Нина Ягодинцева

Нина Ягодинцева

Четвёртое измерение № 24 (24) от 21 декабря 2006 г.

Подборка: Бастион иллюзий

* * *

 

Стояла ночь – зелёная вода.

Я слушала невнятный шёпот крови.

И неотступно, словно невода,

Метанье звёзд преследовали кроны.

 

Я распахнула в глубину окно:

Струилась кровь, и речь её звучала,

Как будто бы стекавшая на дно,

В магическое, зыбкое начало.

 

Я знаю всё, что я хочу сказать.

Но речь её была такая мука,

Что никакою силой не связать

Могучий ток неведомого звука.

 

5 мая 1997 года

 

* * *

 

Во тьме случайного ночлега

В глухом предчувствии беды

Душа у Бога просит снега,

Чтоб он засыпал все следы.

 

Я прислонюсь к холодной раме:

Как хорошо, что есть приют,

А там, за ветхими дверями,

Слепые ангелы поют.

 

Огонь в печи воздел ладони

И замирает, трепеща,

И на серебряной иконе

Подхвачен ветром край плаща,

 

И длится, длится тайный праздник,

Душа пирует налегке,

И лишь свеча всё время гаснет

На неподвижном сквозняке.

 

* * *

 

Зима стояла у киоска,

У самых нежных хризантем,

И капли голубого воска

Стекали вдоль стеклянных стен.

 

Угрюмый город спал, неприбран,

И ты сказал: «Душа болит...»

Цветам, как будто странным рыбам,

Был свет до краешка налит.

 

Они плескались, лепетали

И вглядывались в полумглу,

Растрёпанными лепестками

Распластываясь по стеклу.

 

И, позабыв свою работу,

На низком стуле у окна

Цветочница читала что-то,

Как смерть, наивна и юна.

  

23 марта 1999 года

 

 Петербургской Музе

 

Меж призрачным и настоящим

Ты пробегаешь налегке

В плаще, безудержно парящем

На флорентийском сквозняке,

 

С багряной розой в искрах света,

Прильнувшей иглами к груди...

Ворота каменного лета

Тебе распахнуты: входи!

 

Войди и вспомни: этот город

В твоём туманном сне расцвёл,

И вот его сквозь время гонит

Царей жестокий произвол.

 

Твой лёгкий плащ проспектом Невским

Плывёт, пока ещё в тени,

И режут нестерпимым блеском

Витрины, зеркала, огни...

 

Ты спросишь нас: зачем зовёте

И смуту сеете в умах,

Ведь всей дворцовой позолоте

Не отразить небрежный взмах

 

Плаща, полёт волнистой пряди,

Руки прозрачный холодок,

И молнию в случайном взгляде,

И спящей розы сладкий вздох...

 

Что настояще? Этот камень,

Точимый стылою волной,

Иль ты, неслышными шажками

Покинувшая мир иной,

 

Как девочка запретным садом,

Бегущая вдоль тёмных стен –

Всегда одна, со всеми рядом,

Не узнаваема никем?..

 

30 декабря 2000 года

 

* * *

 

Едва отхлынут холода,

На берег оттепели вынесен,

Останется прекрасный вымысел

О гулком времени, когда,

 

О воздух каменный искря,

Россия падала, как колокол,

И мы тепла искали зря,

Облиты насмерть медным холодом:

 

Сума, тюрьма и синема

На перепутье обозначены.

А что поделаешь – зима

Всегда по снегу чертит начерно.

 

От огонька до огонька –

Звезда ли там, или пожарище –

Живи, прошу! Люби, пожалуйста!

Храни меня издалека.

 

10 декабря 2002 года

 

* * *

 

Ива как люстра сияет усталому небу предместья,

И мотыльками слетается в ласковый свет малышня,

И запоздалое, горькое чувство обиды и мести

Медленно-медленно, но покидает меня.

 

Богу, наверно, виднее, пока эта люстра сияет

Зеленью, золотом, нежностью или сырой пустотой:

Он в октябре осторожно летучее пламя снимает,

Чтобы себя не обжечь и её не нарушить покой.

 

Он озабочен, наверно, цветными её мотыльками –

Всё бы огонь им разглядывать, смуглые лапки тянуть...

Он иногда раздвигает ветвистую крону руками,

Чтобы на них беспокойно и нежно поближе взглянуть.

 

Что ж, заводская общага, по-чёрному пьющая пойло,

В слабые жилы вонзающая пыточную иглу, –

Плачь, но живи, если Бог полагает, что стоило

Иву как люстру зажечь и в этом печальном углу.

 

29 июля 2002 года

 

* * *

 

О, эта жизнь захватывает дух

В неумолимый плен,

Не хлеб, но лёгкий тополиный пух

Даря взамен!

 

Протянешь руку – он летит в испуге прочь,

Замрёшь – и вот,

Наивный страх пытаясь превозмочь,

Он льстит и льнёт.

 

И как посмеешь этот дар принять?

А не принять?..

Боишься крылышки ему примять –

Учись пленять,

 

Как эта жизнь – жестоко и легко,

Одной тоской.

Как этот пух, которого легло

Невемо сколь.

