Роман Рубанов

Роман Рубанов

Четвёртое измерение № 7 (211) от 1 марта 2012 г.

Подборка: Расскажи всё честно

* * *

 

Курю чужие, а убьют свои…

В каком-нибудь бою под Аустерлицем

Пластмассовый солдатик задымится

И для него закончатся бои,

 

В игрушечном мирке, под потолком,

Где ничего давным-давно не страшно,

Закусывая пряником вчерашним

Соседский суррогатный самогон

 

С ранением в пластмассовой груди,

Письмо царапая на обгоревшей пачке

И размножая кляксы детским плачем

Не видя света где-то впереди…

 

Но, кто-то молча тронет за плечо

И выплывет магическое «если»,

И голос скажет: «Не реви, воскресни,

Бой не проигран, поживи ещё».

 

* * *

 

Оле

 

Засыпаем в тишине.

Ноги спрячь под одеяло.

Помнишь, ты вчера сказала

мне:

 

– Засыпаем в тишине!

«Баюшки-баю» и др.

для залатыванья дыр... –

Не придёт волчок ко мне.

 

Засыпаем в тишине.

Выключаем светофоры,

Прибиваем шифер шторы

К белой раме на окне.

 

Засыпаем. Ломких спиц

Света фонарей не чуя,

Ночь на нас с тобой ночует:

Тс-с-с-с...

 

Колыбельная раненому

 

Врач не Господь Бог,

Врач – это лишь врач,

он не вернёт ног,

так что не плач,

 

так что давай, спи,

спи и увидь сон,

видишь, по степи

катит ГАЗон,

 

в этом ГАЗоне ты,

среди таких же солдат...

Снова орут рты?

Снова звучит мат?

 

Значит опять взрыв?

Значит опять бой?

Видишь, опять ты жив!

Спи, брат, Господь с тобой...

 

* * *

 

Оле

 

Прочти моё имя наоборот,

добавь букву «е», и, вскоре,

тебя хмурый поезд в ночи подберёт

и высадит где-то на мор«е».

 

У самого берега сделает: пыш-ш-ш...

ты выйдешь на берег с вещами,

и галька зелёная, цвета кишмиш,

зашелестит под ногами.

 

У берега ялик мелькнёт, зашумит

прибой, как соседский транзистор

и легкий загар на плечах зашипит

и ты удивишься: «так быстро?».

 

А после прочти моё имя опять,

пусть «е» в окончание встанет,

за тем, чтоб никто не сумел разузнать

о нашем курортном Роман«е».

 

Вечерний свет

 

Мои слова завязанные в узел:

вопрос-ответ...

Я дверь прикрыл слегка и сразу сузил

вечерний свет...

 

Вечерний свет, разлитый по паркету

собрать не смог.

Который год погибшую планету

вращает Бог,

 

и тихим светом, заплетённым в звенья

в проём двери,

Господь дарует нам Своё прощенье...

Нас изнутри

 

вседенно кто-то молча изучает

ища ответ.

И детский ангел, тихо излучает

вечерний свет.

 

Разговор по душам

 

Олегу Гелюху

 

– Ну, что, пивка?

– А что, пивка!

– Я из горла, а ты-то, как?

– А я? Я тоже из горла!-

И понеслось: тра-ла-ла-ла...

 

– Как жизнь?

– Не то чтобы фонтан!

– Ты где? Всё там же?

– Да, всё там.

А ты?

– И я не ухожу.

Да, все сидят, и я сижу.

 

– Зарплата?

– Можно потерпеть:

не то чтоб выть, не то чтоб петь...

– Закурим? –

Спичка – «чирк» и – вдох.

Молчание. Глубокий вздох.

 

– А ты всё так же, не женат? –

за этой фразой сразу мат,

потом, как вставка, слово «нет»,

а мне почти что сорок лет.

 

– А мне ещё нет тридцати.

– Ну, стало быть, тебе идти.

Мне – крепкого.

– А я возьму

«Пикур» гранат. –

затяжка. Ну-у-у...

 

...Хмелея, смачно матерясь,

они вдвоём месили грязь

у магазина. Таял снег

и время таяло, и смех

 

их тоже таял в темноте.

Февраль от их тепла потел,

и где-то в небе, облака

ловили частое: «пивка?»...

 

В её прихожей

 

Верхняя пуговица...

средняя пуговица...

нижняя пуговица....

 

– Ну, что ты стоишь в прихожей?

Входи!

 

нижняя пуговица...

средняя пуговица...

верхняя пуговица...

 

– Ты что, волнуешься, что ли?

Не уходи!

 

верхняя пуговица...

средняя пуговица...

нижняя пуговица....

 

– Ну, давай помогу. Давай

повешу пальто...

 

верхняя пуговица...

средняя пуговица...

нижняя пуговица....

 

– Целуй, не бойся, целуй мой рот

своим ртом!

 

Ртом,

которым потом

скажу, «прощай»

навсегда...

 

* * *

 

У времени взять взаймы,

Купить билеты на поезд,

Сказать машинисту: «Дай мы

Поведём поезд!».

 

Он спросит: «Куда поведём?».

А мы ему не ответим,

Просто линию проведём

На карте. Отметим

 

Этой линией ровный путь.

Во избежании новых вех

Мы поедем куда-нибудь

Вверх.

 

Но вниз потянут нас нити

И ангел летящий навстречу

Спросит: «Куда Вы летите?

Там нет ничего...»

 

 

* * *

 

Летит лист –

Бывшая задача по геометрии,

Глядит клёст –

Бывшая птица, а ныне – чучело,

Звучит твист

Популярный в прошлом столетии,

Поджал хвост

Кобель в ожидании лучшего.

