебе я обязан

своими последними взлётами, а также обломами.

И самое интересное, что тебя этому никто никогда не учил.

 

Наверное, это нелепо –

жить большую часть жизни в состоянии транса,

только во сне – иногда – становясь самим собой.

А ты – начеку.

Ты всегда просыпаешься первой и не оставляешь мне ни малейшего шанса.

 

И вот на придуманные тобой «деревья»

сыплется придуманный тобой «снег»,

и ты называешь это – «зима»,

и я просто обязан тебе поверить и достать из кладовки тёплые вещи.

И даже если на улице +39,

ты заставляешь меня мёрзнуть, поскольку мёрзнешь сама,

и я спешу отогреть твои пальцы и укрыть твои плечи.

 

Я даже не пытаюсь понять, в чём причина такой перемены погоды –

бури на Солнце или фазы Луны.

Я просто должен всё время быть рядом с тобой, хотя, казалось бы...

 

Но если бы тысяча человек наблюдала это странное действо со стороны –

половина скончалась бы на месте

от острого приступа смеха.

 

А другая половина - от зависти.

 

непонятно

 

Лучший для тебя выход в подобной ситуации –

хлопнуться в обморок,

оставив разборки и объяснения на потом.

Но ты обладаешь весьма стойкой душевной организацией,

а также способностью мгновенно менять облик.

И я, как всегда, за бортом.

 

Я понятия не имею, какая ты была раньше,

и была ли вообще.

Откуда ты прилетела – я могу только предполагать.

И что, например, означает

эта странная татуировка на твоём левом плече?

Я предлагал её свести, но ты сказала: «Нет!»

и объяснила, что она тебе очень дорога

(но не объяснила, чем...)

 

Может быть, это твой марсианский порядковый номер,

может быть, память о чём-то хорошем,

или, наоборот, напоминание об ошибках,

совершённых давным-давно.

Если бы я заполучил такую – от её тяжести точно бы помер.

Но я ничего не знаю о твоём прошлом.

А о будущем и не надо знать –

оно у всех одинаковое.

Оно предопределено.

 

Вот и получается – мы балансируем

на узкой тропке между тем и этим,

отчаянно вцепившись друг в друга,

чтоб не сорваться и в конце концов увидеть свет.

 

И знаешь, ты почти убедила меня,

что монологи красивее звучат дуэтом.

И я тебе скорее поверил, чем нет.

 

А ты рассеянно наблюдаешь

за проплывающим над нами облаком,

и задумчиво говоришь, что, по твоим расчётам,

мы должны бы успеть...

 

А я украдкой поглядываю на пресловутую татуировку

и вспоминаю все неприключившиеся с тобою обмороки.

 

А также так и не наступившую для меня смерть.

 

о рельефе обратной стороны Луны

 

Любое серьёзное дело

следует начинать со сбора информации.

Кажется, ты тоже этого хотела –

так вот тебе правда, а не ложь:

на моей – обратной – стороне Луны

рельеф находится в стадии трансформации.

Я бы попробовал объяснить тебе,

но боюсь, что из-за обилия наукообразных терминов

ты вряд ли что-нибудь поймёшь.

 

А если говорить человеческим языком,

то ещё совершенно не ясно, что там такое будет:

Море Слёз или Бухта Радости?

Вулкан Страстей или Гавань Надежды?

А может, Равнина Печального Опыта?

Пока мы не знаем этого сами.

 

Важно другое – тебе не стоит медлить с отъездом,

если хоть что-то ты

хочешь увидеть собственными глазами.

 

Тебе же это не сложно – ты очень легка на подъём.

Поднимать тебя на руки и нести –

сплошное удовольствие, а не работа.

 

А если говорить о моём возрасте и осторожности –

нужно учитывать,

что я никогда не стремился к амплуа травести,

и уж тем более никогда не пробовался на роль Дон Кихота.

 

А ты всегда и в любом оркестре играешь 2-ю скрипку,

которая почему-то главнее первой,

но это заметно немногим,

а точнее – только мне.

И пока в руках у тебя смычок –

я чувствую себя на сцене Богом.

А ещё – как будто хожу босиком по Луне.

 

Считать ли лунные пейзажи застывшей музыкой –

это из области не науки, но веры.

Кто и когда сыграл эту музыку?

И кому?

И – главное – зачем?

Вопросы риторические.

На них не будет ответа.

 

Ты ведь тоже принимаешь посильное участие

в оформлении лунного интерьера.

Я бы даже сказал, что ты здесь главный дизайнер и дирижёр.

Просто ты пока не знаешь об этом.

 

А вот когда ты это поймёшь

и взмахнёшь дирижёрской палочкой,

и попросишь начать с третьей цифры,

и сама начнёшь учить меня танцам –

 

вот тогда трансформация завершится,

и лунный рельеф окончательно оформится и застынет.

