Олег
Лукьянченко

Глава III. Карьера

Продолжение.
Предшествующие фрагменты см.:
1. Глава I
2. Глава II
3. Глава III (начало 15 октября 2024)
4. Глава III (продолжение 1 ноября 2024)
5. Глава III (продолжение 1 июня 2025)
6. Глава III (продолжение 15 июня 2025)
7. Глава III (продолжение 1 июля 2025)
8. Глава III (продолжение 15 июля 2025)
9. Глава III (продолжение 15 марта 2026)

Он появился в Ростиздате ближе к концу девяностых – этот очкастый парень ростом под (или за?) метр девяносто, и поначалу был принят мною за очередного графомана. Принёс пухлую стопу машинописи, в которой коротенькие главки, примерно две с небольшим странички, почти всегда заканчивались куцым хвостиком на третьей, а следующая главка начиналась с чистого листа. Такая не чтобы непрактичность, скорее неопытность автора сразу выдавала его непрофессионализм. Он и был дилетантом, но при этом издать хотел не что-нибудь простенькое, а историческую эпопею-хронику о переселении Екатериной запорожских казаков на Кубань – размером в сотни машинописных страниц…

Сейчас я перечитываю его итоговую трилогию на эту тему, вышедшую в 2011 году и насчитывающую 768 страниц убористого шрифта. Авторские даты работы над ней 1995–2007. Перечитываю неспешно и поражаюсь тому, как не оценил с первого раза оригинальность и мастерство автора. То есть в том, что это вещь самобытная и напечатать её, конечно, стоит, сомнений не было, но в полной мере осмыслить своеобразие им сделанного могу только теперь.

Книга эта складывалась и росла постепенно и неторопливо, как добротный дом – этаж за этажом. Из той исходной рукописи вылупилась первая часть, названная «На Кубань», и отдельной относительно небольшой книжкой вышла в Ростиздате на стыке тысячелетий.

Стык этот памятен ростовским писателям и журналистам непродолжительным существованием звонкой трибуны с двойным логотипом: «ЛГ – Юг России». То был период, когда масса центральных газет повадилась тискать региональные полосы; так, из основной «Литературки» изымались две или три страницы второй тетрадки и заменялись текстами местного изготовления. На память о том кратком, но буйном цветении южнорусской свободной мысли у меня сохранилось служебное удостоверение обозревателя «ЛГ», точь-в-точь такое же, как и у сотрудников материнской основы. Правда, былой его (удостоверения бишь) авторитет остался в «застойном» советском прошлом. Помните, я в своём недавнем «трактате», посвящённом нынешним заборам, рассказал, как мне с велосипедом перекрыл привычный маршрут некий стражник? Тогда я упустил живописную деталь: случилось это ровнёхонько в 2000 году, и я попытался повлиять на цербера теми вишнёвого цвета корочками «Литературной газеты»… Вероятно, с такой же брезгливо-недоумённой гримасой посмотрел бы на них какой-нибудь неандерталец. Сравнение оправданное: я тут совсем недавно встретил в местных сетевых источниках поданную как сенсация новость: при раскопках в Таганроге нашли скелеты неандертальцев, – похоже, я тогда, четверть века назад, столкнулся с одним из их потомков…

Впрочем, речь сейчас лишь о том, что в одном из номеров той южной «Литературки» я поместил рецензию на первую книжку Михаила Джунько. По содержанию это не столько рецензия, сколько разветвлённая информашка под рубрикой «Книжный развал». Так что можно легко вставить её сюда, опустив лишь утратившие актуальность детали.

Сегодняшняя реплика от автора: «старейшее на Дону» приказало долго жить в 2012 году, а в здании, где оно помещалось, кто только с тех пор не перебывал, причём череда «квартиросъёмщиков» мелькала с калейдоскопической быстротой. Ещё совсем недавно, в сентябре 2025-го, поражала воображение загадочная вывеска КУШЕТКИ И РЕСНИЦЫ, а в январе 2026-го её сменил МУЗЕЙ СТАРИННЫХ ЧАСОВ, за вход куда с посетителя требуют тыщу рублей.

Мы же возвращаемся к нашей, тоже уже старинной, рецензийке:

Насчёт «не за горами» я не ошибся. Вскоре к первой книге прибавилась вторая, и в 2006 году они вышли под одной обложкой, в 2011-м – третья, а вся трилогия получила заглавие «Державное войско». Лицевую сторону её обложки работы ростовского художника В. Высочина мы видели выше. На оборотной же стороне переплёта помещена Присяга Черноморского казачества. И всё это вместе с текстом весит ровно кило.

