Ольга Андреева

Ольга Андреева

Золотое сечение № 4 (388) от 1 февраля 2017 г.

Подборка: Пара крыльев и тысяча ли

* * *

 

В резиновом автобусе веселье.

Ты пробку, давку, сам себя прости.

В своих больших, распахнутых и серых

всего и не пытайся уместить.

 

С тех пор, как люди изгнаны из рая,

вот так и ездим – а кому легко?

Младенцы с крокодилами играют,

и Ромул пьёт волчицы молоко.

 

Как правду режут – в украинских, в русских –

на лживые газетные листы –

в своих весёлых, чёрных, умных, узких –

не фокусируй, сплюнь, перекрестись.

 

В своих зелёных, влажных и раскосых

не отражай чужого торжества,

ведь каждый мелкотравчатый философ

тут состоит из антивещества.

 

Не красота спасает мир, а зрячесть,

не слушай – просто жми на тормоза,

пока не отразилась сверхзадача

и счётчики кровавые в глазах.

 

* * *

 

Вот и дом мой становится домом,

А не временным стойбищем чукчи,

ожиданьем. Здесь даже уютно

разным пришлым, пришельцам,

поскольку

даже те, кто совсем за кордоном,

не упустят в лице моём случай

утвердить свои мантры прилюдно –

я ведь с ними не спорю, что толку.

 

Я купила в Косом переулке

или может быть, где-то скачала

увертюру воскресного утра, –

в этой музыке звуки Начала,

в шесть утра моя верная Букля

вносит почту посредством принтскрина.

Небольшая прополка в фейсбуке –

мой цветник, бастион и витрина.

 

Научилась спасаться работой –

отупение вылечит душу,

вечный сон – неплохой анальгетик,

только это уже переборхес.

Надо мною довлеет суббота,

время Ч, эти кошки-кликуши,

браконьерский нежнейший букетик,

частокол черенков вдоль заборов.

 

 

Наверно, кто-то дал отмашку –

с холма посыпались ромашки.

Хотелось истово креститься,

не веря ни в себя, ни в Бога.

Всё относительно. Дорога

из-под колёс – в рассвет, навылет.

Осколки сновидений в лицах –

так рано, мы уже отвыкли,

часы перевели куда-то

аж до Урала депутаты.

 

Разъезды, стрелки, перегоны,

боль полустанков, сцепок лязги,

пока страна торгует телом –

водой Байкала, нефтью, газом.

Унылый неуют вагонный…

Нет ничего страшнее степи,

берущей в летний зной за горло.

 

Машина времени сломалась,

оно теперь идёт по кругу,

трос оборвался и спиралью

без нас ушёл пространство корчить,

мы улыбнулись аномально,

пытаясь поддержать друг друга,

враньём, пропитанным моралью,

снимаем омерзенье порчи…

 

Поэт в своём отечестве

 

«Я пятая ваша колонна,

незыблемая и сквозная,

в прогнившей с фундамента башне –

на мне ещё держится небо,

во мне ещё теплится слово,

я смыслы забытые знаю

и буду цепляться зубами

за боль, уходящую в небыль –

 

в Лумбини, на родине Будды,

в Гранаде, на родине Лорки,

у южной границы России,

которую жаждут подвинуть

срывать ваши фантики буду,

всю мерзость культурного слоя…»

А небо хлестнёт парусиной.

Простреленный небом навылет –

 

он был мудаком и поэтом,

поэт оказался сильнее

и выдохнул чистое, злое

и трезвое – прямо навстречу

и граду, и миру, и лету,

и всем, кто восторженно блеял,

рифмуя циклоны и лоно,

утешены собственной речью.

 

Но он уступил под напором

неопровержимых улиток –

нас лучше не сталкивать лбами,

а выждать – когда же отпустит…

Поэма есть маленький подвиг –

но вряд ли попытка молитвы.

В ней смыслов – как снега за баней,

найдёшь, как младенцев в капусте.

