Олег Паршев

Олег Паршев

Все стихи Олега Паршева

  • 19. 10. 2014. Пятигорск
  • Апрелеаккорд
  • В доме пусто
  • В одном на двоих
  • Высокотехноколыбельная
  • Если б не ветер с рекой
  • Затеплим лампу над столом
  • Звёзды сидят на крыше
  • К Рождеству
  • Как параллельные прямые
  • Катится ночь
  • Когда нам будет лет по девяносто
  • Колыбельная
  • Лишь полоса
  • Над перевалом
  • Начальник заставы
  • Облака
  • Отраженье
  • Ровно в семь на причале
  • Рыбалка
  • Сквозь янтарь
  • Торшер
  • Треугольники
  • Чайки, тучи, снегопад

19. 10. 2014. Пятигорск

 

А вот и снег… Плывёт во тьме Машук

В недвижном зыбком облаке сердитом,

Пронзая телебашенным бушпритом

Миры вокруг. И видишь как-то вдруг,

Что жили мы от века не всерьёз

(А впрочем, и теперь не так, чтоб очень),

И снова день сутул и скособочен,

И даже сны не рассказать без проз.

 

А снег сильнее… Хладен перестук

Седых крупиц по крышам и скамейкам.

Трепещет солнце – бледною наклейкой.

Спешит к зиме линяющий Машук –

Торит сугробы в сумраке стальном,

Вершит кольцо, таящее от стужи…

Но ветры севера успели неуклюже

Свить гнёзда прямо за моим окном.

 

Апрелеаккорд

 

Небо открыто на запад и на восток.
Утро распахнуто ввысь всеми окнами.
Льётся ясный мартовский звонкий сок.
Тучи моргают ветрами семиокими.
Скоро солнце двинет на лыжах по негативу небес. 
Накроет тенью наши дома, что недавно вернулись в порт.
Но ты ноты знаешь и сразу подскажешь рассвето-диез
Весне, которая завтра возьмёт апрелеаккорд.

 

 

В доме пусто

 

В доме пусто. Я один.

За окном – курносый месяц.

Чуть пыхтит в углу камин,

Чуть скрипят колени лестниц.

Я читаю за столом.

Чай позвякивает ложкой.

Ветры ходят ходуном,

Но пока что понарошку.

Одиночество молчит,

Тьму пропитывая ядом.

Но я помню: здесь – в ночи –

Ты всегда со мною рядом.

 

И уже совсем не так

Одиноко мне и пусто.

И не так уж сыр табак,

И не так темнеет люстра.

Ветер – чёрный, словно кот –

От меня к тебе помчится.

И мяукнет: боль пройдёт!

Ну а счастье будет длиться…

Ночь, испитая до дна,

Бродит в воздухе разъятом.

Ты сегодня не одна.

Я всегда с тобою рядом.

 

В одном на двоих

 

Клара Карлу готова отдать последний кларнет.
Она знает, что Карл может вернуть их память назад.
А он подбирает солнца лучи – те звенят, будто горсть монет.
И мечтает, что сможет их обменять на её единственный взгляд.
И каждое утро он приносит кораллы Кларе.
Кладёт ожерелья и бусы к её ногам.
И говорит: Клара, мы швартуемся к отмели лунного инея.
Клара, мы прежде здесь не были – и не ты, и не я…
И солнце горит – одно на двоих – 
В одном на двоих бокале.

Ветер, что плыл по снегам,
Утих…

 


Поэтическая викторина

Высокотехноколыбельная

 

Спи, родная. Спи, малышка!
Закрывай глаза, а ну-ка!
Телефоны спят. И мышка,
Хвост которой – к ноутбуку.
Спит планшет неугомонный.
И модемы дремлют тоже.
И тихонько спит без звона
Домофон, что там – в прихожей.
СВЧ-печурка нежно
Чуть моргает красноглазо.
Утюги смежили вежды –
Спят, усталые, под плазмой.
Даже айсберг-холодильник
Видит сны, сопит под сплитом.
Кстати, в сплите есть будильник,
А будильник – деловитый.
Он под утро нас разбудит.
Пропоёт: друзья, вставайте!
Начинайте день без флуда,
Загружайте килобайты!

Только жаль, что домовому
В нашем доме нет занятья.
Он вчера уехал к гному.
Спи. Пойду его искать я…

 

Если б не ветер с рекой

 

Если б не ветер, то кто бы принёс нам
Весточку издалека?
Если бы небо не было звёздным,
Что бы вплетала река
В косы течений, что ветром завиты? –
Ветром, что средь камыша
Речки прекрасной целует ланиты
Тихо, едва ли дыша.

