Олег Тупицкий

Олег Тупицкий

Четвёртое измерение № 11 (359) от 11 апреля 2016 г.

Подборка: До ближайшего мыса

* * *

 

Я по первому браку заочный вдовец,

но такие потери не в счёт.

И не то, чтобы я лихой удалец,

и не то, чтоб вина гнетёт,

 

и пускай не попрёшь поперёк судьбы –

не закусывай удила:

вдруг, не расстанься мы – может быть,

дольше б она прожила.

 

* * *

 

Итак, сентябрь очередной,

как участковый, не за мной

пришёл на вызов.

У гражданина за стеной,

как зазывала записной,

врёт телевизор.

 

Перемывание костей

пустопорожних новостей

ловлю вполуха.

При изобилии сластей

и карамели всех мастей

твержу: непруха.

 

Но, скажем, в средние века

я б угодил наверняка

не в кавалеры

и благородные умы,

а просто помер от чумы

или холеры.

 

Недаром люди говорят:

чем ежедневно многократ-

но хаять случай –

скажи спасибо, что живёшь

и всуе лихо не тревожь,

вкушай и слушай.

 

* * *

 

Если я по доброй воле

тешу душу лабудой,

то душа моя, как поле,

зарастает лебедой,

 

лопухом, чертополохом,

чем-нибудь и как-нибудь

скопом, гамузом и чохом.

Ей бы надо отдохнуть.

 

Сколько лет она рожала

хоть не тучные хлеба,

но хлеба же. И дрожала

в теле божьего раба.

 

Сколько раз она встречала

супостата в топоры.

Истощилась, обнищала,

запросилась под пары.

 

Душу можно на распашку

после отдыха пустить,

чтобы снова, как рубашку

нараспашку, износить.

 

Но мечты недостижимы

всем расчётам вопреки –

до того неистребимы

и живучи сорняки.

 

* * *

 

Алчущим хлеба и масла,

ищущим неба и смысла

плыть одинаково мало –

до ближайшего мыса,

за которым всё то же.

Несущественно даже –

то ли мигом подольше,

то ли милей подальше.

 

* * *

 

Когда приходит понимание,

что мимо воли, не нарочно

за каменной стеной сознания,

как валуны, слова ворочаются –

 

тогда летят к чертям условности,

соображения идейные,

и глубоко начхать на склонности,

и побоку дела семейные,

 

тогда стихами, как недугами

неизлечимо начинают

страдать, тогда стихами думают.

А кажется, что сочиняют.

 

* * *

 

Я в ударе, я в угаре,

я токую и пою.

Я толкаю на базаре

по дешёвке жизнь мою.

 

Промышляю, как лоточник

папиросами вразнос,

не шутейно, понарошку,

а взаправду и всерьёз.

 

Дни проходят, словно пальцы

пробегают по ладам.

Налетайте! Покупайте!

Непоценно – так отдам.

 

* * *

 

Временами сидел в луже,

никогда – в долговой яме

и не знаю, что в жизни лучше

равновесного состояния.

 

Когда мысли в башке – по полкам,

когда дети в дому – по лавкам,

когда всё и с чувством, и с толком,

когда всё ладком и порядком.

 

И тверда в кошельке валюта,

и не рвёт в непогоду крышу –

только я себя почему-то

в этом чине совсем не слышу.

 

* * *

 

Дождь всю ночь стучал по подоконной жести,

напоминал о том, кто без всякой видимой цели

подыскал мне место в своём проходном сюжете,

предусмотрел мой бенефис на местечковой сцене

то ли в локальном конфликте семьи – премьером,

то ли в глобальных масштабах планеты – статистом,

чтобы я в конце концов явился живым примером

результата эксперимента, который зовётся чистым.

 

* * *

 

Мы себе придумали чёрта

потому, что не видим бога,

и сомнениям нету счёта,

а уверенности немного.

 

Не хватает утех небесных,

и довлеют дела земные –

вот и мечемся в наших безднах,

огорошенные и чумные.

 

Если знаем: дорога к цели

визуально непроходима –

забываем, что в самом деле

и достаточно, и необходимо

 

не божиться, не чертыхаться,

не заискивать о подмоге,

спотыкаться, но всё ж пытаться

самому идти по дороге.

