Ольга Берггольц

Ольга Берггольц

...И вновь одна, совсем одна — в 
     дорогу. 
Желанный путь неведом и далек, 
и сердце жжет свобода и тревога, 
а в тамбуре — свистящий холодок. 
  
Как будто еду юности навстречу... 
Где встретимся? Узнаю ли? Когда? 
Таким ли синим будет этот вечер? 
Такой ли нежной первая звезда? 
  
Она тогда была такой. Несмело, 
тихонько зажигалась в вышине, 
и разгоралась, и потом летела 
все время рядом с поездом — в окне. 
  
А полустанок, где всегда хотелось 
вдруг соскочить 
           и по крутой дорожке 
уйти в лесок, сквозной, зелено–белый, 
и жить вон в той бревенчатой сторожке? 
  
А пристань незнакомая, ночная, 
огни в воде, огни на берегу... 
Там кто–то ждет, и я его не знаю, 
но даже издали узнать смогу. 
  
Еще минута — подойдет и скажет: 
«Ну, наконец ты здесь! А я — к тебе». 
И я сначала не отвечу даже, 
я только руки протяну судьбе. 
  
Пусть этого не будет, пусть, 
                        но может, 
ведь может быть?! 
               И, сердце веселя, 
все обещает счастье, все тревожит 
в пути к труду, большому, как Земля. 
  
Мне встретится ль такой же полустанок, 
такая ж пристань, с той же ворожбой, 
мне, знающей давно, что не расстанусь 
ни с городом, ни с домом, ни с тобой?.. 
            ______ 
  
...И все–таки я юность повстречала — 
мою, прекрасную, но ставшую иной: 
мы встретились у черных свай причала, 
в донской степи, завьюженной, ночной; 
там, где до звезд белы снега лежали, 
там, где рыдал бубенчик–чародей, 
где ямщики под песню замерзали, 
под ту, что нет печальней и светлей. 
Не в той юнгштурмовке темно–зеленой, 
в другой одежде, с поступью иной,— 
как рядовой строитель Волго–Дона, 
так повстречалась молодость со мной. 
……….……. . . 
И долго буду жить я этой встречей, 
суровой встречей, гордой и простой. 
Нет, был не ласков тот февральский 
     вечер 
он был железным трепетом отмечен 
и высшей — трагедийной — красотой. 
            _______ 
  
Нас было трое около причала, 
друг друга мы не знали до сих пор. 
Мы молча грелись у костра сначала, 
не сразу завязался разговор. 
Но были мы ровесники — все трое, 
всю жизнь свою мечтали об одном. 
Один, в тридцатом Тракторный построив, 
оборонял его в сорок втором. 
Другой, надвинув шапку на седины, 
сказал, что ровно десять лет назад 
в такие ж вьюги он водил машины 
по Ладоге в голодный Ленинград. 
  
Мы даже детство вспомнили — все трое: 
гражданскую, воззвания Помгола 
и первый свет — он хлынул с Волховстроя 
и прямо в юность, 
         прямо в зданье школы! 
  
Потом, оставив младшим братьям парты, 
мы вышли в жизнь, к труду, 
                    и перед нами 
родной земли распахнутая карта 
сверкнула разноцветными огнями. 
  
Потом страна, от взрослых до ребенка, 
с волнением следила за рожденьем 
бетонной днепрогэсовской гребенки... 
Она была эмблемой поколенья! 
  
Потом пылал Мадрид. 
К нему на помощь в бури 
шел караван советский напролом, 
и голосом Долорес Ибаррури 
Испания твердила: «Мы пройдем!» 
...За нами были войны, труд, утраты, 
судьбы неоднократный перелом; 
мы знали День Победы в сорок пятом 
и ждали моря в пятьдесят втором. 
Причал простерся над земною сушей, 
под ним мела поземка злей и злей, 
но, как живой — как мы, – 
                      он чуял душу 
издалека идущих кораблей. 
  
