Ольга Берггольц

Ольга Берггольц

1 
  
...И снова хватит сил 
увидеть и узнать, 
как все, что ты любил, 
начнет тебя терзать. 
И оборотнем вдруг 
предстанет пред тобой 
и оклевещет друг, 
и оттолкнет другой. 
И станут искушать, 
прикажут: «Отрекись!» — 
и скорчится душа 
от страха и тоски. 
И снова хватит сил 
одно твердить в ответ: 
«Ото всего, чем жил, 
не отрекаюсь, нет!» 
И снова хватит сил, 
запомнив эти дни, 
всему, что ты любил, 
кричать: «Вернись! Верни...» 
  
          Январь 1939, Камера 33 
  
        2 
  
Дни проводила в диком молчании, 
Зубы сцепив, охватив колени. 
Сердце мое сторожило отчаянье, 
Разум — безумия цепкие тени. 
  
Друг мой, ты спросишь — 
                как же я выжила, 
Как не лишилась ума, души? 
Голос твой милый все время слышала, 
Его ничто 
    не могло 
         заглушить. 
  
Ни стоны друзей озверевшей ночью, 
Ни скрип дверей и ни лязг замка, 
Ни тишина моей одиночки, 
Ни грохот квадратного грузовика. 
  
Все отошло, ничего не осталося, 
Молодость, счастие — все равно. 
Голос твой, полный любви и жалости, 
Голос отчизны моей больной... 
  
Он не шептал утешений без устали, 
Слов мне возвышенных не говорил — 
Только одно мое имя русское, 
Имя простое мое твердил... 
  
И знала я, что еще жива я, 
Что много жизни 
              еще 
                впереди, 
Пока твой голос, моля, взывая, 
Имя мое — на воле!— твердит... 
  
          Январь 1939, К[амера] 33 
  
        3 
  
Как странно знать, что в городе одном 
Почти что рядом мы с тобой живем... 
Я знаю, как домой дойти: пятнадцать 
Минут ходьбы, пять улиц миновать. 
По лестнице на самый верх подняться 
И в дверь условным стуком постучать. 
Ты ждешь меня, возлюбленный! Я знаю, 
Ты ждешь меня, тоскуя и любя... 
Нет, я не виновата, что страдаю, 
Что заставляю мучиться тебя! 
О, только бы домой дойти! Сумею 
Рубцы и язвы от тебя укрыть, 
И даже сердце снова отогрею, 
И даже верить буду и любить. 
О, только бы домой дойти! Пятнадцать 
Минут ходьбы. Пять улиц миновать. 
По лестнице на самый верх подняться 
И в дверь условным стуком постучать... 
  
          Январь 1939, Кам[ера] 33 
  
        4 
  
Из края тьмы, бессмысленной и дикой, 
В забытое земное бытие 
Я душу увожу, как Эвридику, 
Нельзя мне оглянуться на нее. 
Шуршат изодранные покрывала, 
Скользят босые слабые ступни... 
Нет, — не глядеть, не знать, какой ты 
     стала 
За эти, смертью отнятые дни, 
Нет, – если я условие нарушу 
И обернусь к запретной стороне,— 
Тогда навек я потеряю душу 
И даже песни не помогут мне... 
  
          Май, [1939], Одиночка 9 
  
        5 
  
Где жду я тебя, желанный сын?! 
— В тюрьме, в тюрьме! 
Ты точно далекий огонь, мой сын, 
В пути, во тьме. 
Вдали человеческое жилье, 
Очаг тепла. 
И мать пеленает дитя свое, 
Лицом светла. 
Не я ли это, желанный сын, 
С тобой, с тобой? 
Когда мы вернемся, желанный сын, 
К себе домой? 
Кругом пустынно, кругом темно, 
И страх, и ложь, 
И голубь пророчит за темным окном, 
Что ты — умрешь... 
  
          Март 1939, Одиночка 17 
  
        6 
  
          Сестре 
  
Мне старое снилось жилище, 
где раннее детство прошло, 
где сердце, как прежде, отыщет 
приют, и любовь, и тепло. 
Мне снилось, что святки, что елка, 
что громко смеется сестра, 
что искрятся нежно и колко 
румяные окна с утра. 
  
А вечером дарят подарки, 
и сказками пахнет хвоя, 
и звезд золотые огарки 
над самою крышей стоят. 
  
...Я знаю — убогим и ветхим 
становится старый наш дом; 
нагие унылые ветки 
стучат за померкшим окном. 
  
А в комнате с мебелью старой, 
в обиде и тесноте, 
живет одинокий, усталый, 
покинутый нами отец... 
  