Жаль расставаться, но ветер влюблённый
Должен повсюду поспеть.
Лучшего нам не найти почтальона
Ныне – и присно – и впредь.
Реченька, знаю, ты с радостью дашь нам
Сил не сойти со стези.
Сложен из писем кораблик бумажный…
Милой, прошу, отвези.

Катятся волны, кораблик уходит,
С ветром прибудет ответ.
Счастьевороты быстрее в природе,
Нежели коло из бед.
Чудо порою заходит без стука,
Нас разлучая с тоской.
Как далеки бы мы были друг другу,
Если б не ветер с рекой.

 

Затеплим лампу над столом

 

Май притворялся октябрём,

Теперь, скорей, с июнем схож он.

Идём-ка в погреб! Славный ром

Прислали мне сквозь тьму таможен.

Затеплим лампу над столом,

Плеснём в бокалы, сядем чинно…

Поговорим… От Тарантино

Перетечём в футбол-хоккей.

А там свернём к мульт… культ… тьфу!.. ризму…

Так вот… Да, видимо, налей…

А дале – к Лао. Пусть он присно

Хранит нас от чужих затей…

Закурим… Трубка у меня…

Ты – как обычно – пахитоску…

Добавим к сумраку огня,

И день, расчерченный в полоску,

Отступит прочь. Зашелестит,

Дождём прольётся, канет в дали…

Да, ром склоняет к романтизму…

Но тают, тают же в бокале! –

Миры, сходящие с орбит.

 

Звёзды сидят на крыше

 

Звёзды сидят на крыше,

шипят на кошек, коготками царапают жесть,

трутся о трубы, везде оставляя шерсть.

А ещё прыгают вниз и купаются в лужах. Вода,

между тем, холодна.

И, знаешь, эти звёзды уже перегрызли все провода,

что к солнцу идут от земли.

(Помнишь, ещё Алишер Навои

рассказывал нам об этом.)

 

Спи,

я укрою тебя связанным из шерсти звёзд пледом.

 

И

тут, словно на рикше,

на ветре выезжает луна.

Звёзды, выпрыгивая со дна,

разбегаются кто куда – 

окрест.

Начинается настоящий квест.

Или West 

Side 

Бернстайна.

 

А я перехожу на декабрьский сайт.

Но пока это – тайна.

 

К Рождеству

 

Вот уж скоро месяц ангелы полощут,

Чистят, отмывают поднебесный свод.

Я гляжу с балкона на фонтан и площадь.

В городе уныло. Сверху так и льёт.

 

Ни весной, ни летом небо не стирали,

И оно тускнеет, словно серый кит.

К ноябрю – не знаю… Справятся едва ли.

Лишь к зиме, пожалуй, небо заблестит.

 

Ангелам привычно. Трут себе исправно.

Утром – по фрагменту, ночью целиком.

К вечеру посмотрят – вроде б вышло славно.

Ну, ещё немножко – звёздным порошком.

 

К Рождеству, конечно, будет всё в порядке:

Ветры – шелковисты, тучки – завиты.

Разольётся святость, а потом украдкой

Поплывут над нами синие киты.

 

 

Как параллельные прямые

 

Мы – как параллельные прямые.
Нет пересеченья на маршруте.
Жизнь бежит по краешку зимы, и
Мчатся мимо полустанки-будни.
Всё – дела, заботы и рутина.
Исчезают дни за поворотом.
Завтра дом украсим серпантином
И друзей поздравим с новым годом.
И опять, как рельсы для трамвая,
Станет мир прямым до окаянства.
Я с поры недавней уповаю
Лишь на искривление пространства.

Если мы доверимся Евклиду,
Нам с тобой вовек не повстречаться.
Время разбросает по орбитам
Безо всяких там интерпретаций.
Благо, Лобачевский нам в подмогу:
Он изведал тайны искривленья
И сказал, что, братцы, вот ей-Богу, 
Все дороги правят к единенью.
Я с тех пор не верю геометрам,
Что об одиночестве твердят нам!..
И пойду к тебе с попутным ветром,
Сверив нас с тобой координатно.

 

Катится ночь

 

Двое молчат – не дышат.
Двое спугнуть боятся
Вечер, который вышит 
Дымом хмельных акаций.
Вечер, как джаз, – лимонный,
Вечер, как блюз, – коньячный.
Ветер на саксофоне
Тихо за далью плачет.

Двое, теперь их двое.
Мало ль, что там – когда-то.
Тонет пережитое 
В сонных глазах заката.
Да и нужны ль слова им?
Он и без слов ей дорог.
Катится ночь трамваем
Сквозь лунно-сизый морок.

