Пётр Вяземский

Пётр Вяземский

Приятно находить, попавшись на чужбину, 
Родных обычаев знакомую картину, 
Домашнюю хлеб-соль, гостеприимный кров, 
И сень, святую сень отеческих богов, - 
Душе, затертой льдом, в холодном море 
     света, 
Где на родной вопрос родного нет 
     ответа, 
Где жизнь - обрядных слов один пустой 
     обмен, 
Где ты везде чужой, у всех - monsieur 
     N. N. 
У тихой пристани приятно отогреться, 
И в лица ближние доверчиво всмотреться, 
И в речи вслушаться, в которых что-то 
     есть 
Знакомое душе и дней прошедших весть. 
  
Дни странника листам разрозненным 
     подобны, 
Их разрывает дух насмешливый и злобный; 
Нет связи: с каждым днем всё сызнова 
     живи, 
А жизнь и хороша преданьями любви, 
Сродством поверий, чувств, созвучьем 
     впечатлений 
И милой давностью привычных отношений. 
В нас ум - космополит, но 
     сердце–домосед: 
Прокладывать всегда он любит новый 
     след, 
И радости свои все в будущем имеет; 
Но сердце старыми мечтами молодеет, 
Но сердце старыми привычками живет 
И радостней в тени прошедшего цветет! 
О, будь благословен, кров светлый и 
     приютный, 
Под коим как родной был принят гость 
     минутный! 
Где беззаботно мог он сердце развернуть 
И сиротство его на время обмануть! 
Где любовался он с сознаньем и участьем 
Семейства милого согласием и счастьем 
И видел, как цветут в безоблачной тиши 
Младые радости родительской души; 
Оттенки нежные и севера и юга, 
Различьем прелестей и сходством друг на 
     друга 
Они любовь семьи и дому красота. 
_Одна_ - таинственна, как тихая мечта 
Иль ангел, облаком себя полузакрывший, 
Когда, ко праху взор и крылья 
     опустивши, 
На рубеже земли и неба он стоит 
И, бедствиям земным сочувствуя, 
     грустит. 
И много прелести в задумчивости нежной, 
В сей ясности, средь бурь житейских 
     безмятежной, 
И в чистой кротости, которыми она, 
Как тихим заревом, тепло озарена! 
_Другая_ - радостно в грядущее вступая 
И знающая жизнь по первым утрам мая, 
На празднике весны в сиянье молодом 
Свежеет розою и вьется мотыльком. 
_А третья_ - младший цвет на отрасли 
     семейной. 
Пока еще в тени и прелестью келейной 
Растет и, на сестер догадливо смотря, 
Ждет, скоро ль светлым днем взойдет ее 
     заря? 
  
У вас по-русски здесь - тепло и 
     хлебосольно 
И чувству и уму просторно и привольно; 
Не дует холодом ни в душу, ни в плеча, 
И сердце горячо, и печка горяча. 
Хоть вы причислены к Германскому союзу, 
Германской чинности вы сбросили обузу. 
За стол не по чинам садитесь, и притом 
И лишний гость у вас не лишний за 
     столом. 
Свобода - вот закон домашнего устава: 
Охота есть - болтай! И краснобаю слава! 
На ум ли лень найдет - немым себе сиди 
И за словом в карман насильно не ходи! 
Вот день кончается в весельях и 
     заботах; 
Пробил девятый час на франкфуртских 
     воротах] 
Немецкой публики восторг весь истощив, 
Пропела Лёве ей последний свой мотив; 
Уж пламенный Дюран оставил поле брани, 
Где, рыцарь классиков, сражался он с 
     Гернани, 
И, пиво осушив и выкурив табак, 
Уж Франкфурт, притаясь, надел ночной 
     колпак, 
Но нас еще влечет какой-то силой тайной 
В знакомый тот приют, где с лаской 
     обычайной 
Вокруг стола нас ждет любезная семья. 
Я этот час люблю - едва ль не лучший 
     дня, 
Час поэтический средь прозы черствых 
     суток, 
Сердечной жизни час, веселый промежуток 
Между трудом дневным и ночи мертвым 
     сном. 
Все счеты сведены, - в придачу мы 
     живем; 
Забот житейских нет, как будто не 
     бывало: 
_Сегодня_ с плеч слегло, а завтра не 
     настало. 
Час дружеских бесед у чайного стола! 
Хозяйке молодой и честь, и похвала! 
По-православному, не на манер немецкий, 
Не жидкий, как вода или напиток 
     детский, 
Но Русью веющий, но сочный, но густой, 
Душистый льется чай янтарного струей. 
Прекрасно!.. Но один встречаю 
     недостаток: 
Нет, быта русского неполон отпечаток. 
Где ж самовар родной, семейный наш 
     очаг, 
Семейный наш алтарь, ковчег домашних 
     благ? 
В нем льются и кипят всех наших дней 
     преданья, 
В нем русской старины живут 
     воспоминанья; 
Он уцелел один в обломках прежних лет, 
И к внукам перешел неугасимый дед. 
Он русский рококо, нестройный, 
     неуклюжий, 
Но внутренно хорош, хоть некрасив 
     снаружи; 
Он лучше держит жар, и под его шумок 
Кипит и разговор, как прыткий кипяток. 
Как много тайных глав романов 
     ежедневных, 
Животрепещущих романов, задушевных, 
Которых в книгах нет - как сладко ни 
     пиши! 
Как много чистых снов девической души, 
И нежных ссор любви, и примирений 
     нежных, 
И тихих радостей, и сладостно мятежных 
     - 
При пламени его украдкою зажглось 
И с облаком паров незримо разнеслось! 
Где только водятся домашние пенаты, 
От золотых палат и до смиренной хаты, 
Где медный самовар, наследство сироты, 
Вдовы последний грош и роскошь нищеты, 
     - 
Повсюду на Руси святой и православной 
Семейных сборов он всегда участник 
     главный. 
Нельзя родиться в свет, ни в брак 
     вступить нельзя, 
Ни «здравствуй!» ни «прощай!» не 
     вымолвят друзья, 
Чтоб, всех житейских дел конец или 
     начало, 
Кипучий самовар, домашний запевало, 
Не подал голоса и не созвал семьи 
К священнодействию заветной питии. 
Поэт сказал - и стих его для нас 
     понятен: 
«Отечества и дым нам сладок и приятен»! 
Не самоваром ли - сомненья в этом нет - 
Был вдохновлен тогда великий наш поэт? 
И тень Державина, здесь сетуя со мною, 
К вам обращается с упреком и мольбою 
И просит, в честь ему и православью в 
     честь, 
Конфорку бросить прочь и - самовар 
     завесть. 
  
          1838


Популярные стихи

Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Таёжные цветы»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Спутница»
Константин Симонов
Константин Симонов «Тот самый длинный день в году...»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Баллада о красках»
Белла Ахмадулина
Белла Ахмадулина «Это я...»
Вероника Тушнова
Вероника Тушнова «Я пенять на судьбу не вправе»