Регина Мариц

Регина Мариц

Четвёртое измерение № 25 (265) от 1 сентября 2013 г.

Подборка: О ловчих и певчих

Кишинёв

 

Двенадцать лет – и лето нараспашку.

Вспотевший двор хрущёвской трёхэтажки,

рукастые каштаны

в балконные карманы –

без спроса.

Чу! Из казанов –

вишнёвое стаккато: Ки_ши_нёв.

 

Вирджѝл Васильевич выносит мусор –

румянец и послеинсультный шаг,

фанат Вертинского и женских бюстов;

как выпьет – плачет, кроет Сибирлаг

и русских: тех, что увели корову

и папу – ни за что и навсегда.

 

Опять бушует рэбе со второго!

Поёт, кричит ли, молится?..

Седа

в его окне колючая джидà*.

 

За гаражами тень, и три девицы

гадают на сыпучих лепестках:

останемся, уедем, что случится?..

 

Всё будет хорошо.

 

А будет так:

вот этой, с левантийскими глазами,

цвести, толстеть и соблюдать шаббат;

вот этой, длинноногой, в Алабаме

рожать разнокалиберных ребят;

 

а этой вот, молчунье близорукой,

ходить за словом, за вишнёвым звуком:

неузнанной маруськой,

по памяти по узкой,

оттуда,

где был русский мир

натянут между «доàмне**» и «вэй’з мир**».

 

---

*джидà – листопадный или вечнозелёный

кустарник или дерево, часто колючий; дикий маслин.

**доàмне [ˈdo̯am-ne] – боже мой! (с румынского)

**вэй’з мир – боже мой! (идиш)

 

Выписка

 

Личный анамнез:

анабиоз,

симптоматичный холод нательный.

 

Рекомендовано:

метаморфоз

со следующего понедельника.

 

Буйный фарфор, финтифлюшка-финифть,

узкоколейный романчик смертельный,

далее – витый смирительный шрифт

для рукоделия.

 

Гаревой гласной в глухое ушко —

где-то по водам, а где-то по броду.

Гладью – согласную Ж.

– Как «жаркое»?

– Вроде бы...

 

После, глаза напролёт –

ай да ну –

прекраснодушные струны на выбор.

 

А в эпикризе – обратно в луну,

по вою собаки,

наружу вывернутому.

 

О ловчих и певчих

 

Шум человечий, чешуйчатый снег.

Выключи звук.

Боже, как вычурно машут руками актёры.

видишь – стоит, смотрит на всех,

будто бы хочет нащупать – который.

 

Снег превращается в свет, если молчать, –

в солнечный брют.

Это для порченных нежностью,

а уцелевшим –

чай /брокен/

и сказку о ловчих и певчих:

как собирались и ночь demi-sec

пили из рук.

 

Пот над губой, распашные колени актрисы,

музыка рыбья, чешуйчатый свет.

 

Антониони –

от века и присно.

Антониони

и снег.

 

Апрельские зарисовки

  

а у меня всего лишь карандашик

в моём чехле

Константин Кроитор

 

* * *

 

прилетал перепончатый гнев

иерихонский

горланил и выкал

полугусь-полулев-полублеф

полный хоботов на мотоцикле

 

ах, савранский, – славянский авось

по весне так роскошно и хлябко

и так надо, чтоб громко жилось

 

мятый фантик – гусиные лапки

 

* * *

 

лестничный такт и фермата двери,

целая нота глазка,

тридцатьвторыми: до_ре_ до_ре_ми,

пауза.

 

издалека:

– кто там? – тарелки, железная дрожь.

– я! – оборвётся струна.

 

так поиграешь, и снова живёшь.

 

родина, что ли, весна?..

 

* * *

 

У заправочной, по весне

лёг на лавочку

и запел

непотребный, осоловелый

на ветровке – «Walt Disney».

 

Шла чужая

да обошла

видно выплакана до дна

 

но хватилась его

родная

 

ухватила

за обшлага

 

* * *

 

сыр и киндзмараули

яблоки

 

переулок

в дождике набекрень

хрумкает сны

 

апрель

 

в ящике из-под света

тесно

собака, детка

 

чур меня

 

тишина

сборчата и длинна

 

* * *

 

где нет звонков, и писем нет

ты гладишь трещину на чашке

она причудливо причастна

к моей вине, к моей весне

 

потом придумываешь быть

и про безбашенность апрелей

и ставишь чашку на тарелку

чтоб не разбить

 

* * *

 

ни гром не грянул, ни славянка

во облацех светла вода

и одноногий оловянный

стоит, влюблённый, у пруда

 

летают хищные стрекозы

обмякла на весу сирень

и хлещет востроногий воздух

ручных людей и дикий день

 

мужчины сходят на галеры

а женщины вершат супы

их спины потные от веры

их плечи на покат судьбы

 

их солнцу солоно и вкусно

крыло ребячьего утра

в котором лебеди и гуси

и оловянный у пруда

 

 

День-одолень

 

*

 

день, день, день, день

плещется слово в строчке

словно и не был апрель, апрель

вымолчанный в рассрочку

 

тенькает где-то: разлей, разлей

легче нести пустое

день-одолень, день-одолень

на посошок и стоя

 

* *

 

где упала ничком перекатная дрожь

неоплатная ложь

/отвернись и не трожь/

я живу и не верю ладонным

 

и в трясучих держу перочинный стальной

/завиток золотной

да слеза над скулой/

а в упрямых негромкое слово

 

ничего тяжелей перевитых корней

перебитых стеблей

/всё о ней да о ней/

ничего ненадёжней заслонов

 

и святых не отместь, и земных не отвесть

и весенняя взвесь

как дочерняя месть

вперекор, вперехлёст, по ладонным

 

* * *

 

как сойти с убегающей улочки

и не встать соляным в перекрёстке,

если речь не по месту получена

и места небесам не по росту?..

 

перемелется ли, перебродится,

я вернусь ничего не забывшей,

приложить подорожником родину

к этой незаживающей жизни.