 

Когда нам будет лет по девяносто

 

Когда нам будет лет по девяносто,

Раскрасим хайры в жгучие цвета

И выйдем в ночь под парусом норд-оста,

Чтоб прогуляться чуточку – до ста.

Ничто на свете нас не остановит!

Призывы правнуков утихнут вдалеке.

Судьба, судьба, ну что ты хмуришь брови?

Мы выйдем в ночь – как прежде – налегке.

 

В рюкзак закинем пару давних песен

И термос с газированной мечтой.

Наш мир так долго был безлик и тесен,

Пора припомнить, что там – за чертой.

Натянем майки, шорты, сандалеты,

Забудем телефоны на столе.

На что они? Скорей бы в наше лето!

Отлив заждался. Будешь на руле…

 

За мраком – брод, и выберемся в утро.

Роса нежна. Родная, не грусти!

Гляди-ка, свет над нами златокудрый,

А впереди – замлечные пути!..

Когда-то стукнет нам по девяносто,

И мы всё снова – с чистого листа.

Из дома – прочь! Играючи и просто…

Чуть-чуть пройтись. Как минимум – до ста!

 

Колыбельная

 

Средь лугов поёт рожок.

К лесу катится карета.

Месяц лампочку зажёг –

Освещать пути к рассвету.

На коне на вороном

Он вступает в прелость леса.

Там – в карете – нежным сном

Дремлет юная принцесса.

В смутных грёзах – карнавал;

А ещё немедля снится,

Что пойдёт она на бал

С чужеземным храбрым принцем.

А потом с небес слетят

Три сияющие феи,

Все в огне – с главы до пят, –

И печаль её развеют.

И всё будет хорошо.

И унынья больше нету…

Меж полян трубит рожок.

Тихо катится карета.

 

Лишь полоса

 

Когда зимой поутру

на улице мороз, а природа нехожена и свежа,

можно в оконном инее протереть дыру,

проложить от глаза в небо тоннель

и посмотреть на солнце, что похоже на морского ежа.

Улицы все в снегу.

Ты уже что-то лепишь: клёцки, кажется, или кнель.

Я гляну ещё разочек и тебе помогу.

Везде сугробы, дальше крыши и дым.

(Трубы похожи на морских актиний.)

За крышами – пруд,

за ним… ну, там много чего за ним.

Ладно… опять нарастает иней…

 

А к вечеру надо поставить ёлку. Пожалуй, вон в том углу.

Повесим шарики и гирлянды,

хлопушки и серпантин,

И когда начнут бить куранты,

присядем к столу.

 

И тогда старый год, сбрасывая свой

бытовой, роговой

хитин,

выпорхнет бабочкой, полетит сквозь тоннель –

в прозрачные небеса;

через метель,

через весну и лето…

 

А потом и от него останется лишь полоса.

Интересно, какого цвета?

 

Над перевалом

 

Сторож горного приюта

Дал нам валенки и пледы.

И вчерашние газеты –

Свежих нет из-за пурги.

И сказал, что очень круто,

Что мы влезли с перевала.

Тут давненько не ступало

Человеческой ноги.

 

А вот раньше было много

Всяких шерпов, разных «барсов».

Был однажды даже с Марса 

Двухголовый экстремал.

А ещё тут жили йоги…

Вы чайку-то подливайте.

Жаль – что буря, я б на сайте

Показал наш перевал.

 

Пили чай, не торопясь, мы,

Ели бублики с халвою.

За окошком с диким воем –

Так и чудилось – верхом

На пурге летал сам Князь Тьмы

И кричал: меня согрей-ка!..

Засыпала канарейка

В клетке – что над очагом…

 

Заночуем мы в приюте, 

А наутро будет видно:

Сколь же буря ненасытна?

Завершится ли разбой?

А пока во мрачной мути

Вьюга что-то грозно шепчет…

Обними меня покрепче.

Ты – со мною. Я – с тобой.

 

Начальник заставы

 

Начальник заставы пьёт сумрачный спирт, начиная с шести утра.

На его щеках вырастает в ночь берёзовая кора.

Сбив кору топором, он берёт автомат и, с мантрою на устах,

Идёт сквозь ветер и дождь посмотреть: как там – на дальних постах?

 

А на дальних постах, в запретной тиши – три боевых дрозда.

У них в арсенале – плазменный жезл и утренняя звезда.

И врагу не пробраться через заслон, пока дрозды начеку.

Я знаю, я сам когда-то служил с ними в одном полку.

 

На небе кто-то танцует вальс под скрипку и аккордеон.

Начальник заставы летит во мгле, как золотой грифон.