 

30 июня 2003 года

 

* * *

 

Кафешка, стёклышко, где мы с тобой сидели,

Где низок потолок, но всюду ариэли,

Летая по столам вперегонки,

Устраивали в сердце сквозняки...

Кафешка, закуток под боком шумной стройки,

Где окна в жалюзи линованы под строки:

Пиши что хочешь, благо, не видна

По синеве чернил голубизна...

Кафешка сломана. Её хрустальный воздух

Блестит в пыли, змеится в острых звёздах

Рассыпанного по земле стекла...

Я плакала бы, если бы могла.

Но ариэлям, беспрестанно вьющим нити

Для невесомой голубой канвы событий,

Нужна свобода. Воздух между строк

Бывает так же радостно жесток:

Погибшие слова лежат в столетнем хламе,

То, что не названо, в восторге бьёт крылами,

И ты стоишь в изнеможенье сил

Пред тем, что сам на волю отпустил...

 

23 июля 2003 года

 

* * *

 

…Они ещё волки, и братья по крови волкам,

И жажда струится по их филигранным клыкам.

 

Их плоские лица и гибкие злые хребты

Прижаты к земле невесомым столбом высоты.

 

В косые прорехи светящихся золотом глаз

Холодными искрами чёрная ночь пролилась.

 

Они ещё волки, весёлые дети беды:

Сухие века пролегли от воды до воды,

 

И стая летит, ощущая волнистой спиной,

Как небо, подтаяв, лавиной скользит ледяной…

 

7-8 ноября 2003 года

 

Бастион иллюзий

 

1.

 

На секунду сердце смолкло,

Показалось: жизнь прошла…

Мандариновая смолка

Между пальцев потекла.

Нынче бабочки без платьиц

Спят, закутанные в свет.

Время бродит – что ты плачешь? –

Там, где нас с тобою нет.

У него в лугах сугробы,

У него в сугробах – сны…

Ткани времени суровы,

Нити времени тесны.

Разве только недомолвка,

Да она почти не в счёт –

Мандариновая смолка

Речкой по небу течёт.

 

2.

 

Цветёт луна, горит вода,

Плывёт слеза свечой сосновой…

Умри от нежности – тогда

Тебе придётся жить по новой.

 

Мы звери нежности – и в ней

Мы обитаем у истока:

Чем дальше в нежность, тем страшней

Волна высокого восторга!

 

Мы звери радости – и нам

Весь этот мир лучами выткан:

Здесь нас зовут по именам

И учат песням и молитвам.

 

3.

 

О небо, небо, бастион иллюзий,

Твой гарнизон в осаде, но над ним

Горит звезда – сквозного света узел,

Горит звезда расплавом ледяным.

 

О небо, небо, крепость нашей тайны,

Направив копья в сторону земли,

Твой гарнизон стоит, гремя щитами,

И тайный мрак с горящими чертами –

Витийствует, пророчествует ли?..

 

О небо, небо, синий прах сомнений,

Что есть любовь, и что её закон? –

Огонь идёт по улицам селений,

Огонь целует золото икон!

 

4.

 

Да, ваши жёны – как пух лебяжий,

А мы на огненный вдох похожи.

И рядом с нами – пустыня жажды,

И эта жажда – мороз по коже.

(А с виду вроде одно и то же…)

 

Мы не красавицы – мы красивы,

Когда мы в гневе, когда мы в небе,

Но нашей воле и нашей силе

В темницах ваших и жить-то негде!

 

Мы верим каждой полоске света –

Особенно если он не отсюда.

И нас опасно винить за это –

Но так же страшно любить за чудо.

 

5.

 

Облака на закате меняют форму.

В гололёд асфальт становится глаже.

На морозе машины впадают в кому.

Бастион иллюзий меняет стражу.

 

Мы не видим снов. Мы не любим шуток.

Мы герои спецназа. Мы суперпрофи.

(Лично я люблю в это время суток

Перелистывать книгу за чашкой кофе.

 

Ненавижу войну. Что может быть гаже!

Ненавижу себя – тоже мне, подснежник!)

Бастион иллюзий меняет стражу.

Эти парни, пожалуй, покруче прежних.

 

Бастион иллюзий, воздушный замок,

А вокруг него на сто вёрст – могилы.

Бросить эту бодягу да выйти замуж!

Как сказал Маяковский: «А вы могли бы?»

 

Да могли бы запросто! Но покуда

Бастион иллюзий возносит башни,

Остаётся надеяться лишь на чудо –

Всё равно, ей-богу – моё иль ваше.

 

6.

 

Это – горе, это – море, это – Волга.

Уплывает мандариновая смолка.

 

Это слёзы. Это сердце. Это холод.

Это сказано не нами: «Всё проходит».

 

В этой азбуке гордыни и смиренья

Буквы мая распускаются сиренью,

 

А в июне отзываются грозою,

А в июле расплетаются косою…

 

Вот и осень разворачивает знамя,

Вот и холод застывает зеркалами:

 

Остановишься – и дышишь долго-долго:

Ах, как сладко – мандариновая смолка!

 

14-15 января 2004 года