Роалд Хофман

Роалд Хофман

С вертолёта времён вьетнамской войны 
сначала видишь «дым». Приближаясь, 
видишь: озёра и разрушенная кромка 
кальдеры Узон рисуют паром 
голубые и жёлтые страны Клода Моне. 
Совсем близко – прозрачные 
водоёмы: один скоро станет оранжевым, 
в другом через грязевую глину 
угрожающе булькают пузыри. 
  
Жизнь  всех оттенков, кроме зелёного: 
в этом мире отсутствует фотосинтез. 
Мои серебряные кольца почернели 
от сероводорода. Вода, пузырясь, 
кипит при 95 градусах Цельсия; 
лакмусовая бумага показывает, 
что вода здесь – как азотная кислота, 
а неподалёку – как щёлочь; я не стал бы 
трогать ее и холодной. Вокруг 
каждого водоёма – жизнь: 
     тускло-красные, 
жёлтые, бежевые маты архей и бактерий. 
  
Восемь месяцев в году 
кальдера Узон покрыта снегом. Вода 
проникает до уровня магмы, оттуда 
поднимается вверх, фильтруя, 
осаждая, откладывая, растворяя. 
Геохимия в скоростном режиме: 
вот реальгар и золотая обманка; а на 
     пять 
метров глубже, возможно, и золото. 
  
Некоторые любят погорячее. 
Некоторым нужен кислород, 
другим – не нужен. Образовалась ниша, 
прочее – игра эволюции, 
её мастерская; дайте ей время и шанс, 
C, N, H, O, S и металлы, и жизнь 
выберется на свою тропу; 
бактериальные маты, несмотря 
на адские (для нас) кислотность и жару, 
продолжают свои любимые игры, 
выживая с помощью горстки генов. 
Pyrolobus fumarii лучше всего растёт 
при ста тринадцати градусах Цельсия. 
  
За ними – не дымное зеркало магов, 
а мокрые молекулярные стратагемы. 
Можно сварить яйцо (да и любой белок) 
в водоёмах кальдеры Узон; 
стенки обычных клеток расплавятся 
в этом растворе. Но не таковы 
гипертермофилы: стенки их клеток 
сшивает эфирная связь;  их белки 
укреплены повторами стойких 
аминокислот; их ДНК – под охраной 
полиаминов, щелочных белков, 
обратных гираз, и снабжена 
надёжной ремонтною мастерской. 
  
Так они приспособились жить – как и 
     люди 
в этих местах, те, кто раньше 
обслуживал советские подводные лодки; 
теперь корабли ржавеют; зимой 
электричество включают лишь на три часа 
     в день; 
но люди всё ещё здесь – продают 
ягоды и чёрную редьку на рынке; 
ездят на краденых японских машинах; 
трижды в день на столе у них рыба  –  и 
     пьют. 
Они живут здесь, на периферии, 
в девяти часах лёта от Москвы, 
где орлы выкармливают птенцов; 
где земля дрожит; где по ручьям медведи 
ловят лосося, идущего в реки на нерест. 
  
А кто-то из нас не ловит уже ни лосося, 
ни человека, мы охотимся за археями: 
могут ли люди есть одну только серу, 
водород и соли железа? Хватит ли 
     знаний, 
чтобы узнать, как это сделать? 
Ах, организм, заворожи нас своею 
холистической сетью химических трюков 
среди жары и кислот! А кто-то из нас – 
нового рода ловцы, охотники за ДНК, 
кроме неё, ничего не имеет значения, 
     правда? 
От неё зависит, станешь ли ты рыбой 
     фугу 
или лабораторною мышью; в ней 
четырёхбуквенным кодом записаны все 
схемы сокрытых в тебе сборочных линий. 
Кто знает – может быть, в этой грязи 
горячих источников прячется ген, 
цена которому – миллионы? 
А что получит Камчатка? 
  
На куске моржовой кости 
вырезан русский медведь, 
тепло одетый, сидящий в санях, 
усталый, как наши студенты. 
После целого дня полевой работы 
они, скрестив ноги, устроились на полу, 
стабилизируя свою ДНК. 
В лапах медведя – чашка горячего чая; 
чайник стоит на снегу. 
Где-то поблизости должен быть и огонь, 
а позади дымится вулкан. 
Славную жизнь порождает Камчатка.


Популярные стихи

Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «С видом на море»
Андрей Дементьев
Андрей Дементьев «Уходят годы»
Даниил Хармс
Даниил Хармс «Веселый старичок»
Николай Рубцов
Николай Рубцов «Родная деревня»
Геннадий Шпаликов
Геннадий Шпаликов «Лают бешено собаки»
Евгений Баратынский
Евгений Баратынский «Приманкой ласковых речей...»
Валентин Гафт
Валентин Гафт «Яйцо»