Зачем же, зачем же мне снится 
страна отгоревшей любви? 
Мария, подруга, сестрица, 
окликни меня, позови... 
  
          Март 1939 
  
    7. Воспоминание 
  
Ночника зеленоватый свет, 
Бабочка и жук на абажуре. 
Вот и легче... Отступает бред. 
Это мама около дежурит. 
  
Вот уже нестрашно, снится лес, 
пряничная, пестрая избушка... 
Хорошо, что с горла снят компресс 
и прохладной сделалась подушка. 
  
Я сама не знаю — почему 
мне из детства, 
          мне издалека 
льется в эту каменную мглу 
только свет зеленый ночника. 
  
Тихий, кроткий, милый, милый Свет, 
ты не оставляй меня одну. 
Ты свети в удушье, в горе, в бред — 
может быть, поплачу и — усну... 
  
И в ребячьем свете ночника 
мне приснится всё, что я люблю, 
и родная мамина рука 
снимет с горла белую петлю. 
  
Апрель 1939, Одиночка 17 
  
8. Малолетки на прогулке 
  
Догоняя друг друга, 
В желто–серых отрепьях, 
Ходят дети по кругу 
Мимо голых деревьев. 
  
Точно малые звери, 
Лисенята в темнице,.. 
О, туман желто–серый 
На ребяческих лицах! 
  
Двух детей схоронила 
Я на воле сама, 
Третью дочь погубила 
До рожденья — тюрьма... 
  
Люди милые, хватит! 
Матерей не казнят! 
Вы хоть к этим ребятам 
Подпустите меня. 
  
          Апрель 1939, Арсеналка, 
     Больница 
  
    9. Желание 
  
Кораблик сделала бы я 
из сердца своего. 
По темным ладожским волнам 
пустила бы его. 
Волна вечерняя, шуми, 
неси кораблик вдаль. 
Ему не страшно в темноте, 
ему себя не жаль. 
И маленький бы самолет 
из сердца сделать мне, 
и бросить вверх его, чтоб он 
кружился в вышине. 
Лети, свободный самолет, 
блести своим крылом, 
тебе не страшно в вышине, 
в сиянии родном... 
А я в тюрьме останусь жить, 
не помня ничего, 
и будет мне легко–легко 
без сердца моего. 
  
          Май 1939, Одиночка 29 
  
        10 
  
Костер пылает. До рассвета 
угрюмый ельник озарен. 
Туман и полночь, рядом где–то 
томится песня–полусон... 
Как мы зашли сюда? Не знаю. 
Мы вместе будем до утра. 
Июнь, туман, костер пылает, 
звенит и плачет мошкара. 
Я говорю: 
        «Теперь, как жажда, 
во мне желание одно: 
таким костром сгореть однажды 
в лесу, где сыро и темно. 
Я жалобою не нарушу 
судьбу горящую свою: 
пусть у костра погреют души 
и песнь отрадную споют...» 
  
          Июнь 1939 
  
        11. Просьба 
  
Нет, ни слез, ни сожалений — 
ничего не надо ждать. 
Только б спать без сновидений 
долго, долго, долго спать. 
А уж коль не дремлет мука, 
бередит и гонит кровь — 
пусть не снится мне разлука, 
наша горькая любовь. 
Сон про встречу, про отраду 
пусть минует стороной. 
Даже ты не снись, не надо, 
мой единственный, родной... 
Пусть с березками болотце 
мне приснится иногда. 
В срубе темного колодца 
одинокая звезда... 
  
          Июнь 1939 
  
  12. Маргарите Коршуновой 
  
Когда испытание злое 
сомкнулось на жизни кольцом, 
мне встретилась женщина–воин 
с упрямым и скорбным лицом. 
  
Не слава ее овевала, 
но гнев, клевета и печаль. 
И снят был ремень, и отняли 
ее боевую медаль. 
  
Была в ней такая суровость, 
и нежность, и простота, 
что сердце согрела мне снова 
бессмертная наша мечта. 
  
Никто никогда не узнает, 
о чем говорили мы с ней. 
Но видеть хочу, умирая, 
ее у постели моей. 
Пусть в очи померкшие глянет, 
  
сурова, нежна и проста. 
Пусть Ангелом Смерти предстанет 
бессмертная наша Мечта. 
  
          Июнь 1939 
  
          1939

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Корней Чуковский
Корней Чуковский «Телефон»
Вероника Тушнова
Вероника Тушнова «А знаешь, все еще будет!»
Андрей Вознесенский
Андрей Вознесенский «Ты меня не оставляй...»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Письмо в бутылке»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Ангел и бес»