Рахман
Кусимов

петербургский набросок

Глухими пройти коридорами, И выйти на улицы, где Под консерваторское «до-ре-ми», Мосты застывают в воде. И видно вдали Академию, И было бы небо темно, Но по петербургскому времени – Без четверти белая ночь. И ходят трамваи, да где уж там – Пешком выбирает пойти Слегка старомодная девушка, Наверное, лет двадцати. Красивы, невзрачны пейзажи ли, Но кажется, сквозь огоньки, Что жизнью отдельною зажили В витринах её двойники. И снова, в вечернюю пору – ту, Когда торжествует неон, Она улыбается городу. Она его любит. А он… Но нет кавалера галантнее, Что спрячет от всех непогод; И небо над Новой Голландией Летучим Голландцем плывёт.

осенний романс

Октябрь, любимая. Налей-ка мне микстурки, поскольку холодно, поскольку в эти дни погода хуже, чем стихи в «Литературке», и настроение не лучше, чем они. Былое зажило. И, стало быть, довольно кичиться попусту количеством потерь. А та, которая умела сделать больно, взяла и сделала… И где она теперь? Затем, любимая, что молоды и в силе, мы станем счастливы, но прежде, без труда, всех тех, что предали, солгали, изменили, простим. И вычеркнем из жизни. Навсегда. А между тем уже февраль всё ближе, ближе, ах, поскорее бы пришёл он и ушёл: я ненавижу феврали, я ненавижу… Но я люблю тебя. И это хорошо.

* * *

И вот, в книге жизни, в такой-то главе, Едва собираешься быть нерадивым, Не совесть, не Бог, а другой человек Становится нравственным императивом. И он, без почёта к замкам и дверям Являясь во сне, улыбаясь на фото, Так честен с тобой, неподделен и прям, Что видишь в себе бутафорское что-то. Живёшь, как жилось, будто всё проглядел, Бровей не подняв и не дрогнув рукою, Но чувствуешь мелочность мыслей и дел, И что-то ещё. Совершенно другое.

переводчик

в ночь, когда сонный город застыл, огорошенный снежным драже, переводчик наводит мосты на высоком своём этаже; он не спит, потому что привык, и, касаясь бумаги едва, на живой переводит язык ненаписанных текстов слова.

нрзб

…жизни всё меньше, и, кроме прочего, не попросить запасной. это потом я стану пробелом, прочерком, именем в памяти, голосом в записи, цифрами в записной. в праздник ли это, в разгаре ли дня рабочего, – выпадет время лингвистики: птичий, латынь, санскрит. это потом я [далее неразборчиво: кто невзначай услышит – не повторит]

Прогулка

Вдоль Мойки до Невского от Театралки — Не так далеко, но не так уж и близко. Навстречу — приверженцы зимней рыбалки, В воде — отражение лунного диска. Иду, замерзая, но не от мороза, От мысли — бывает порой и такое — Что встретились мы, к сожалению, поздно, С той девушкой, напрочь лишившей покоя, Чей номер запомнился мне очень просто, Но слишком уж сложно н а б р а т ь этот номер... Дворцовая площадь. Васильевский остров. Трамваи по Съездовской. Что-нибудь кроме? В маршрутном такси — в тесноте, и в обиде, Доехать к приятелю, чтоб убедиться, Что люди, которых подолгу не видишь, Подчас не меняются. Даже их лица. Бутылка вина. Разговоры о вечном. Казалось бы, «что ещё нужно для счастья?» Но вот и окончен причудливый вечер. Пора возвращаться. Домой возвращаться.

День Победы

Весенний вечер, утки на пруду, Покой воды, прохожий с сигаретой. Мне б надышаться прежде, чем уйду, Пронзительной размеренностью этой. Здесь время не вперед идёт, но вспять, А запахи из прошлого и ветер Дурманят так, что кажется – опять Мне десять лет, я знаю всё на свете. Мне б наглядеться вдоволь в эту даль, Один ли час понадобится, два ли. Как удержать всё это, очень жаль, Учителя нам не преподавали.

кукушка

и вот ты стоишь и видишь перед собой большое озеро, лес, облака, притом кукушка тебе предсказывает отбой, и ты считаешь, а это уже симптом. не верь кукушке, да где ж ей, кукушке, знать, и всё же порой поглядывай на часы: пока ты здесь прохлаждаешься допоздна, с тебя, между прочим, дерево, дом и сын. но травы шумят, и слышен ручей вдали, и, на мгновение с миром утратив связь, закроешь глаза, как в детстве: чтоб не нашли, и всё растворится, музыкой становясь.

Осень

Как в шелках, весь в долгах и загвоздках, Весь в трухе от наломанных дров, Я вдыхаю встревоженный воздух Петербургских осенних дворов. И впивается, будто когтями, Мысль, что счастье даётся – в кредит: Это груз непрощённостей тянет, Это память о них бередит. Как пронзительно слово «спасибо», Если капли стекают со щёк… Научившись прощаться красиво, Отпускать научиться б ещё. Ибо, кем бы ты ни был на свете, Чтил бы свет или верил во тьму, – Победивший былое – бессмертен, Только нужно ли это ему.

сон

потом ты видишь сон, где он парит и тихо неземное говорит: смотри, смотри, я тень, я дым, я свет, я тот, кого на свете больше нет, не бойся, говорит, я дождь, я снег, я небо навсегда, я сон навек, смотри, смотри, теперь, когда я здесь, я тот, кто я на самом деле есть, теперь я весь о том, что всё пройдет, язык без слов и музыка без нот, и вот теперь, когда я тишина, я больше жизни, выше, чем она; теперь я весь о небе и любви, а ты – живи, пожалуйста, живи.

это ли не зима

это ли не зима, дорогая моя, когда нас синоптики водят за нос, принимая как данность ошибки в своих прогнозах, нашу неблагодарность. и это ли не зима, когда провести во сне бы, договорившись с небом, дни, занесенные снегом, cкрыться под одеялом и всё – тишина и нега. ну что мы можем зимою, что мы переиначим? руки от холода прячем, согреваясь горячим и удивляясь транслирующимся передачам об экстремизме, туризме, бытовом аферизме, ещё о каком-нибудь «-изме», о дороговизне… пока мы смотрим всё это, кто живёт наши жизни? легко оправдаться: я с краю, меня не спросили, был сильней и красивей, теперь в долгах и трясине, здорово быть несчастным: не нужно много усилий; но нет никакой зимы с заснеженными лесами, несбывшимся чудесами, тёмными небесами, мы зимы придумали сами, поверили сами. теперь придумать бы нам, что дни теплы и погожи, что жизнь – сейчас, а не позже; что – непросто, а всё же сегодня лучший день, чтобы жить. и завтрашний тоже.