Солнце к овиди тянет луч – режет глухую тьму.

За тьмою – твой дом. Но дрозды не спят – охраняют мой путь к нему.

 

 

Облака

 

Мне – семь. Я наблюдаю облака.

Лежу на крыше на краю вселенной.

Ажурный дым не движется пока.

Небесный свод кипит – румянопенный.

Есть облака – похожи на медуз;

На кружевные юбки балерины.

Куда ж они сегодня держат курс?

К Замбези? На Курилы? В Аргентину?

 

Там – в облаках – каналы для воды; 

По берегам – инжир и шампиньоны.

А может, не каналы, а пруды!

И рыбы в них на триста три вагона.

А вдруг там не пруды, а океан?!

Бегут в волнах пиратские фрегаты?

А если к рифам выведет туман,

То вниз пиастры ссыплются куда-то.

 

Но капитаны твёрдою рукой

Ведут суда к затерянным атоллам – 

Туда, где только грезится покой

И никому ходить не надо в школу.

Вокруг меня бурлит волшебный мир.

(Внизу – дома, но я домов не вижу.)

Мне – семь. Сто книг зачитаны до дыр.

Одна –

Под головой.

Лежу на крыше…

 

Отраженье

 

Пролетевший листок, притворившись колибри,
Отразился во льду замерзающей лужи.
Так – незримые нам – отражаются в Тибре
Стерегущие Ponte Sant’Angelo души.

Растопив глубину, отраженье от зыби
Оттолкнулось скорей (тут, по счастию, мелко),
Отряхнувшись, вспарив и отпрянув от липы,
Воссияло в глазах пробегающей белки.

Рикошетом – в траву и немедля – в тельняшку,
Что носила берёза, да к иве плакучей.
Здесь открылся на миг небосвод нараспашку.
И сиянье взлетело. И сдвинулись тучи.

И Господь улыбнулся, поймав отраженье.
И сказал: отчего б не сыграть в эти игры?
И ступил с высоты. И пошёл на сниженье –
Невесомым листком, что похож на колибри.

 

Ровно в семь на причале

 

Быть трудоголиком, может, неплохо, но
Ждёшь ты меня ровно в семь на причале – там
Встретят нас всадники гордого Рохана.
Берегом моря, закатами залитым,
Вдаль поведут нас путями тернистыми
В сполох зари, по небесному знамени.
Там, нет сомнения, ныне и присно мы
Выйдем из прежнего знания. С нами не
Часто такое случалось когда-либо,
Чтоб рифмовали мы красками летними
Ветер и море. И дали из стали бы 
Нам не сулили годины последние.
Будем мы биться с владыками тёмными,
Всадникам Рохана ведома тайная
Сила. По интерактивным иконам мы
Сечу транслировать будем он-лайново.
Тризна и пир… Но победа одержана.
И по эльфийской сакральной традиции
Мы обручимся. И дождики нежные
Будут всё литься и падать на лица нам…

Вот интересно, что в офисе скажут нам,
Как возвернусь на коне да при шпорах я?
Ты же ворвёшься в корсажно-безбашенном
Платье из ясного лунного шороха… 

 

Рыбалка

 

Поскольку лунный свет утих,

И брезжит лишь едва,

Идём к реке, где ходит сиг

И плещется плотва.

Идём! Нас ждёт сырая гладь.

Не медли! Поскорей!

А коль плотва не будет брать,

Наловим пескарей.

 

Бежал наш день куда-то в бок,

А вывел вон – к реке.

Жаль, тут не водится миног.

Плесни-ка, брат, саке.

Прости, шучу… Да ну его!

Сейчас открою шпрот.

А к ним давай – налей-ка во…

Бросай! Клюёт! Уйдёт!..

 

Ах, чёрт!.. Не к ночи… Сорвалась…

Ты, братец, криворук.

Давай уж – лей!.. И жирный язь

Попрёт. И стая щук.

А там – в крючок вопьётся ёрш,

А следом – и налим…

Прошёл наш день. Он был хорош.

Господь пребудет с ним.

 

Сквозь янтарь

 

– Посмотри-ка, в янтаре –
Гроздья древности глубокой,
Будто древность – многоока –
Смотрит, думая о том,
Что за время на дворе?
И куда же от истока
Вдаль пошла её дорога,
И куда пойдёт потом?

Посмотри-ка, там цветёт
Флора девственного рая;
Звероящеры взирают
На безлюдные луга.
А в трясине злых болот
Кто-то рыщет, дорогая.
Жаль, не видно. Тьма сырая
Всё скрывает… Вон – рога!..