 

Читатель дуб дубом – но крепок,

плюс дырка в иммунной системе –

поэтому склонен к фашизму –

но вряд ли готов согласиться

с такой оговоркой по Фрейду –

дозируйте темы поэмы

в разумной пропорции с жизнью,

слоняясь в берёзовых ситцах.

 

В музее

 

Где же дяди и тёти, которых я видела в детстве?

Те же девочки, мальчики – что же я с ними на вы?

Эти бороды, эти седины, морщины… Вглядеться –

все, кому я так верила раньше,

похоже, волхвы –

не волшебники, просто учёные –

опытом жалким,

(был бы ум – меньше опыта было бы…)

Веки красны –

значит, завтра зима обнажит прописные скрижали

и к земле пригвоздит. Чё мы ждём-то? Растущей луны?

 

«Осторожно, ступеньки» –

внезапно в музее. Спасибо,

очень вовремя, всюду Италии тают холмы…

…И кофейник внести, белой шалью прикрыв от росистой,

зыбкой зорьки свой мир –

тихий завтрак во время чумы.

И пока под ковром обостряется драка бульдогов,

пробираясь под брюхом баранов, я к морю прорвусь,

быть в плену у баранов забавно, но очень недолго…

Сыр сычужных сортов я не ем, но не жить же в хлеву.

 

Беззащитные красные веки у женщин Ван Дейка –

это не обо мне,

я гляжу исподлобья в упор,

В этой цепкости рук, хоть и слабых, уверена с детства –

не отвертишься, вместе,

подумаешь – там светофор…

Жизнь становится слишком короткой –

была бесконечной.

Нервным кончиком ветка вцепилась

в последний листок,

просчитавший лекало своей траектории встречной –

что с того, что циклону на запад.

Ему – на восток.

 

Автобус «Ростов – Одесса»

 

Золотые подсолнухи, тряска разбитых дорог,

серебристой маслины дичок раскудрявил пространство.

Это родина, мама, любовь, это дети и бог,

всё моё, всё, чем держится мир, соль его постоянства.

Повиличьего цвета растрескавшиеся дома.

Я вольна не спешить, не мудрить, быть блаженно неточной.

Но с другой точки зрения эта свобода – тюрьма,

значит, буду держаться подальше от названной точки.

 

Факты – вещь не упрямая, нет – их довольно легко

размешать, измельчить, выпечь с корочкой, сдобрить корицей,

но всегда горьковато у дикой козы молоко,

и всегда виновата от всех улетевшая птица.

А в разреженном воздухе пули быстрее летят,

это если – в горах, там и мысли мелькают быстрее,

а в степи – зависают… Лишь дикий горчит виноград…

С точки зрения ангела – быстро летим. Всё успеем

 

* * *

 

Бог есть! – а значит, всё позволено,

пусть даже неугодно кесарю,

запрет – в тебе, дели на ноль его

в геометрической прогрессии,

 

уже задела ссылку стрелочкой –

теперь терпи, пока загрузится

и разродится, и раскается,

отформатируй по возможности

весь диск. Дрожать над каждой мелочью?

Всё, что держало – да, разрушено,

пугает разве апокалипсис,

всё остальное – просто сложности.

 

А что осталось – то и значимо.

«Майнай!» – махни рукой крылатому,

спустившись, улыбнись бескрылому,

за безупречную сознательность.

Будь я китайским иероглифом,

я это так изобразила бы:

мир рассыпается на атомы

и разъезжается на роликах.

 

Утки

 

…отражая, нести молчаливый

невербальный утиный восторг,

осознанье прилива, отлива,

томный запад и нежный восток

узнавая, тянуться над морем

на уютных послушных волнах,

по транзитной ликующей флоре

различая места, времена

года, века, сличать очертанья

берегов с джи-пи-эсом в крови,

пренатально и перинатально

чуять древнее эхо любви…

 

их немыслимый дар –

возвращаться

на знакомые с детства моря.

 

…вот теперь начинается счастье –

приготовься и сразу ныряй!

Там, наверное, пахнет озоном,

дышат свежестью поры земли.

 

…Ничего, кроме сердца и зова,

пары крыльев и тысячи ли…