Ольга Савельева

Ольга Савельева

Четвёртое измерение № 34 (562) от 1 декабря 2021 г.

Подборка: Чёрное на белом

* * *

 

Вам, души, отлетевшие от тел,

Мы не слышны − аукай не аукай.

Отец не знал, чего он не успел:

Меня благословить перед разлукой.

 

Так неужели столь всесильна власть

Его была при жизни надо мною? −

В конце концов, он мог бы и проклясть

Всей нерушимой клятвою земною.

 

Тогда бы я у каменной плиты

Яснее представляла, каково мне.

Отец, какой меня оставил ты?

Благословенной? Проклятой? Не помню.

 

Песня о червоточине

 

Дождь остыл, не оставив воды питьевой,

Он ушёл, как, должно быть, уходит конвой,

Если сверху приказано сняться.

...И мы выползли − я да червяк дождевой:

Спать не спится, и сны вот не снятся.

 

Что червяк? Он по-прежнему гол как сокол,

Как и всякий из нас под одеждою гол;

Но меня беззащитнее втрое.

Он и глух, он и слеп, землекоп, землекол,

Без охраны, без ровного строя.

 

На поляну бы вылез, под дерево, в луг, −

На асфальте растопчет случайный каблук,

Не замедлив − заметив с досадой.

Так меня что граната, что слово, что плуг

Разорвут, не морочась осадой.

 

О века! Что дозволено взять на века?

Дождевого бы я забрала червяка,

Близнеца без защиты и стражи.

...............................................................

И Земля в середине шального витка

Поняла б, что не сделалась краше.

 

Определённость

 

Ну, я не знаю, на что мне надеяться? −

Или верёвка на шею наденется,

Или верёвки из ближнего вить

Буду, чтоб после его удавить?

 

Хочется ясности, хочется точности.

Нет под ногами уверенной прочности.

Но ведь и нету в душе окрылённости?

Хочется полной определённости.

 

Хочется знать – ты совсем меня бросил

Или ты новую глупость сморозил

О быстротечности всякой влюблённости?

Хочется полной определённости.

 

Определённо, что каждый – не вечен:

Богом ли мечен, судьбой искалечен…

Всех уравняет дорога в Чистилище.

Кстати, а есть Там нездешняя силища?

В ад посылает она или в Рай

(К чёрту катись или с Богом ступай)?

Или в пределы иной отдалённости?

 

Хочется полной определённости.

 

Зима уходит

 

А кто скорее зимний гардероб

В комоды и шкафы свои попрячет.

А кто, как я, немодная, поплачет

В темнеющий и тающий сугроб.

 

Природа вновь бесчинствует, как тать,

Любому неподвластный приговору,

Швыряя мне, что подвернулось вору:

Ещё весну и лето коротать.

 

Вот сколько тысяч раз считать до ста,

Как вновь очнусь в морозе огрубелом,

Заметная, как чёрное на белом,

Читаемая почерком с листа?

 

...Когда б весной любовь меня ждала!

Когда бы я ждала любви весенней,

Как − что ни год − Христовых Воскресений!

............................................................................

Ан будничные, в общем-то, дела.

 

Всё может быть

 

Небо звёздное расстелем,

Звёзды нá небе притушим,

Чтоб они своим сияньем

Вдруг не высветили дно:

А любовь мы не разделим,

Не придётся нашим душам

Обозначиться слияньем

Даже с небом заодно.

 

Кто же сердце предлагает?

Устаревшее ученье.

Сердцу любо биться в клетке

Что в чугунной, что в грудной.

Кто же руку предлагает?

Коль дают − на отсеченье.

Мы с тобой − не малолетки,

Мой дружочек неродной.

 

Ой ты поле, рожь-пшеница,

Перейти тебя попробуй.

Проще жизнь прожить, какую

Было тут предрешено.

И зачем на мне жениться?

Я ж по вызову утробой

Всё задаром растолкую,

Перебравши, как пшено.

 

...А когда родится витязь,

Приподнимет меч из ножен,

И когда тряхнёт кольчугой,

оттолкнувшись от перил,

Все вы страшно удивитесь,

Как же лик его изношен,

И как малою пичугой

Ясный сокол воспарил.