 

Закрыл дверь

Хозяин в свою комнату,

Забыл хворь

Старик бегущий за поездом.

Идёт зверь,

От него несёт копотью,

А он несёт хор

Таких же зверей, за поясом.

 

Трубит в рог

Ангел из Откровения,

Пророк жив,

Но чувствует, что не вынесет,

И ждёт Бог

Новое поколение

Из зёрен добрых, которое может вырасти.

 

* * *

 

Плачет Таня. Мячик утонул.
Молодость прошла и муж в запое….
Танечка, не плачь, возьми отгул,
Да оставь ты этот мяч в покое,

Отдохни, ведь Агния Барто
Знать не знала о такой концовке:
Мячик, лужи, мальчик под зонтом
На пустой трамвайной остановке,

Пьяный муж и дочка на сносях,
Как пинок ногой в живот – зарплата…
Наша жизнь – несовершенна вся,
Что ж теперь рыдать? А ведь когда-то,

В детстве, было всё наоборот:
Рубль за счастье, эскимо и мячик,
Карусель, последний оборот
И напротив самый лучший мальчик.

 

* * *

 

О. С.

 

У принца сломался конь. Куда он теперь без коня?

К тому ж, конь не белый был, а цвета морской волны.

А Санчо, вчера, осла на мерина променял...

А девочка молча ждёт. Девочки ждать должны.

 

У принца – деньга длинней, чем косы у Рапунцель

И он починит коня, за деньги – хоть целый табун.

У Санчо нет денег пока, но есть высокая цель....

А девочка снова ждёт. Ей не обмануть судьбу.

 

Не скачет чего-то принц — детали не подвезли:

На импортного коня детали долго везут.

А Санчо опять пьян, пьян от хозяйской любви

Выпитой из письма, которое, кстати, ждут.

 

И что ей, девочке той, в холоде съёмных квартир

Состариться без того, который застрял в пути?

Девочка молча ждёт и с девочкой ждёт мир,

И только время идёт, поскольку должно идти.

 

Звезда Рождества

 

Кукушку полночь выгнала из часов:

«Кукуй! Давай, отсчитывай каждый вздох».

Кукушка кукует на тысячу голосов,

В одном из них, неизменно, присутствует Бог,

 

Он глядит на жизнь комнаты изнутри

На расстоянии вытянутой руки.

И в лампочке тусклой Звезда Рождества горит,

Её зажигают обычные рыбаки,

 

Их двенадцать. С одиннадцатым «ку-ку»,

Один из них, тот, чей поцелуй острей,

Выходит и молча вешается на суку

Старой вешалки, расположенной у дверей.

 

Входит хозяин. В комнате гаснет свет.

Полночь на перекрёстке колет дрова.

Роняет небо на землю обломки планет.

Бог со стремянки вкручивает Звезду Рождества.

 

* * *

 

Вирилори


Пришита к небу коровка божья,
Как пуговица к пиджаку….
А я всё тот же, да, всё тот же я
Иду по старенькому чердаку:

Там тихо всхлипывают доски,
Там гвоздик в кепочке торчит,
Там вечер, как коньяк молдавский,
В гортань трубы из стопки влит,

Там голубь на двери качается
И щели пилят полумрак…
Иду. Я знаю, всё кончается.
И всё. Кончается чердак.

На лестницу перекочую,
Вдохнув, чуть-чуть передохну,
Коровку божью откручу я
Пиджак небесный распахнув.

 

Рубашка Бога

 

Сшивает дождь с землёю небеса

стежками крупными совсем небрежно –

бывают же такие чудеса...

А утром, еле брезжила надежда,

 

и солнце выползало из-за туч,

термометр за окошком колебался,

и прыгал по шкале бордовый луч:

взлетал до десяти и понижался...

 

Но ткань небес подогнана к земле

и храбрые небесные портняжки

сшивают воедино небо, лес,

поля и реки – славная рубашка

 

выходит. Бог наденет и вздохнёт

(мы, как ворсинки изнутри свернулись),

лишь воротник рубашки расстегнёт,

чтоб мы от доброты не задохнулись.

 

* * *

 

Евгению Алексееву

 

Отсюда до города пять с половиной км.

Пять с половиной. Если хочешь – поди проверь.

Пять минут на машине, двадцать минут на коне,

Пятнадцать на велике. Не закрывая дверь

 

Выходя, не исчезая, не покидая дом,

Не забывая ключ под ковриком у двери

Невозможно попасть в город и побывать в нём,

И посмотреть, что творится там, у него внутри.

 

Если расстояние всё-таки преодолев

Сесть в забегаловке и выпивки заказать,

Можно увидеть как пролетает крылатый лев,

Как телец небесный зажмуривает глаза,

 

Как по трубе водосточной на нежилой чердак

Всходит ангел детскую флейту держа в руке.

Отыграв на ней, он надевает старый пиджак,

Смешиваясь с толпой растворяется вдалеке.

 

Птица двукрылая оба облака пролетит,

Сядет на руку бронзовеющего вождя,

Клюнет, поймёт что уже испортился аппетит

И нечего ждать уже с неба, кроме дождя.

 

Кроме дождя и слякоти, и девяти часов

Вечера, который придёт чуть-чуть припоздав.

Все магазины тут же закроются на засов.

С неба свалится догорающая звезда,

 

Дождь стеной опустится и город зальёт водой,

Не пугайся, это вовсе не мировой потоп,

Просто дождь, он не пахнет вселенской бедой,

Он пахнет сыростью. Чуть пережди, потом,

 

Вызови, если деньги тебе позволят, такси.

Марш домой! Ключ там же: под ковриком у двери.

Если спросят: «где был?». Если будет кому спросить,

Расскажи всё честно. А лучше всего – соври.