Рафаэль Шустерович

Рафаэль Шустерович

Четвёртое измерение № 17 (42) от 21 июня 2007 г.

Подборка: Принадлежности

буря рита

 

буря по имени рита

буря стакана корыта

дамб усадеб обочин

калиток

крыш

 

обесточен

отточенный и безалаберный

замороченный лагерный

город на чемоданах

 

для прогноза не хватит данных

 

бежать не бежать

мародёры уже проснулись

узнать своё мародёрство

 

летающие острова

 

позёрство

 

геликоптеры кружат не приближаясь

жмётся на крышах жалость

 

экзистенция просит возгонки

 

остаётся горький осадок

остаётся осадок

горький

 

2005

 

vert-bleu

 

чудо-юдо рыба код –

бьёшься как слова об лёд

море добавляет пены

море поставляет йод

 

если две стихии немы

между ними кто мы где мы

парусом вплывает тень

лермонтовской стратагемы

 

две лазури на стене

покрасневший глаз в окне

надо что-то больше моря

чтобы биться в тишине

 

2006

 

cum scutum


I

в золотом петушином раю
где на перьях кармин
и любовь добывают в бою
под свистки окарин

в геральдических звёздных полях
в треске клювов и шпор
загони до безумия страх
доживи до сих пор

II

петушок залатай гребешок
не гляди на порог
под порогом забытый грешок
опустевший мирок

за порогом холодный мираж
и дорога в леса
петушок для начала кураж
а потом чудеса

 

2006

 

методологическое

 

надо чаще влюбляться

чаще раза в четыре

побольше шумных реляций

о каждом завоёванном мире

 

ускорить выпуск рецептов

безоблачного такого драйва

набрать процентов с концертов

фанерных не лайва

 

не трогать никого за живое

паче всего патриотов

а также нервных пилотов

во время полётов

 

в корзину не класть все яйца

иначе дело пропаще

и чаще чаще влюбляться

четырежды чаще

 

2006

 

ritratto di donna

 

Портреты прелестных донн

глядят с бесконечных стен,

а в окнах – киванье крон

и ровный свет перемен.

 

О донна, любой наряд,

накидка, аграф, браслет –

настраивают на лад

подолгу смотреть вам вслед.

 

И кто-то легко, вразлёт,

набрасывает письмо,

и слов полулживый мёд

оно понесёт само.

 

О донна, любой изгиб

руки, или тени век,

теперь рассказать могли б,

кому вы дали ночлег.

 

И кто покинул альков

под утро, ступая в пыль,

на несколько ближних веков,

на столько-то дальних миль.

 

Ну что же медлить – порог,

и сон останется сном...

Когда б он уйти не смог –

тот век не пошёл бы на слом.

 

Так просто было – заказ,

художник, палитра, свет,

закат, объятья, экстаз,

и снова – закат, рассвет…

 

Зачем же со дна времён

всплывает холста квадрат –

портреты прелестных донн

уже не заговорят.

 

2006

 

поэт и космополит

 

беседа поэта с космополитом

всегда сведётся к речам посполитым

 

поэту

тому вон сколько завещано

во-первых переходящая трещина

во-вторых чертежи Inferno и прочего

опороченного но не обесточенного

 

земля по кв. вёрстам

волны по счёту

звёзды по свету

 

художник по костюмам

обещан поэту

 

а что космополиту

у него и не налито

 

или вот скажем поэт а вот космополит

у поэта болит у него не болит

разве что космос болит у него

у космополита

у одного

 

2007

 

поэт и шофёр

 

или скажем

поэт и шофёр

 

поэт так пялится

шофёр глядит в упор

 

поэт справа

шофёр слева

кто из них слава

кто из них дева

 

кто из них чешет потное пузо

а кто бесплотная муза

 

пока поэт траля мол ляля

под ноги шофёру втекает земля

 

вокруг

серебро платанов

олив

прилив отлив

речитатив

 

а вот их души

в набегающей зимности

дерзкие

ожидают взаимности

 

они заслужили

времени мало

спасение сводится к ширине одеяла

 

вздох

кашель

трепетание тела

кажется постель опустела

 

ночь проваливается вверчивается

и пока что

выключается вечность

 

2007

 

поэт и книгопродавец


в конце концов он приходит к книгопродавцу и говорит

послушай

нет посмотри

вот мир славы

вот мир денег
вот биогеоценоз с его хронотопом
вот мой внутренний мир
вот мир чужих внутренних миров
вот мир близкой мне души я думаю близкой
вот мир языка
даже многих языков
они говорят нами но не вместо нас
мы говорим ими но не вместо них

вот мир боли

вот ещё какой-то большой мир которого я не знаю

вот обеты которые мы дали не подумав
кто нас спрашивал собственно
обет постоянства места жительства постоянства образа мыслей обет соблюдать обеты

как всё это совместить

освобождаю тебя от всех обетов говорит книгопродавец
ты подписываешь здесь здесь и вот здесь
а на остальных страницах ставишь инициалы
все миры закручиваются для тебя в одну воронку
в центре которой ты
и это единственный обет которому надо будет следовать

а там увидим
 

2007

 

поэт и блокнот

 

а то случается промелькнёт

невдалеке поэт

в руке блокнот

 

то-то грамотных ланцелотов

ведь сказано

не надо разводить блокнотов

 

а если он меломан

словоман

 

к тому же есть подходящий карман

 

видно

чуть загорится нутро

чуть что

не за сердце хватается

за перо

 

2007

 