 

Командировка

 

Видишь, как всё я подстроила ловко:

Еду я в долгую командировку.

Всем это на руку, вот и с руки

Ехать мне к берегу тихой реки.

Тихой реки под названием Орлик.

Птичий ли голос застрял в её горле,

Или же ей, как и многим, знаком

К горлу весной подступающий ком?

Город не ближний и город не дальний -

Принципиально провинциальный.

Всем это на руку, всем по душе:

Милому рай без меня в шалаше.

Всем это на руку − что ж, по рукам!

Я не грущу по таким пустякам.

Видно, мы оба с тобой хороши:

Всем по душе это − камень с души.

Камень, верёвкой привязанный к шее...

Мне говорят, что я здесь хорошею.

Я отражусь ещё в этой воде!

Я не уеду отсюда до срока!

Тихо, спокойно и так одиноко

Мне не бывало нигде.

 

Утиная охота

 

В столице генеральная уборка;

Пересыхает речка Лихоборка,

Да вы о ней не слышали, поди.

Она уже для жизни не годится,

Вот только водоплавающей птице

Неведомо такое, господи.

 

Непрошена, походочкой матросской,

Окрашена расцветочкой неброской, −

Над ней висят семнадцать этажей! −

К подъезду моему выходит утка.

Остановись, мгновенье, на минутку

И крепко это к вечности пришей!

 

...Под ней стоит земля и стонут воды.

Над ней любые меркнут небосводы.

Забвенью не отдам

 

И тут, и там.

Не думая.

Подумав хорошенько.

Лишь детство окликает «Серой шейкой»,

А смерть − устало ходит по пятам.

 

* * *

 

Было б славно родиться в глубинке глубокой,

Всё у Бога за пазухой, всё же убогой.

С сапога соскребая налипшую грязь,

Чертыхаться, как в детстве, своей притворясь.

 

Заскочив на подводу, подтягивать вожжи,

Как учили в каникулы немцы Поволжья,

И лежать в раскалённой от солнца степи,

На которую, лишь осмелев, наступи.

 

О мы дети бетона и кранов подъёмных!

Не случайно взрастали мы нравов уёмных.

И откуда б в нас вечная сельская прыть:

Рыть колодцы, до дна и до истины рыть?

 

...Если небо мы видели только с овчинку,

Если солнца нам выпало только с лучинку,

Если нас приучали бояться людей,

Потому что неведомо, кто тут злодей?

 

Я, наверное, брошу в сердцах мегаполис

И отправлюсь далече, на Северный полюс.

Где сиянье от неба до снежных широт,

И не важно, что, может быть, наоборот.

 

Где медведи сугробны, медлительны, белы,

Где нечасты и лётчики, и корабелы.

Где лодчонке любовной разбиться о быт

Не грозит: он на дальних дорогах забыт.

 

Дембельский альбом

 

Памяти журналистов

 

Когда, рога о дерево корёжа,

На землю бездыханно грянет лось,

Я вспомню, Митя друг и друг Серёжа,

Что было войско − армией звалось.

 

Что в спину о продажности кричали,

Что за руки цеплялись − отпусти!

Дешёвые бубенчики бренчали,

Мы лишь хотели родину спасти.

 

И каждый, кто не сдался, каждый всякий,

Сложивши сердце, отслужив уму,

Был раб из вольнодумцев той присяги,

Дававшейся себе же самому.

 

Когда ж происходили перебранки,

А жизнь всегда в конторе такова,

То пепел щедро сыпался на гранки,

Порою прожигая рукава.

 

Кого-то наши мальчики любили,

И кто-то их любил себе во зло:

Кто спился, а кого давно убили,

Но выжившим − вдвойне не повезло.

 

В Лосиный остров, с непогоды шалый,

Не грех уткнуться запотевшим лбом,

Как в общий неподшитый, обветшалый

Почти истёртый дембельский альбом.

 

Так будет!

 

...И город великий умрёт; всё не вечно в веках,

Ни слава, ни память, ни крепости и не объёмы.

Успеть бы оставить в неправленных черновиках

Почти что иссохшие рядом со мной водоёмы.