А ещё смотри: внутри
Трилобит, ползущий юзом,
И зубастые медузы,
И, как слон, огромный гнус!
Что за чудо-янтари!
Ах, какие в них инклюзы!
Так берём мы эти бусы?..
– Нет уж! Знаешь, я боюсь!

 

Торшер

 

Торшер – истинный домосед.
По вечерам он творит миры, как иные – нетленку.
Из него на пол падает свет.
(Падая, морщится, потирает ушибленную коленку.)
А когда я из комнаты выхожу,
То торшеру нет нужды притворяться цаплей.
Он гаснет и бродит по комнатному миражу,
Размахивая темнотою, как саблей.
И приговаривает упавшему свету, помогая ему подняться:
– Прости, малыш, я ж тебя – не нарочно.
– А можешь мраком так страшно не клацать? –
Тот шепчет в ответ.
И торшер вкладывает темноту в ножны.

 

Треугольники

 

1.

 

Адама Ева запилила.
Угас порыв холостяка.
И он в сердцах уехал к Лиле,
Купив конфет и коньяка.
Лилит клевалась, точно птица,
Господь смеялся: Не воздам!
А что ж ты хочешь? – демоница!
И опечалился Адам.

И вновь, запиленный изрядно,
Он бросил краткое: Пока!
И к Еве двинулся обратно,
Купив букет и молока.
Грустили ангелы по веткам.
И даже змей слегка грустил.
Адам возглавил список предков,
Которым рай порой не мил.

 

2.

 

Карп и Клара – ах! – вовсе не пара!
Кларе жаль, что рассталася с Карлом.
Только Карлу милей Че Гевара.
Где-то в сельве они под огнём.
Ну а Карп носит Кларе брильянты
(Клара их не желает и даром!)
И всё дарит фиалки и банты –
Нежной страстию к Кларе влеком.

О, прекрасная, Карл не вернётся.
Герильерос суровы, как скалы.
У него доля канатоходца,
Он гуляет по неба кайме.
Только Клара смириться не хочет.
И всё шепчет, и молит устало
День-деньской, а порой и средь ночи:
Славный Карл, возвращайся ко мне!..

Их архангелы вместе собрались.
Поразмыслив, покликали бесов.
Братцы, нужен тут психоанализ! –
Кларин ангел крылами всплеснул.
Карпов бес усмехнулся: не стоит
Без бутылки и браться за тезы.
В этих судьбах мильон синусоид.
И копыта закинул на стул.

Так и спорят, и судят, и рядят.
За столетьями минули эры.
И чего это, спросите, ради?
Так ведь дело не в этих троих.
Это – вечно-вселенская тема.
Трое – лишь эталон для примера.
Но навряд ли решим мы трилемму…
Нам в себе разобраться б самих.

 

3.

 

Учитель танцев похож на косматого пса.
Учитель шансов носит космический шлем.
Первый всё шепчет: Вот бы уйти в леса…
Другой пишет в «личку»: Какие леса? Зачем?
Меж ними плывёт по радуге звёздный флот.
Они охраняют твой тростниковый сон.
А если новый не наступает год,
Они лишь смеются: видимо, не сезон…

Утром взлетают птицы твоих чар.
День открывает окна твоим льдам.
Один учитель – глина, другой – гончар.
Один из них – круг, другой – как всегда – Адам.
Учитель танцев – я, бредущий вдали.
Учитель шансов – я, что близок и тих.
Но ты пока не решила, а нужен ли
Тебе хотя бы кто-то из них – двоих.

 

 

Чайки, тучи, снегопад

 

Даже у бутылок в горле пересохло.
Мы же час убитый спорим и хрипим.
– Истина, дружище…
– Сдохла?
– Нет, оглохла.
Свет её в бокале непоколебим.
А над морем чайки вьются да не спорят.
Чайкам ведом вектор жизненных тревог:
Главное, чтоб солнце озаряло море.
Это значит – снова улыбнулся Бог.

– Ты открой Декарта!..
– Полистай Вольтера!..
– А вот Чаадаев, помню, как-то раз…
– Старина, послушай: время – лишь химера!
Вот вернётся разум… и рассудит нас.
А по небу – тучки. Что им пересуды?
Им бы только – воли, света и тепла.
– Отчего ж тужить нам? Подставляй посуду!..
И беседа дале плавно потекла.

Речка Гераклита, лезвие Оккама,
Ахиллес Зенона, маятник Фуко…
Лао, Заратустра, Кришна, Гаутама…
Ложь гнездится рядом, правда высоко…
А в полях гуляет ветер зимнекрылый.
А в лесах на ветках – звёздная роса.
Завтра снег повалит – меньшего б хватило…
Но весна просушит наши паруса.