Ольга Берггольц

Ольга Берггольц

Илье Эренбургу 
  
         1 
  
Забыли о свете 
       вечерних окон, 
задули теплый рыжий очаг, 
как крысы, уходят 
           глубоко–глубоко 
в недра земли и там молчат. 
А над землею 
      голодный скрежет 
железных крыл, 
        железных зубов 
и визг пилы: не смолкая, режет 
доски железные для гробов. 
Но всё слышнее, 
         как плачут дети, 
ширится ночь, растут пустыри, 
и только вдали на востоке светит 
узенькая полоска зари. 
И силуэтом на той полоске 
круглая, выгнутая земля, 
хата, и тоненькая березка, 
и меченосные стены Кремля. 
  
         2 
  
Я не видала высоких крыш, 
черных от черных дождей. 
Но знаю 
     по смертной тоске своей, 
как ты умирал, Париж. 
  
Железный лязг и немая тишь, 
и день похож на тюрьму. 
Я знаю, как ты сдавался, Париж, 
по бессилию моему. 
  
Тоску не избудешь, 
              не заговоришь, 
но всё верней и верней 
я знаю по ненависти своей, 
как ты восстанешь, Париж! 
  
         3 
  
Быть может, близко сроки эти: 
не рев сирен, не посвист бомб, 
а тишину услышат дети 
в бомбоубежище глухом. 
И ночью, тихо, вереницей 
из–под развалин выходя, 
они сперва подставят лица 
под струи щедрого дождя. 
И, точно в первый день творенья, 
горячим будет дождь ночной, 
и восклубятся испаренья 
над взрытою корой земной. 
И будет ветер, ветер, ветер, 
как дух, носиться над водой... 
...Все перебиты. Только дети 
спаслись под выжженной землей. 
Они совсем не помнят года, 
не знают — кто они и где. 
Они, как птицы, ждут восхода 
и, греясь, плещутся в воде. 
А ночь тиха, тепло и сыро, 
поток несет гряду костей... 
Вот так настанет детство мира 
и царство мудрое детей. 
  
         4 
  
Будет страшный миг 
будет тишина. 
Шепот, а не крик: 
«Кончилась война...» 
  
Темно–красных рек 
ропот в тишине. 
И ряды калек 
в розовой волне... 
  
         5 
  
Его найдут 
      в долине плодородной, 
где бурных трав 
         прекрасно естество, 
и удивятся силе благородной 
и многослойной ржавчине его. 
Его осмотрят 
     с трепетным вниманьем, 
поищут след — и не найдут 
                     следа, 
потом по смутным песням 
                  и преданьям 
определят: 
     он создан для труда. 
И вот отмоют 
         ржавчины узоры, 
бессмертной крови сгустки 
                     на броне, 
прицепят плуги, 
         заведут моторы 
и двинут по цветущей целине. 
И древний танк, 
         забыв о нашей ночи, 
победным ревом 
          сотрясая твердь, 
потащит плуги, 
          точно скот рабочий, 
по тем полям, где нес 
               огонь и смерть. 
  
         6 
  
Мечи острим и готовим латы 
затем, чтоб миру предстала Ты 
необоримой, разящей, 
               крылатой, 
в сиянье Возмездия и Мечты. 
К тебе взывают сестры и жены, 
толпа обезумевших матерей, 
и дети, 
    бродя в городах сожженных, 
взывают к тебе: 
           «Скорей, скорей!» 
Они обугленные ручонки 
тянут к тебе во тьме, в ночи... 
Во имя 
   счастливейшего ребенка 
латы готовим, острим мечи. 
Всё шире ползут 
           кровавые пятна, 
в железном прахе земля, 
                   в пыли... 
Так будь же готова 
             на подвиг ратный — 
освобожденье всея земли! 
  
          1940

Популярные стихи

Юлия Друнина
Юлия Друнина «Целовались...»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Моей маме»
Михаил Анищенко
Михаил Анищенко «Шинель»
Николай Рубцов
Николай Рубцов «Букет»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Марк Шагал»
Расул Гамзатов
Расул Гамзатов «Мой Дагестан»