Как-то так само собой получилось, что мы с Михаилом быстро подружились. В свои тогдашние едва за сорок выглядел он молодо, был энергичным и общительным, говорил с выраженным южнорусским акцентом. У него была привычка называть знакомых, опуская имя, только по отчеству, и когда он обращался к Олегу Львовичу Афанасьеву (которому тоже, как, наверно, и всем, кто знал Мишу, «попал в масть»), получалось сплошное бульканье, что-то вроде «Льуоуич», поэтому не всегда с первого раза можно было разобрать, что он говорит. Но это не только не раздражало, а лишь добавляло некую веселинку в общении. Потому что своей непосредственностью Миша располагал к себе с первого знакомства, был на редкость доброжелательным и неконфликтным, за без малого тридцать лет довольно плотного дружества не припоминаю ни единого случая, чтобы он был чем-то недоволен или на кого-то зол. Жил в Аксае, ближнем пригороде Ростова, в прошлом крупной донской станице, и по сей день сохранившей приметы казачьей архитектуры, в чём он был знаток и охотно просвещал друзей по этой части. Истинная казачья душа, он, однако, не имел никаких внешних признаков принадлежности к «лыцарству», даже усов, что выгодно отличало его от тех, кого в народе прозвали «ряжеными», зато казачий быт и историю знал досконально, ибо не только изучал их в библиотеках и архивах, проводя там свои офицерские отпуска, но и впитывал с рождения, что называется, всем своим существом, и эти впечатления нашли потом воплощение в его книгах.

Здесь я только назову эти книги, надеясь высечь искру интереса к неповторимому писателю Михаилу Джунько.

«Чужой хлеб» – та же Кубань в переломную революционную эпоху ХХ века: Кавказский фронт первой мировой, гражданская война, голодный 1933 год…

«Град незнаемый» – историческое повествование о строительстве Ростовской крепости, единственное, насколько мне известно, художественное произведение на эту тему, о котором в самом Ростове мало кто знает, ибо тираж книги – вникните! – 50 экземпляров.

«Одигитрия» – история чудотворной иконы Божией Матери Одигитрии, обретённой в XIX веке на Дону в Аксайской станице. Тут уже тираж покрупнее, аж 75 экземпляров!

И последняя – небольшая повесть «Севастопольский вальс» – по содержанию ближе к нашим дням.

Любителям истории, этнографических подробностей, колоритного языка, но никак не остросюжетности все эти книги принесут не только новые знания о давних событиях и персонах, но и подлинные открытия.

Михаил Степанович Джунько (10.03.1957 – 21.01.2025)

«Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить...»
Не раз и не два певали мы эти строки в дружеском застолье…

Не сразу я для себя определил, к какому жанру отнести книги Михаила – и в итоге пришёл к выводу: лубок. Обычно такое определение звучит пренебрежительно: «лубочная» картина это значит нечто примитивное, убогое и т. п., но сам по себе жанр, как и любой другой, в этом не виноват, всё дело в исполнении. Применительно к литературе бывает лубок грубый, недостоверный, страдающий дурновкусием – самый наглядный пример такого рода это распрославленный «Чонкин» Войновича. Но возможен и лубок реалистического склада – именно такова трилогия Джунько (да, пожалуй, и остальные его вещи). Это добротное реалистическое полотно, на первый взгляд простенькое, но при этом стереоскопичное и разносторонне богатое по языку, особенно восхитили меня неисчислимые пословицы и присловья, среди них и те, которых я никогда не встречал, а их меткость порой бьёт наповал – желающим убедиться предлагаю поискать перечисленные выше книги, вдруг да повезёт найти в какой-нибудь библиотеке!..

Я вынужденно отвлёкся от своего основного сюжета. Неожиданная и преждевременная утрата доброго друга и оригинального писателя потребовала от меня хотя бы вкратце рассказать о нём и его книгах. Теперь же возвращаюсь к той поре, когда Миша занял должность охранника у местного олигарха, приобретшего аварийное здание, откуда был спешно выселен наш писательский союз.

