Ольга Берггольц

Ольга Берггольц

1 
  
...И снова хватит сил 
увидеть и узнать, 
как все, что ты любил, 
начнет тебя терзать. 
И оборотнем вдруг 
предстанет пред тобой 
и оклевещет друг, 
и оттолкнет другой. 
И станут искушать, 
прикажут: «Отрекись!» — 
и скорчится душа 
от страха и тоски. 
И снова хватит сил 
одно твердить в ответ: 
«Ото всего, чем жил, 
не отрекаюсь, нет!» 
И снова хватит сил, 
запомнив эти дни, 
всему, что ты любил, 
кричать: «Вернись! Верни...» 
  
          Январь 1939, Камера 33 
  
        2 
  
Дни проводила в диком молчании, 
Зубы сцепив, охватив колени. 
Сердце мое сторожило отчаянье, 
Разум — безумия цепкие тени. 
  
Друг мой, ты спросишь — 
                как же я выжила, 
Как не лишилась ума, души? 
Голос твой милый все время слышала, 
Его ничто 
    не могло 
         заглушить. 
  
Ни стоны друзей озверевшей ночью, 
Ни скрип дверей и ни лязг замка, 
Ни тишина моей одиночки, 
Ни грохот квадратного грузовика. 
  
Все отошло, ничего не осталося, 
Молодость, счастие — все равно. 
Голос твой, полный любви и жалости, 
Голос отчизны моей больной... 
  
Он не шептал утешений без устали, 
Слов мне возвышенных не говорил — 
Только одно мое имя русское, 
Имя простое мое твердил... 
  
И знала я, что еще жива я, 
Что много жизни 
              еще 
                впереди, 
Пока твой голос, моля, взывая, 
Имя мое — на воле!— твердит... 
  
          Январь 1939, К[амера] 33 
  
        3 
  
Как странно знать, что в городе одном 
Почти что рядом мы с тобой живем... 
Я знаю, как домой дойти: пятнадцать 
Минут ходьбы, пять улиц миновать. 
По лестнице на самый верх подняться 
И в дверь условным стуком постучать. 
Ты ждешь меня, возлюбленный! Я знаю, 
Ты ждешь меня, тоскуя и любя... 
Нет, я не виновата, что страдаю, 
Что заставляю мучиться тебя! 
О, только бы домой дойти! Сумею 
Рубцы и язвы от тебя укрыть, 
И даже сердце снова отогрею, 
И даже верить буду и любить. 
О, только бы домой дойти! Пятнадцать 
Минут ходьбы. Пять улиц миновать. 
По лестнице на самый верх подняться 
И в дверь условным стуком постучать... 
  
          Январь 1939, Кам[ера] 33 
  
        4 
  
Из края тьмы, бессмысленной и дикой, 
В забытое земное бытие 
Я душу увожу, как Эвридику, 
Нельзя мне оглянуться на нее. 
Шуршат изодранные покрывала, 
Скользят босые слабые ступни... 
Нет, — не глядеть, не знать, какой ты 
     стала 
За эти, смертью отнятые дни, 
Нет, – если я условие нарушу 
И обернусь к запретной стороне,— 
Тогда навек я потеряю душу 
И даже песни не помогут мне... 
  
          Май, [1939], Одиночка 9 
  
        5 
  
Где жду я тебя, желанный сын?! 
— В тюрьме, в тюрьме! 
Ты точно далекий огонь, мой сын, 
В пути, во тьме. 
Вдали человеческое жилье, 
Очаг тепла. 
И мать пеленает дитя свое, 
Лицом светла. 
Не я ли это, желанный сын, 
С тобой, с тобой? 
Когда мы вернемся, желанный сын, 
К себе домой? 
Кругом пустынно, кругом темно, 
И страх, и ложь, 
И голубь пророчит за темным окном, 
Что ты — умрешь... 
  
          Март 1939, Одиночка 17 
  
        6 
  
          Сестре 
  
Мне старое снилось жилище, 
где раннее детство прошло, 
где сердце, как прежде, отыщет 
приют, и любовь, и тепло. 
Мне снилось, что святки, что елка, 
что громко смеется сестра, 
что искрятся нежно и колко 
румяные окна с утра. 
  
А вечером дарят подарки, 
и сказками пахнет хвоя, 
и звезд золотые огарки 
над самою крышей стоят. 
  
...Я знаю — убогим и ветхим 
становится старый наш дом; 
нагие унылые ветки 
стучат за померкшим окном. 
  
А в комнате с мебелью старой, 
в обиде и тесноте, 
живет одинокий, усталый, 
покинутый нами отец... 
  
