Павел
Грушко

Ирина ТОСУНЯН (Сан-Франциско),
Павел ГРУШКО (Бостон)

Между я и явью

Интервью с Павлом Грушко
(Опубликовано в журнале «Крещатик», номер 1, 2021)

– Павел Моисеевич, Ваша пьеса в стихах «Звезда и Смерть Хоакина Мурьеты» (композитор Алексей Рыбников) по мотивам драматической кантаты Пабло Неруды стала первой русской рок-оперой – ибо была представлена во всех трех формах, принятых в мировой практике для определения данного жанра. Сначала в Ленкоме в 1976 году случилась премьера спектакля. Затем в 1978 году был выпущен музыкальный альбом. И, наконец, в 1982-м появился художественный фильм.

– Да, у этой пьесы рекордная судьба: 1050 только ленкомовских спектаклей в России и в зарубежных гастролях, кинофильм Владимира Грамматикова, альбом из двух долгоиграющих пластинок фирмы «Мелодия» тиражом 2 миллиона экземпляров, кукольные спектакли, пантомима и даже балеты под «фанеру». А с началом перестройки – пиратские аудио-кассеты и компакт-диски, перевирающие моё авторство, и музыкальные спектакли, которые выходили без моего ведома или в которых зачастую о моём авторстве вообще ни слова. В переводе на испанский пьеса была опубликована на Кубе и в Мексике. На английском – в США. Это важное напоминание для тех, кто по сию пору не понимает, или делает вид, что не понимает, чьё это произведение: стали бы перевод из Неруды переводить обратно на испанский. Я имею в виду мою пьесу в стихах по мотивам этого классика испанской поэзии ХХ века...

– Как же этот разбойник доскакал до России?

– Давайте по порядку. Впервые образ Мурьеты появился у Неруды в длинном стихотворении-балладе «Fulgor y muerte de Joaquin Murieta» («Сияние и смерть Хоакина Мурьеты»), включённом, в числе дюжины других эпизодов, в книгу «Баркарола». Ещё до выхода книги на испанском языке Неруда передал мне полный машинописный текст книги с правкой пресловутыми зелёными чернилами, которые использовал поэт. Этот бесценный документ находится в моём архиве.

Книга на испанском языке вышла в 1967 году. Длинное, в 327 строк, стихотворение «Сияние и смерть Хоакина Мурьеты» было написано редким для испанской поэзии и неожиданным для Неруды размером – пятистопным амфибрахием с внутренними рифмами и ассонансами. Я это услышал и передал в переводе средствами русского языка...

Уже в стартовом тексте были заложены элементы драматургии и диалог. Это побудило Неруду, по подсказке его жены Матильды Уррутия, перенести сюжет в драматическую кантату «Сияние и смерть Хоакина Мурьеты, чилийского разбойника, подло убитого в Калифорнии 23 июля 1853 года». Разрезав поэму на части, он вложил их в уста Мужского и Женского хоров, вставил ряд эксцентрических мизансцен и куплетов. Так появилось коллажное, единственное у Неруды драматическое произведение, исполняемое упомянутыми хорами. Ни Мурьета, ни его возлюбленная Тереса вживе не появляются, о них только рассказывается, как в стихотворении, из которого они перешли в кантату. Как мы видим, Неруда не скрыл, что Мурьета – разбойник. Сегодня, для переиздания, я заменил слова «подло убитого» на более соответствующие – «скверно казнённого», учитывая, что тому отрубили голову и выставляли её на обозрение в ярмарочных балаганах.

Своим переводом и публикацией кантаты в журнале «Иностранная литература» в 1968 году и в издательстве «Искусство» в 1971 году я и открыл Мурьете дорогу на наши бескрайние сценические просторы, на подмостки драматических и кукольных театров. Также кантата была разыграна в бесподобной пантомиме Театра Пластической драмы Гедрюса Мацкявичюса. Помню, я был указан в программке как переводчик, на шутливое моё замечание, что в пантомиме не произносится ни одного слова, Гедрюс, помедлив, ответил с улыбкой, что всю эту историю театр ведь извлёк из моего перевода.

Наиболее запомнившимися были спектакли Ставропольского театра им. Лермонтова (1974), с великолепной музыкой Бориса Рычкова, Ташкентского (1982) и Томского (1991) кукольных театров...

– Вы независимо от Захарова выбрали и предложили эту кантату Марку Анатольевичу для постановки или главреж «Ленкома» сам был инициатором?

– Я не был с ним знаком. Этот мой перевод, опубликованный в журнале «Иностранная литература», показал Марку Захарову искусствовед Борис Бродский, и Марк Анатольевич обратился ко мне с просьбой написать по мотивам кантаты собственную пьесу. Театр располагал обожаемым молодёжью рок-ансамблем «Аракс» Юрия Шахназарова, так что речь шла о возможном создании музыкального представления, которое ознаменует рождение нового направления в театре. Был ещё один мотив у режиссёра: укрыться за именем знаменитого Неруды от нападок на театр после «нехороших» спектаклей «Братья Лаутензак» и «Тиль». Это, кстати, привело к тому, что на первой премьерной афише я был указан лишь как автор некой «сценической редакции», но после моего решительного несогласия на всех последующих афишах неизменно значилось «П. Грушко по мотивам Пабло Неруды». Конфликта не произошло. Впредь я показывал Марку все свои новые пьесы, а он более чем уважительно отзывался обо мне в интервью... Все болели тогда «Иисусом Христом, суперзвездой» Ллойда Вебера и Тима Райса. Хотелось на уровне текста сделать что-то не хуже.

Я решил написать по мотивам нерудовской вещи русскими современными стихами не пьесу с отдельными «зонгами», меня от вставных «зонгов» на театре мутит, а цельную стихотворную пьесу с ритмическими лейтмотивами. Чтобы проверить действенность естественной поэтической речи на сцене, точной метафоры и других поэтических средств, экономящих печально короткое время любого театрального спектакля. Стихи в ту пору я писал в основном в стол, а тут возможность растиражироваться на зрителе!..