Павел Антокольский

Павел Антокольский

Он сейчас не сорвиголова, не бретёр,  
Как могло нам казаться по чьим-то 
     запискам,  
И в ответах не столь уже быстр и остер, 
      
И не юн на таком расстоянии близком. 
  
Это сильный, привыкший к труду человек, 
      
Как арабский скакун уходившийся, в 
     пене. 
Глубока синева его выпуклых век. 
Обожгло его горькие губы терпенье. 
  
Да, терпенье. Свеча наплывает. Шандал  
Неудобен и погнут. За окнами вьюга. 
С малых лет он такой тишины поджидал  
В дортуарах Лицея, под звездами юга, 
  
На Кавказе, в Тавриде, в Молдавии - 
     там,  
Где цыганом бродил или бредил о Ризнич. 
Но не кинется старая грусть по следам  
Заметенным. Ей нечего делать на тризне. 
  
Все стихии легли, как овчарки, у ног. 
Эта ночь хороша для больших начинаний. 
Кончен пир. Наконец человек одинок. 
Ни друзей, ни любовниц. Одна только 
     няня. 
  
Тишина. Тишина. На две тысячи верст  
Ледяной каземат, ледяная империя.  
Он в Михайловском. Хлеб его черен и 
     черств.  
Голубеют в стакане гусиные перья. 
  
Нянька бедная, может быть, вправду 
     права,  
Что полжизни ухожено, за тридцать 
     скоро.  
В старой печке стреляют сухие дрова.  
Стонет вьюга в трубе, как из дикого 
     хора  
Заклинающий голос: 
            "Вернись, оглянись! 
Меня по снегу мчат, в Петропавловке 
     морят. 
Я - как Терек, по кручам свергаемый 
     вниз. 
Я - как вольная прозелень Черного 
     моря». 
  
Что поймешь в этих звуках? Иль это в 
     груди  
Словно птица колотится в клетке? Иль 
     снова  
Ничего еще не было, все - впереди?  
Только б вырвать единственно нужное 
     слово!  
  
Только б вырвать! 
          Из няниной сказки, из книг,  
Из пурги этой, из глубины равелина, 
Где бессонный Рылеев1 к решетке 
     приник,-  
Только б выхватить слово! 
             И, будто бы глина,  
  
Рухнут мокрыми комьями на черновик  
Ликованье и горе, сменяя друг друга.  
Он рассудит их спор. Он измлада привык  
Мять, ломать и давить у гончарного 
     круга. 
  
И такая наступит тогда тишина,  
Что за тысячи верст и в течение века  
Дальше пушек и дальше набата слышна  
Еле слышная, тайная мысль человека. 
  
          1937


Популярные стихи

Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «На смерть Т.С. Элиота»
Виктор Соснора
Виктор Соснора «Человек и птица»
Андрей Дементьев
Андрей Дементьев «Р. Щедрину»
Максимилиан Волошин
Максимилиан Волошин «Левиафан»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Твоя душа»