Точнее оба писательских союза: «наш» и «тот». Нам, то есть Ростовскому отделению Союза российских писателей, особенно и нечего было брать с собой, поэтому переселение прошло безболезненно и чётких зарубок в памяти не оставило. А вот «тем», то есть коллегам из Ростовского же отделения Союза писателей России, как прямым наследникам великого и могучего Союза Писателей СССР (я сохранил роскошный, алый с золотом документ, извещающий о моём вступлении туда 22 октября 1991 года, всего за два месяца до того момента, когда незадачливые, а вернее сказать преступные правители, не думая о последствиях, а лишь гонясь за собственной корыстью, расчленили по живому единую страну, плоды чего мы пожинаем сейчас), видимо, не по силам оказался громоздкий архив, и они его бросили. А Миша, со своим пристрастием к историческим документам, однажды их раскопал – то ли на чердаке, то ли в подвале, и принялся, как и положено вдумчивому историку, изучать. Среди этого бумажного хлама дотошный исследователь обнаружил и донос на меня пера некой окололитературной дамы (вполне допускаю, что с некоторым дефицитом шариков в голове). Кляуза та потихоньку истлевает теперь в моём домашнем архиве, а я никак не соберусь основательно его почистить. Если кто-то вдруг спросит, в каких прегрешениях меня обвиняли, отвечу – всё та же история с «крамольным» «Провинциздатом»; вдаваться в подробности не хочу. Кому вдруг интересно – можно выловить журнальный вариант в Интернете, он там без авторского ведома и дозволения болтается со времён первой публикации, т. е. с 2008 года. Книга, вышедшая в 2018-м, прошла незамеченной, а дальнее эхо журнала всё ещё звучит…

Главное же достоинство нового места службы Степаныча (ему в подражание, я тоже частенько стал окликать его по отчеству) крылось в том, что мы там регулярно устраивали дружеские посиделки. Вот когда прежняя дворцовая зона заносчивых крючкотворов попала в полное наше распоряжение. Я говорю «наше», потому что был не просто частым, а можно сказать, постоянным гостем преображённой адвокатской конторы. Конечно, свой прежний лоск она утратила, зато сохранила главную былую ценность – совмещённый санузел. Вожделенный некогда для писателей туалет стал теперь беспрепятственно доступным. Увы, его былая комфортабельность сильно пострадала. Именно: водопровод был отключён. Охранники, каждый в своё дежурство, тихой сапой проникали в подвал, где была сделана левая врезка в трубу, набирали там несколько вёдер драгоценной жидкости и приносили наверх. Часть её использовалась для ручной промывки унитаза. Со временем весь охраняемый объект вошёл в тесное деловое соприкосновение с расположенным на другой стороне Мало-Садовой, в самом уголку Покровского / Кировского сквера, цветочным рядом, и цветочницам дозволили хранить свои букеты и корзины в адвокатских кабинетах, за исключением двух ближних к выходу, оставленных в распоряжении охранников. Туалетом квартирантам тоже разрешили пользоваться (а как же они раньше справляли свои нужды?), но за отдельную плату. С учётом кустарной технологии, тариф не зашкаливал – по десятке. Условно говоря: с носа…

Вот как далеко завела нас скромная подтемка о составлении расписания занятий в мореходке. И опять независимо от авторской воли. Но стоит ли сопротивляться, если даль свободного романа распахивается сама собой…

А раз так, погодим ещё чуток с возвращением на улицу Седова и побродим по Ростову моего детства и юности, по тем его кварталам, название которым я в первой главе позаимствовал у Фолкнера.

Задержимся в Покровском дробь Кировском сквере, на обочину коего олигархова воля привела в начале XXI века писателя-историка Михаила Джунько. Одной из важных особенностей его характера, реализованной в сочинениях, было настоенное на сегодняшних фактах воображение, переносившее в далёкое прошлое тех мест, где он находился сейчас. Происходило это не само собой – на сей счёт у меня есть личные наблюдения.