Они придут — мы знали срок прихода. 
Их высоко над миром вознесут, 
поднимут на себе донские воды 
и волжскому простору отдадут. 
И мы глаза невольно поднимали 
с земли, со дна, где снег летел, пыля, 
как будто б днище и огни видали 
идущего над нами корабля... 
Вот он проходит над судьбою нашей... 
Рожденный нами! 
           Доброго пути! 
  
Тебе к Москве, 
           из водной чаши в чашу, 
сквозь арки триумфальные идти. 
Держи спокойно небывалый путь! 
На каждом шлюзе, у любых причалов 
будь горд и светел, но не позабудь 
о рядовых строителях канала... 
           ______ 
  
А Дон качался близ насосных башен, 
за плотною бетонною стеной. 
Он подошел, он ждал — 
                    в морскую чашу 
скорей ударить первою волной. 
И — берег моря — дыбилась плотина, 
огромная, как часть самой Земли. 
Гряда холмов суровые вершины 
вздымала и терялася вдали, 
там, где сквозь мглу, заметная с 
     причала, 
как врезанная в небо навсегда, 
над лучшим экскаватором мерцала 
тяжелая багровая звезда. 
  
Плотина будет тверже, чем гранит: 
она навеки море сохранит. 
Тут вся земля испытана на сдвиг 
не только в тишине лабораторий — 
всей тяжестью страданий и любви, 
неумолимой поступью Истории. 
И камень выбран. В разных образцах 
его пытали холодом и зноем 
и выбрали надежный, как сердца, 
испытанные и трудом, и боем. 
Не сдвинутся, не дрогнут берега, 
навек воздвигнутые на равнине, 
но примут море, сберегут снега, 
снега степей, бессмертные отныне. 
  
А на плотине возвышалось зданье 
легчайшее, из белых кирпичей. 
Шло от него жемчужное сиянье, 
туман пронзая сотнями лучей. 
Туман, туман светящийся, морозный, 
костры и снег, столпившийся народ, 
земля в холмах, 
          хребет плотины грозный, 
звезда вдали, и возглас: 
                 «Дон идет!» 
  
И вздрогнул свет, чуть изменив 
     оттенок... 
Мы замерли — мотор уже включен! 
За водосбросом, за бетонной стенкой 
всхрапнул и вдруг пошевелился Дон. 
  
И клочьями, вся в пене, ледяная, 
всей силой человеческой сильна, 
с высокой башни ринулась донская — 
в дорогу к Волге — первая волна. 
  
...Я испытала многие невзгоды. 
Судьбе прощаю все, а не одну – 
за ночь, 
     когда я приняла с народом 
от Дона к Волге первую волну... 
  
От Дона к Волге первая волна — 
как нелегко досталась нам она... 
  
И странно было знать, что — пусть не 
     рядом, 
но там, где бьет Атлантики волна,— 
холодным, пристальным, змеиным взглядом 
следит за этим вечером война. 
И видит всё, во что вложили души... 
И это зданье, этот водоем 
она уже наметила — разрушить, 
как Тракторный тогда, 
              в сорок втором. 
  
Но мы — мы тоже помним эти годы. 
Мы помним — в сорок третьем, в феврале, 
на этой же недрогнувшей земле, 
здесь, где мы встретили донские воды, 
где море, точно памятник, встает 
над кровью воинов — 
                над рубежами славы,— 
здесь был навеки перебит хребет 
фашистской бронированной державы. 
  
Пусть ни на миг об этом не забудет 
тот, кто грозится, что война близка. 
У нас развалин на земле не будет. 
Мы строим прочно. Строим на века. 
  
          Апрель 1952

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Андрей Дементьев
Андрей Дементьев «Мы на земле живём нелепо!»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Дождь в августе»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «В Италии»
Владимир Маяковский
Владимир Маяковский «Обыкновенно так»
Андрей Дементьев
Андрей Дементьев «У могилы Н. Н. Пушкиной»