 

Но я не хочу уходить, не дождавшись побед,

Которые были, которые ждут меня снова.

Подставь же плечо: надо мною ещё не пропет

Тот гимн, что венчает сообщество звука и слова.

 

Валяться на дачной постели с ленцой старика,

Меня заразив, что убив, городским заточеньем,

Такому не быть: разливается снова река,

В которую скину тебя, чтоб боролся с теченьем.

 

Но я не на смертные муки тебя обреку,

А лишь на судьбу, что расстаться не думает с нами.

Мы встретимся снова на самом крутом берегу,

Где я оберну тебя в кровью спасённое знамя.

 

...И город умрёт, и планеты источится ось,

И новых врагов не родят и не слепят из воска.

И будем мы вечно с тобою брести на авось,

И нас охранять неразбитое двинется войско.

 

Лишь только бы видеть − тебя не несут на щите,

Сто лет одиночества не усыхала лиана,

Не быть тебе мёртвым, а, значит, не жить в нищете,

Придуманный мною полковник Аурелиано.

 

Мурка

 

Просто мы с тобой стареем обе,

Друг мой кошка. Вот где западня.

Ты − быстрее. Чтоб твоей особе

Да не пережить меня

И дня.

 

Ибо вмиг закончится истома,

Чьё тепло хранит уютный плед,

И тебя, родимую, из дома

Вышвырнут вещам моим вослед,

 

Где, уж не соперница дворовым

В битвах за еду и за ночлег,

Ты замрёшь однажды под покровом

Вечной непогоды для калек.

 

Ты была мне внучкой, стала − тёткой,

Словно бы трудами колдунов.

Я тебя вычёсываю щёткой:

Ты не замечаешь колтунов.

 

Помнишь детство позднее: согрета

Под крылом: что хочешь, то хомячь,

У меня таскала сигареты

И гоняла, как футбольный мяч?

 

Плачут, размываются чернила:

Ты скребёшься в запертую дверь...

Это жизнь такое учинила,

И со всеми так она, поверь.

 

Прежде − птиц отслеживала строго

За окном и вслушивалась в тишь.

А теперь, усевшись у порога,

В щёлку за соседями следишь.

 

Изучая быт любой семейки:

Кто-когда-пришёл-ушёл. Балдёж...

И, подобно бабке на скамейке,

Нравственность всеобщую блюдёшь.

 

Этот добровольный труд ишачий

Заменяет грёзы по весне,

И порою, ангел мой кошачий,

Ты всплакнёшь о чём-то там во сне.

 

Успокою малого котёнка,

Что и в человеке жив любом,

Чтоб, уже не всхлипывая тонко,

Мне в ладонь уткнулась рыжим лбом.

 

Мне бы пережить тебя, чтоб робко

В стольной, да бесчувственной дыре

Уложить в картонную коробку,

Закопать на дальнем пустыре.

 

И, уже старея в одиночку,

Шаг преступный пряча в тишине,

Навещать тебя хоть через ночку...

........................................................

В старомодном, ветхом шушуне.

 

Стихи о городе

 

Есть города, что строятся

И есть, что разрушаются.

Приносят исцеление

И душат взаперти.

В Москве всё это кроется,

Но мне не разрешается

Любое отселение,

Куда ни захоти.

 

А вот бы до Саратова,

А вот бы до Камышина

В знакомую губернию

За волжским рукавом.

Где это солнце адово,

Где степь от зноя выжжена,

Где сполохи вечерние

На небе роковом.

 

Края нечернозёмные

Гордятся даже силосом.

Я б горечью полынною

Коль надо, сохла тут.

Но только силы тёмные

Обратно выгнут синусом:

Не держат корни длинные −

Побеги не взойдут.

 

Порой на всё готовы мы,

Да пробовать негоже нам.

Верни, Москва. И рытвиной

От бегства огради.

Пойду как по Садовому,

Паду снопом подкошенным

И припаду молитвенно

К асфальтовой груди.

 

Где мантии и кители,

Где рясы и подрясники

Царят − мой город красочный

Над временем пропет.

 

В шесть лет меня похитили.

Ах, папа, будут праздники,

Свози меня на сказочный

Калининский проспект.