Ольга Берггольц

Ольга Берггольц

Вечная слава героям,  пав- 
		шим в боях за свободу и неза- 
		висимость нашей Родины! 
  
I 
  
В дни наступленья армий ленинградских, 
в январские свирепые морозы, 
ко мне явилась девушка чужая 
и попросила написать стихи... 
  
Она пришла ко мне в тот самый вечер, 
когда как раз два года исполнялось 
со дня жестокой гибели твоей. 
  
Она не знала этого, конечно. 
Стараясь быть спокойной, строгой, 
     взрослой, 
она просила написать о брате, 
три дня назад убитом в Дудергофе. 
  
Он пал, Воронью гору атакуя, 
ту высоту проклятую, откуда 
два года вел фашист корректировку 
всего артиллерийского огня. 
  
Стараясь быть суровой, как большие, 
она портрет из сумочки достала: 
— Вот мальчик наш, 
мой младший брат Володя...— 
И я безмолвно ахнула: с портрета 
глядели на меня твои глаза. 
  
Не те, уже обугленные смертью, 
не те, безумья полные и муки, 
но те, которыми глядел мне в сердце 
в дни юности, тринадцать лет назад. 
  
Она не знала этого, конечно. 
Она просила только:— Напишите 
не для того, чтобы его прославить, 
но чтоб над ним могли чужие плакать 
со мной и мамой — точно о родном... 
  
Она, чужая девочка, не знала, 
какое сердцу предложила бремя,— 
ведь до сих пор еще за это время 
я реквием тебе — тебе! — не написала... 
  
II 
  
Ты в двери мои постучала, 
доверчивая и прямая. 
Во имя народной печали 
твой тяжкий заказ принимаю. 
  
Позволь же правдиво и прямо, 
своим неукрашенным словом 
поведать сегодня 
                о самом 
обычном, 
        простом и суровом... 
  
III 
  
Когда прижимались солдаты, как тени, 
к земле и уже не могли оторваться, — 
всегда находился в такое мгновенье 
один безымянный, Сумевший Подняться. 
  
Правдива грядущая гордая повесть: 
она подтвердит, не прикрасив нимало, — 
один поднимался, но был он — как 
     совесть. 
И всех за такими с земли поднимало. 
  
Не все имена поколенье запомнит. 
Но в тот исступленный, клокочущий 
     полдень 
безусый   мальчишка,   гвардеец   и   
     школьник, 
поднялся — и цепи штурмующих поднял. 
  
Он знал, что такое Воронья гора. 
Он  встал  и   шепнул,  а не  крикнул: 
     — Пора! 
  
Он   полз   и   бежал,   распрямлялся   
     и   гнулся, 
он звал, и хрипел, и карабкался в гору, 
он первым взлетел на нее, обернулся 
и ахнул, увидев открывшийся город! 
  
И, может быть, самый счастливый на 
     свете, 
всей  жизнью  в  тот миг торжествуя  
     победу,- 
он смерти мгновенной своей не заметил, 
ни страха, ни боли ее не изведав. 
  
Он падал лицом к Ленинграду. 
                            Он падал, 
а город стремительно мчался 
     навстречу... 
...Впервые за долгие годы снаряды 
на улицы к нам не ложились в тот вечер. 
  
И звезды мерцали, как в детстве, 
     отрадно 
над  городом  темным,  уставшим  от 
     бедствий, 
— Как   тихо   сегодня   у   нас   в   
     Ленинграде,- 
сказала сестра и уснула, как в детстве. 
  
«Как тихо»,— подумала мать и вздохнула. 
Так вольно давно никому не вздыхалось. 
Но сердце, привыкшее к смертному гулу, 
забытой земной тишины испугалось. 
  
IV 
  
...Как одинок убитый человек 
на поле боя, стихшем и морозном. 
Кто б ни пришел к нему, 
                       кто ни придет, 
ему теперь все будет поздно, поздно. 
  
Еще мгновенье, может быть, назад 
он ждал родных, в такое чудо веря... 
Теперь лежит — всеобщий сын и брат, 
пока что не опознанный солдат, 
пока одной лишь Родины потеря. 
  
Еще не плачут близкие в дому, 
еще, приказу вечером внимая, 
никто не слышит и не понимает, 
что ведь уже о нем, 
                   уже к нему 
обращены от имени Державы 
прощальные слова любви и вечной славы. 
  
Судьба щадит перед ударом нас, 
мудрей, наверно, не смогли бы люди... 
А он — 
      он  о т д а н  Родине сейчас, 
она одна сегодня с ним пробудет. 
  
Единственная мать, сестра, вдова, 
единственные заявив права,— 
всю ночь пробудет у сыновних ног 
земля распластанная, 
                    тьма ночная, 
одна за всех горюя, плача, зная, 
что сын — 
         непоправимо одинок. 
  
V                                       
                        
  
Мертвый, мертвый... 
                   Он лежит и слышит 
все, что недоступно нам, живым: 
слышит—ветер облако колышет, 
высоко идущее над ним. 
  
Слышит все, что движется без шума, 
что молчит и дремлет на земле; 
и глубокая застыла дума 
на его разглаженном челе. 
  
Этой думы больше не нарушить...       
О, не плачь над ним — не беспокой 
тихо торжествующую душу, 
услыхавшую земной покой. 
  
VI 
  
Знаю: утешеньем и отрадой 
этим строчкам быть не суждено. 
Павшим с честью — ничего не надо, 
утешать утративших—грешно. 
  
По своей, такой же, скорби — знаю, 
что, неукротимую, ее 
сильные сердца не обменяют 
на забвенье и небытие. 
  
Пусть она, чистейшая, святая, 
душу нечерствеющеи хранит. 
Пусть, любовь и мужество питая, 
навсегда с народом породнит. 
  
Незабвенной спаянное кровью, 
лишь оно —народное родство — 
обещает в будущем любому 
обновление и торжество. 
  
...Девочка, в январские морозы 
прибегавшая ко мне домой,— 
вот— прими печаль мою и слезы, 
реквием несовершенный мой. 
  
Все горчайшее в своей утрате, 
все, душе светившее во мгле, 
я вложила в плач о нашем брате, 
брате всех живущих на земле... 
  
...Неоплаканный и невоспетый, 
самый дорогой из дорогих, 
знаю, ты простишь меня за это, 
ты, отдавший душу за других. 
  
          Апрель  1944

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Павел Васильев
Павел Васильев «Иртыш»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Реквием (Вечная слава героям...)»
Наум Коржавин
Наум Коржавин «Дети в Освенциме»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Человеку надо мало»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Я не сдаюсь, но всё-таки сдаю...»
Николай Некрасов
Николай Некрасов «Да, наша жизнь текла мятежно»