Пётр Вяземский

Пётр Вяземский

...А стих александрийский?.. 
          Уж не его ль себе я залучу? 
          Извилистый, проворный, 
     длинный, склизкий 
          И с жалом даже, точная змея; 
          Мне кажется, что с ним 
     управлюсь я. 
            
          Пушкин. «Домик в Коломне» 
  
Я, признаюсь, люблю мой стих 
     александрийский, 
Ложится хорошо в него язык российский, 
Глагол наш великан плечистый и с 
     брюшком, 
Неповоротливый, тяжелый на подъем, 
И руки что шесты, и ноги что ходули, 
В телодвижениях неловкий. На ходу ли 
Пядь полновесную как в землю вдавит он 
     - 
Подумаешь, что тут прохаживался слон. 
А если пропустить слона иль бегемота, 
То настежь растворяй широкие ворота, 
В калитку не пройдет: не дозволяет чин. 
Иному слову рост без малого в аршин; 
Тут как ни гни его рукою расторопной, 
Но всё же не вогнешь в ваш стих 
     четверостопный. 
А в нашем словаре не много ль слов 
     таких, 
Которых не свезет и шестистопный стих? 
На усеченье слов теперь пошла опала: 
С другими прочими и эта вольность пала. 
В златой поэтов век, в блаженные года, 
Отцы в подстрижке слов не ведали стыда. 
Херасков и Княжнин, Петров и 
     Богданович, 
Державин, Дмитриев и сам Василий 
     Львович, 
Как строго ни хранил классический 
     устав, 
Не клали под сукно поэту данных прав. 
С словами не чинясь, так поступали 
     просто 
И Шекспир, и Клопшток, Камоэнс, 
     Ариосто, 
И от того их стих не хуже - видит бог, 
     - 
Что здесь и там они отсекли лишний 
     слог. 
Свободой дорожа, разумное их племя 
Не изменило им и в нынешнее время. 
Но мы, им вопреки, неволей дорожим: 
Над каждой буквой мы трясемся и корпим 
И, отвергая сплошь наследственные 
     льготы, 
Из слова не хотим пожертвовать йоты. 
А в песнях старины, в сих свежих и 
     живых 
Преданьях, в отзывах сочувствий нам 
     родных, 
Где звучно врезались наш дух и склад 
     народный, 
Где изливается душа струей свободной, 
Что птица божия, - свободные певцы 
Счастливых вольностей нам дали образцы. 
Их бросив, отдались мы чопорным 
     французам 
И предали себя чужеязычным узам. 
На музу русскую, полей привольных дочь, 
Чтоб красоте ее искусственно помочь, 
Надели мы корсет и оковали в цепи 
Ее, свободную, как ветр свободной 
     степи. 
Святая старина! И то сказать, тогда, 
Законодатели и дома господа, 
Не ведали певцы журнальных гог-магогов; 
Им не страшна была указка педагогов, 
Которые, другим указывая путь, 
Не в силах за порог ногой перешагнуть 
И, сидя на своем подмостке, всенародно 
Многоглагольствуют обильно и бесплодно. 
Как бы то ни было, но с нашим словарем 
Александрийский стих с своим шестериком 
Для громоздких поклаж нелишняя упряжка. 
И то еще порой он охает, бедняжка, 
И если бы к нему на выручку подчас 
Хоть пару или две иметь еще в запас 
(Как на крутых горах волами на подмогу 
Вывозят экипаж на ровную дорогу), 
Не знаю, как другим, которых боек стих 
И вывезть мысль готов без нужды в 
     подставных, - 
Но стихоплетам, нам - из дюжинного 
     круга, 
В сих припряжных волах под стать была б 
     услуга. 
Известно: в старину российский грекофил 
Гекзаметр древнего покроя обновил, 
Но сглазил сам его злосчастный 
     Третьяковский; 
Там Гнедич в ход пустил, и в честь 
     возвел Жуковский. 
Конечно, этот стих на прочих не похож: 
Он поместителен, гостеприимен тож, 
И многие слова, величиной с Федору, 
Находят в нем приют благодаря простору. 
Битв прежних не хочу поднять и шум и 
     пыль; 
Уж в общине стихов гекзаметр не бобыль: 
Уваров за него сражался в поле чистом 
И с блеском одержал победу над 
     Капнистом. 
Под бойкой стычкой их (дошел до нас 
     рассказ) 
Беседа, царство сна, проснулась в 
     первый раз. 
Я знаю, что о том давно уж споры 
     стихли, 
А все-таки спрошу: гекзаметр, полно, 
     стих ли? 
Тень милая! Прости, что дерзко и шутя 
Твоих преклонных лет любимое дитя 
Злословлю. Но не твой гекзаметр, сердцу 
     милый, 
Пытаюсь уколоть я эпиграммой хилой. 
Гекзаметр твой люблю читать и величать, 
Как всё, на чем горит руки твоей 
     печать. 
Особенно люблю, когда с слепцом 
     всезрячим 
Отважно на морях ты, по следам горячим 
Улисса, странствуешь и кормчий твой 
     Омир 
В гекзаметрах твоих нас вводит в новый 
     мир. 
Там свежей древностью и жизнью 
     первобытной 
С природой заодно, в сени ее защитной 
Всё дышит и цветет в спокойной красоте. 
Искусства не видать: искусство - в 
     простоте; 
Гекзаметру вослед - гекзаметр жизнью 
     полный. 
Так, в полноводие реки широкой волны 
Свободно катятся, и берегов краса, 
И вечной прелестью младые небеса 
Рисуются в стекле прозрачности 
     прохладной; 
Не налюбуешься картиной ненаглядной, 
Наслушаться нельзя поэзии твоей. 
Мир внешней красоты, мир внутренних 
     страстей, 
Рой помыслов благих и помыслов 
     порочных, 
Действительность и сны видений, нам 
     заочных, 
Из области мечты приветный блеск и 
     весть, 
Вся жизнь как есть она, весь человек 
     как есть, - 
В твоих гекзаметрах, с природы верных 
     сколках 
(И как тут помышлять о наших школьных 
     толках?), 
Всё отражается, как в зеркале живом. 
Твой не читаешь стих, - живешь с твоим 
     стихом. 
Для нас стихи твои не мерных слов 
     таблица: 
Звучит живая речь, глядят живые лица. 
Всё так! Но, признаюсь, по рифме я 
     грущу 
И по опушке строк ее с тоской ищу. 
Так дети в летний день, преследуя 
     забавы, 
Порхают весело тропинкой вдоль дубравы, 
И стережет и ждет их жадная рука 
То красной ягодки, то пестрого цветка. 
Так, признаюсь, мила мне 
     рифма-побрякушка, 
Детей до старости веселая игрушка. 
Аукаться люблю я с нею в темноту, 
Нечаянно ловить шалунью на лету 
И по кайме стихов и с прихотью и с 
     блеском 
Ткань украшать свою игривым арабеском. 
Мне белые стихи - что дева-красота, 
Которой не цветут улыбкою уста. 
А может быть, и то, что виноград мне 
     кисел, 
Что сроду я не мог сложить созвучных 
     чисел 
В гекзаметр правильный, - что, на мою 
     беду, 
Знать, к ямбу я прирос и с ямбом в гроб 
     сойду. 
  
          1853


Популярные стихи

Корней Чуковский
Корней Чуковский «Барабек»
Александр Кушнер
Александр Кушнер «Времена не выбирают...»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «За тобой через года»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Разговор с другом»
Арсений Тарковский
Арсений Тарковский «Бабочка в госпитальном саду»
Борис Пастернак
Борис Пастернак «Определение поэзии»