поэт и бульдог

 

бульдоги в общем выродки живут недолго

но всё же поэт обретается завидуя бульдогу

в сажень родословная морда черчилля звать его уинстон

и путь его выстрелен

от выставки к выставке выстелен

 

а кто-то его таскает за толстую шкуру

без всякой протекции не от авгура к авгуру

ведёт на прогулку целует слюнявую морду

и гордо владеет кормит владеет гордо

 

даёт ему сгрызть два кресла салонный столик

диван полшкафа гуляет лечит от колик

ведёт на прививку дозирует секс и дружбу

и на прогулку выводит а не на службу

 

и вот поэт прибегает к высокому слогу

слушай бульдог он говорит бульдогу

давай условимся

пусть тот кто выживет первым

покажет этим

покажет этим стервам

 

2007

 

послойно

 

I

 

быков упряжка

тянет борозды строк

с востока на запад

с запада на восток

 

за бычью шкуру

за пажить грядущих душ

как александр

сражайся учёный муж

 

II

 

скобли пергамен

сдирая за слоем слой

того что сеяно

мёртвыми не тобой

 

упрямое слово

терять не желает мощь

ножом и пемзой

надо ему помочь

 

III

 

крепи усердье

по вере служба легка

тускнеют песни

языческого языка

 

всё стерпит кожа

не слышен подкожный стон

огнём и лезвием

искоренен платон

 

IV

 

ликуй осанна

александрийский клан

уже за раковину

взялся паравалан

 

взрослея станет

главною из наук

наука забвенья

и омовенья рук

 

V

 

по свежей пашне

по обелённым листам

с иным посевом

спешить дотошным перстам

 

готовясь к часу

когда из-за грузных стен

сквозь алавастр

скользнет в скрипториум тень

 

VI

 

одна другая

писцов настигает зима

за их плечами

густеет чужая тьма

 

идти ли к свитку

себе одному солги

песок рассыпан

он заглушает шаги

 

2007

 

no discharge

 

День начинается с новостей

О том, что нам не собрать костей,

Что мыслей вряд ли найдётся горсть,

И, вроде, здесь ты – незваный гость.

 

Гостил, гостил ты – да надоел,

Немало выпил, немало съел,

Порою строил, порою жёг,

Должок завёлся – отдал должок.

 

Теперь привалишься на корме

Капралом армии Малларме, –

А младший ангел дует в трубу

У корабля в деревянном лбу, –

 

Следит, как судно режет волну,

Которая слышит себя одну, –

Проходит, не оставляя следов, –

Таков обычай летучих судов...

 

Вам, кораблям, изживать червей,

Нам, кобелям, от своры своей

Рваться, выкусывая из мечты

Злые подробности темноты.

 

2007

 

Horloges comtoises, Beaufort

 

I

 

Городом исподволь правит гора.

Ярмарка развернулась с утра.

Не догадаешься, что пора.

Это ещё игра –

 

Временем вызов пространству. Пока

Время проигрывает. Облака

Морщатся: партия нелегка –

Ждать века и века.

 

II

 

В общем ряду часовой футляр

Сосредоточен, как Абеляр.

Спелый орех. Гулкий удар.

В лузу падает шар.

 

Дюжину счёл потрясатель копья,

Стрелки вращаются – так струя

Автополива хлещет в края,

Ос по краям роя.

 

III

 

Днесь замечено: время – серп,

Будь ты хоть арнаут, хоть серб,

Сей часовщик жестокосерд,

Если не слеп, то сед.

 

Втуне заветный упрямец Максим

Множит запас боевых максим,

Дверца открылась – наружу, сим-сим,

Мой заводной апельсин.

 

IV

 

По совместительству рьяный косарь

Анемонов сечет киноварь,

Не щадя ни единую тварь,

Под горьковатую гарь.

 

Собранный сам из одних пружин,

Вдруг проявляется, словно джинн, –

Тут уже он неудержим –

Все мы рядком лежим.

 

V

 

Снялся с квартир имперский жандарм,

Вывез дела и жандармский шарм,

Видно, в обычае неких карм

Вдруг покидать плацдарм.

 

Только признаешь двуличие воль –

Стрелки сразу сходятся в ноль.

Сыр, ветчины и алкоголь –

Неизлечима голь.

 

VI

 

Мнёт силуэт барочный собор,

В полной тьме объявляет набор

Тех с окрестных долин и гор,

Кто перенёс позор.

 

Под патронажем закрытых дверей

Сходит музыка с алтарей,

Ни луча от двойных фонарей,

Слушай – и молча зрей.

 

VII

 

Выжить ли ремеслу Комте

В этой сутолоке à la carte,

В этой ярмарочной суете

С вывеской égalité?

 

Ржавым ангелом перевал

Кто-то походя короновал,

Вот тропа между трав и скал –

Этого ты и ждал.

 

2007

 

принадлежности

 

глаза привыкнут: здесь, в углу, верстак,
там, на пюпитре, горстка нон и терций, –

вот интерьер Вермеера. итак –
благоухают скипидар и лак,
на взводе книги, полные сентенций...

 

войдя, сдержи свой первый дерзкий шаг.
входящие, предшествуемы всеми,
здесь с должным опозданьем совершат
открытие: хронометры – спешат,
и тишина заносчива, как время.

 

не потому ль оснащено жильё
устройствами из дерева и меди,
и спит в стопе крахмальное бельё,
и не хватает карты?.. – но её
уже подвозят на велосипеде.

 

2006