Пунктиром, чтоб было понятней, проведу ближнюю историю этого места. Весь прямоугольник, ограниченный Большой и Мало- Садовыми улицами, а также переулками Богатяновским и Покровским, именовался некогда Покровской площадью – по тамошней церкви. Если не путаю (в случае чего ушлые краеведы пусть поправят), старая, что стояла на юго-западном углу (где теперь, как и в мои детские годы, небольшой бассейн то с фонтанчиком, то без, и колонна с четырёхгранными часами, чьи стрелки, естественно, всегда недвижны, как в былые времена, так и в нынешние), некогда сгорела, и со временем на той же площади, но уже в её центре возвели новую. Эту огонь пощадил, но безбожники первых большевистских десятилетий успешно взорвали и в очищенной от обломков яме соорудили опять-таки бассейн с фонтанчиками, а спиной к нему, лицом к Большой Садовой / Энгельса водрузили на высокий гранитный пьедестал памятник в полный рост Кирову. Статуя совсем не уродливая, в детстве она мне нравилась, так что я даже вскользь, но одобрительно упомянул о ней в своей геометрической новелле «Пересечение параллельных» (см. опять же книгу «Музыка сфер», но лучше «Невидимый дом», где эти параллельные отображены графически; помнится, я где-то раньше об этом уже упоминал). Так вот Миша, прочитав мои книжки, стал допытываться, где именно рос трёхстволый каштан, мимо которого пробегал юный герой вышеназванного моего сочинения, – и мы его отыскали, разросшийся, пышно зеленеющий и по-прежнему с тремя стволами. А когда Миша из моих уже устных воспоминаний узнал, что в том же сквере, на месте прямоугольника цветочной клумбы, обретался некогда мемориал с надгробиями павших героев, где меня принимали в пионеры как раз в год Мишиного рождения, он и эти сведения зафиксировал в своей профессиональной памяти.

Между прочим, с этим захоронением вышел конфуз. Со временем дошлые (а не только ушлые) краеведы докопались, что могилки те принадлежали-то отнюдь не революционным борцам, а воинам доблестной немецкой армии, кои в 1918 году почти без боя захватили Ростов, следуя параграфам Брестского мира, прилепив при этом и город на Дону к Украине, подаренной Лениным и Троцким Германии. Однако кой-какое сопротивление оккупантам было оказано, и безвозвратные потери их обозначились числом 41. Вот эти-то жертвы и были преданы земле на том месте, где мне без малого через сорок лет повязали красный галстук (см. ещё раз фото в самом начале затянувшегося данного клипа – напоминаю: ссылки на все предыдущие фрагменты помещены под заголовком нынешнего).

Об этих исторических закавыках я рассказал не только ради занимательного местного краеведения, но чтобы показать один из методов проникновения Михаила в отдалённое прошлое: помимо библиотек и архивов, он черпал нужный материал из обстоятельных свидетельств старожилов. А ещё, конечно, из основанной на них собственной фантазии. Однажды поутру прогуливались мы с ним средь зелёной роскоши всё того же сквера под сварливое воронье карканье, и он мне говорит: «Представляешь, Алексеич, а ведь этих самых ворон мог слышать Суворов – они ж, говорят, по триста лет живут…»

Чтобы выбраться наконец из Кировского сквера, о котором я не поведал и сотой доли личных впечатлений, завершу свой экскурс благополучным финалом. Сейчас над ямой центрового бассейна опять возведена аккуратная церквушка, также именуемая Покровской; на месте Кирова светит приблажной улыбкой императрица Елизавета, признанная основательницей города. Честно скажем, отнюдь не похожая на ту бесстрашную предводительницу гренадеров, увлёкшую их на штурм Зимнего дворца. Что поделаешь – Ростову никогда не везло на скульпторов, и сейчас его улицы засорены китчевыми поделками, на которые смотреть тошно… Но суть не в этом. А в том, что былого революционного вождя (не худшего, заметим, да и самого ставшего жертвой) не выкинули на помойку и не свалили среди каменных соратников грудой на каком-нибудь пустыре, а благополучно вместе с постаментом переправили в другой сквер, совсем неподалёку, на том же имени его, только теперь уж не переулке, а проспекте. И он там скромно притулился в уголочке, но полностью доступен для обзора.

Забавная примета самоновейших времён. Где-то, уже давненько, попалось мне многострочное название учебного заведения, там в частности фигурировал такой оксиморон: «…ордена Ленина имени императора Николая Второго…». В Ростове примерно так же: в новом микрорайоне имеется, например, перекрёсток проспектов Жданова и Солженицына. Вот она, практическая реализация пресловутого плюрализма. И хоть это звучит и выглядит трагикомично, но по сути, наверно, справедливо: Ведь действительно – из песни слова не выкинешь. А из истории – тем паче..

Что-то закрутило меня водоворотами и боковыми течениями так, что никак не выверну штурвал в сторону родной мореходки. Хотел было углубиться в тему памятников, а особенно их сноса… Но пока повременю, а там видно будет…

Возвращаемся на прежний курс.

Продолжение следует

© Олег Лукьянченко, 2026.

© 45-я параллель, 2026.