Зачем же, зачем же мне снится 
страна отгоревшей любви? 
Мария, подруга, сестрица, 
окликни меня, позови... 
  
          Март 1939 
  
    7. Воспоминание 
  
Ночника зеленоватый свет, 
Бабочка и жук на абажуре. 
Вот и легче... Отступает бред. 
Это мама около дежурит. 
  
Вот уже нестрашно, снится лес, 
пряничная, пестрая избушка... 
Хорошо, что с горла снят компресс 
и прохладной сделалась подушка. 
  
Я сама не знаю — почему 
мне из детства, 
          мне издалека 
льется в эту каменную мглу 
только свет зеленый ночника. 
  
Тихий, кроткий, милый, милый Свет, 
ты не оставляй меня одну. 
Ты свети в удушье, в горе, в бред — 
может быть, поплачу и — усну... 
  
И в ребячьем свете ночника 
мне приснится всё, что я люблю, 
и родная мамина рука 
снимет с горла белую петлю. 
  
Апрель 1939, Одиночка 17 
  
8. Малолетки на прогулке 
  
Догоняя друг друга, 
В желто–серых отрепьях, 
Ходят дети по кругу 
Мимо голых деревьев. 
  
Точно малые звери, 
Лисенята в темнице,.. 
О, туман желто–серый 
На ребяческих лицах! 
  
Двух детей схоронила 
Я на воле сама, 
Третью дочь погубила 
До рожденья — тюрьма... 
  
Люди милые, хватит! 
Матерей не казнят! 
Вы хоть к этим ребятам 
Подпустите меня. 
  
          Апрель 1939, Арсеналка, 
     Больница 
  
    9. Желание 
  
Кораблик сделала бы я 
из сердца своего. 
По темным ладожским волнам 
пустила бы его. 
Волна вечерняя, шуми, 
неси кораблик вдаль. 
Ему не страшно в темноте, 
ему себя не жаль. 
И маленький бы самолет 
из сердца сделать мне, 
и бросить вверх его, чтоб он 
кружился в вышине. 
Лети, свободный самолет, 
блести своим крылом, 
тебе не страшно в вышине, 
в сиянии родном... 
А я в тюрьме останусь жить, 
не помня ничего, 
и будет мне легко–легко 
без сердца моего. 
  
          Май 1939, Одиночка 29 
  
        10 
  
Костер пылает. До рассвета 
угрюмый ельник озарен. 
Туман и полночь, рядом где–то 
томится песня–полусон... 
Как мы зашли сюда? Не знаю. 
Мы вместе будем до утра. 
Июнь, туман, костер пылает, 
звенит и плачет мошкара. 
Я говорю: 
        «Теперь, как жажда, 
во мне желание одно: 
таким костром сгореть однажды 
в лесу, где сыро и темно. 
Я жалобою не нарушу 
судьбу горящую свою: 
пусть у костра погреют души 
и песнь отрадную споют...» 
  
          Июнь 1939 
  
        11. Просьба 
  
Нет, ни слез, ни сожалений — 
ничего не надо ждать. 
Только б спать без сновидений 
долго, долго, долго спать. 
А уж коль не дремлет мука, 
бередит и гонит кровь — 
пусть не снится мне разлука, 
наша горькая любовь. 
Сон про встречу, про отраду 
пусть минует стороной. 
Даже ты не снись, не надо, 
мой единственный, родной... 
Пусть с березками болотце 
мне приснится иногда. 
В срубе темного колодца 
одинокая звезда... 
  
          Июнь 1939 
  
  12. Маргарите Коршуновой 
  
Когда испытание злое 
сомкнулось на жизни кольцом, 
мне встретилась женщина–воин 
с упрямым и скорбным лицом. 
  
Не слава ее овевала, 
но гнев, клевета и печаль. 
И снят был ремень, и отняли 
ее боевую медаль. 
  
Была в ней такая суровость, 
и нежность, и простота, 
что сердце согрела мне снова 
бессмертная наша мечта. 
  
Никто никогда не узнает, 
о чем говорили мы с ней. 
Но видеть хочу, умирая, 
ее у постели моей. 
Пусть в очи померкшие глянет, 
  
сурова, нежна и проста. 
Пусть Ангелом Смерти предстанет 
бессмертная наша Мечта. 
  
          Июнь 1939 
  
          1939

Популярные стихи

Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Разница во времени»
Николай Рубцов
Николай Рубцов «Зеленые цветы»
Александр Кушнер
Александр Кушнер «Когда я очень затоскую»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Письма к стене»
Борис Пастернак
Борис Пастернак «Конец (Наяву ли всё?..)»
Николай Тихонов
Николай Тихонов «Баллада о гвоздях»