И я повернусь к тебе этой самой обратной стороной.

 

И мы с тобой расстанемся.

 

корки

 

Как это ни печально – придётся признать,

что в рамках существующей теории

такой разброс результатов абсолютно необъясним.

И это сводит наши исследования практически к нулю.

 

Когда-то я всей душой ненавидел love stories.

Впрочем, я их и сейчас не люблю.

 

Пытаться понять друг друга –

всё равно, что пытаться поймать ветер.

Допустим даже, что ты его поймал -

и что ты с ним будешь делать?

 

Все твои попытки наладить нормальную семейную жизнь

разбиваются о моё чёрствое отношение

к наличию или отсутствию в доме

свежего хлеба.

Я могу сгрызть заплесневелую корку

и совершенно не заметить, что она заплесневела.

 

Когда ты увидела это в первый раз –

ты почти час пребывала в коме.

За это время я успел перемыть посуду, вскипятить чайник

и достать из серванта парадный сервиз.

А потом на все твои реплики я только раскланивался

и всё надеялся, что ты вызовешь меня «на бис».

 

Но даже если зал скандирует: «Автора!» –

это ещё ничего не значит:

надо ведь куда-то девать испорченные помидоры.

Или просроченные яйца, к примеру.

 

А пойманный ветер не живёт в неволе.

Его нарезают на куски вентилятором

и порциями выбрасывают в атмосферу.

 

И ты дышишь этим мёртвым воздухом

и радуешься: «Как хорошо! Как свежо! Как бодро

Но я же ничего не говорю тебе – толку-то?

Хотя и не скажу, что мне это приятно.

 

А когда ты видишь, что хлеб заплесневел –

подумай, ведь ты наблюдаешь зарождение новой жизни!

Тебе как женщине это должно быть понятно.

Но ты брезгливо поджимаешь губы

и судорожно нашариваешь мусорное ведро.

 

В общем, так:

не трогай мой чёрствый хлеб,

а я не трону твой мёртвый ветер.

 

Давай-ка лучше попьём чайку,

и всё снова встанет на место.

 

Я буду смотреть на тебя и думать:

«Надо же, какие мы всё-таки разные!

(как будто только что это заметил)

И как это мы умудрились прожить

такую кучу лет вместе?»

 

веник

 

Моё присутствие в данном объёме пространства

вовсе не обязательно.

Показательно то, что выход, в общем, везде.

А здесь, где снег лежит на мебели вместо пыли,

Мы были – нас нет.

Но это – иносказательно.

 

Сейчас я понимаю – тебе просто нужен был повод.

Например, оборванный провод или какой-то другой косяк.

А я-то радовался возможности оторваться от привычек

и не заметил, как оторвался по полной

и привык жить именно так, т.е. без кавычек.

 

«Освободись от пристрастий – избавишься от страданий».

Возможно, Будда был в чём-то всё-таки прав.

 

Но!

Пока я буду избавляться от пристрастия к тебе,

сумма страданий превысит критическую массу,

и я просто лопну – и это

несмотря на мой относительно спокойный нрав.

 

Истекшие сутки показали с особой циничностью,

что ты пока не готова нажать на кнопку и остановить кино.

Но в известном споре о первичности и вторичности

я случайно обнаружил одну лазейку:

третье всё же дано.

 

И это звучит примерно так:

возьми вот этот веник

и смахни с мебели снег,

и давай попробуем просто жить –

здесь и сейчас.

 

А если ты ещё раз упрекнёшь меня в отсутствии денег –

я пойду и тупо займу их у мамы.

У твоей мамы.

Потому что моя нам больше не даст.

 

новый Франкенштейн

 

Мы остановим эксперимент только в случае смерти профессора,

или если этот раствор поменяет цвет на любой другой.

 

В нестройном чередовании сомнений и решений

проявляется нелинейная природа Времени,

проведённого с тобой.

 

Так молчать, как ты тогда молчала,

не могут даже скалы,

а людям такое вообще не да-

но я не просил тебя остановиться,

я знал – тебе нужно вымолчаться, т.е. выговориться,

а поскольку ты – ночная птица,

я на всякий случай прикрыл окно.

 

А потом маленькое слово скатилось с вершины -

и пожалуйста, получите –

засыпанные дороги и покалеченные дома.

 

Но даже если бы мы постарались и всё обратно пришили,

то сотворили бы ещё одного Франкенштейна.

А мне это надо?

Я и так практически сошёл с ума.

 

И остаётся простое движение, чтобы сойти с него окончательно:

сделать шаг в сторону и посмотреть на всё это издалека.

 

И тогда, наверное, станет ясно,

что Время, проведённое с тобой, не прошло напрасно.

 

Может быть, мы даже друг друга любили.

 

Во всяком случае, я до сих пор помню,

какова на ощупь твоя рука.

 

ноябрь 2007–май 2008