 

* * *

 

До чего ж непросто

зоревать – зато

перейду по мосту

на речной затон,

 

распугаю уток,

обобью росу,

малый промежуток

времени спасу

 

от узды рутины.

Эх, ядрёна вошь!

Благостней картины

в мире не найдёшь.

 

К небу против солнца

напрягу зрачок,

из бычка до донца

выбью табачок.

 

Но лимит свободы

вмиг истает весь.

С добрым утром, город!

Хлеба дай нам днесь.

 

* * *

 

Мировое, столичное,

местное, наконец, 

время, на вид цикличное,

катит в один конец.

 

Не берёт на дорожку

ни рубля за провоз,

скорое, словно дрожки,

мешкотное, как воз.

 

Но внесём по тарифу

каждый во что горазд: 

кто в унисон, кто в рифму,

кто – чем Господь подаст.

 

* * *

 

Чернильные капли 

с какого пера? – 

не типа, не как бы: 

мы брат и сестра. 

 

Скажи-ка на милость: 

ни для, ни назло – 

как это сложилось, 

что нам повезло 

 

в согласии тесном 

парить и дурить? 

Кого, неизвестного, 

благодарить, 

 

что лихо и весело 

нас пронесло 

иметь не профессию, 

а ремесло? 

 

* * *

 

Мысли лгут, глаза пугаются, 

руки делают, слова 

врассыпную разбегаются, 

словно в дельте рукава,

юность университетская 

шансы выгрести дарит. 

 

Позади – калитка тесная 

в персональный лабиринт, 

впереди – воспоминания, 

срок оплаты по счетам, 

время знаки препинания 

все расставить по местам. 

 

Постигаю с опозданием 

задним разумом скупым – 

первородный грех познания 

сладок и неискупим. 

 

* * *

 

Человек не разумеет, 

почему живёт… 

Солнце греет, ветер веет 

и вода течёт. 

 

Производит, строит, сеет, 

блага создаёт… 

Солнце греет, ветер веет 

и вода течёт. 

 

Ничего не уцелеет, 

прахом всё пойдёт… 

Солнце греет, ветер веет 

и вода течёт. 

 

* * *

 

То, что иму – имущество, 

если даже в долгу. 

То, что могу – могущество, 

если точно могу. 

 

Се не предмет радения 

многих докучных лет – 

или есть от рождения, 

или до смерти нет. 

 

Вспыхнешь – костром ли, свечкою, 

раз уж дано в удел, 

сколько бы сиднем за печкою 

прежде не просидел. 

 

Будешь в оправе ониксом 

или куском угля, 

но возродишься фениксом, 

только сгорев дотла. 

 

* * *

 

Ни биндюжнику, ни поэту 

ни ответу ждать, ни привету 

ни с того, ни с этого свету 

не приходится. Дорогой, 

тут и там порядок тугой. 

Тут удавятся за копейку,

без копейки на этом – пекло. 

А на том в законе обол, 

там Харону заботы нету – 

ты в прикиде по этикету 

или прибыл гол как сокол. 

Битый фраер, гони монету! – 

хоть за Дон свезёт, хоть за Лету, 

хоть за Каму, хоть за Тобол. 

 

* * *

 

Ни конного, ни пешего 

на залетейской сцене ведь 

никто не станет взвешивать 

достоинств и оценивать. 

 

Когда завеса падает – 

неведомо заранее. 

Отрадно, если ада нет… 

Досадно, если рая нет, 

 

чтоб дорожить потерями 

из бывшей жизни горькими – 

блаженствовал в партере ли, 

ютился на галёрке ли. 

 

* * *

 

Когда стихами говорим 

от сердца своего, 

то преднамеренно творим 

ничто из ничего. 

 

И если в рифму речь ведём 

о зле и о добре, 

то вновь иллюзию плетём, 

как в шахматной игре. 

 

Мысль – отраженье бытия 

зеркальное, до дна. 

Кто скажет, какова ея 

реальная цена, 

 

когда она не вещество, 

не поле, не вода, 

не свет?.. И что есть существо 

поэзии тогда?..