Нина Огнева

Нина Огнева

Где же вы, где, уважаемые господа люди 
     – 
мифические потомки сущих в изначалье 
     Адама и Евы? 
Закуклились, как бронзовые колоссы, в 
     оловянных взглядов полуде – 
выметанные в пашню арктических 
     чернозёмов посевы. 
  
Эй, мечтатели, бессребреники, 
     правдоискатели, златоусты, 
где же вы, и – куда? Да вот же все они: 
     вот, и вот – 
как бумажный кораблик, на бочке от 
     квашеной капусты 
пускают подстреленного ангела по лону 
     фекальных вод. 
  
Значит, вам всё можно? А мне – ни-ни, 
     не велено? 
Уйду. Дверь, однако, не стану срывать с 
     петель. 
Как цель, обречённая на поражение 
     пеленгом, 
хрипит пружиною Петров петел: 
  
в недрах стрекочущего Булевского 
     скворечника 
причмокивание сбитых в кровь Иудовых 
     уст. 
Тикает вечность. Всё не завершит свою 
     речь никак. 
Ой, мягко стелете, господин Прокруст. 
  
Да и вы, товарищ Сизиф, весьма 
     квалифицированно катите 
от какой-то там широты (взглядов?) к 
     полярному кругу ваш камень, 
грезя о точке, расположенной на 
     отдалённом заокеанском катете, 
якобы противолежащем углу алеф (а может 
     быть – амен). 
  
Всем всё можно: катить, стелить, 
     подвешивать всякие там мечи, 
умывать руки, лепить горбатого к Стене 
     Китайской. 
Хошь – пшено белоярое пред рылом хряка 
     йоркширского мечи, 
хошь – комаринского пляши, а то – с 
     тридевятого этажа кидайся. 
  
Всё можно. Всё разрешено, всё 
     дозволено. 
Спросишь: как же это – небо в алмазах, 
     а величиной с овчинную дошку? 
Верно, априори отмерено энкефалиновых 
     доз вволю вам: 
безмятежно позёвываете, прикрывая 
     срамное место стыдливой ладошкой. 
  
Вы, потомки Симона-Петра по прозвищу, 
     вроде как, «скала», 
вдохновившего на подвиги не одного 
     старика Галилео, 
отличите ли крест кипарисовый от 
     осинового кола? 
Подставите ли правую тому, кто 
     облобызал левую? 
  
Всем всё можно: лобзать, выкрикивать: 
     «Не верю! А позвольте-ка 
     зондом!..» 
Или: «А меня здесь, в Гефсиманском 
     саду, никогда не стояло!» 
– Скажите пожалуйста, это уже Париж? 
– Нет, проехали. Это уже Содом. 
– Ах как интересно! 
А это у нас… шагреневая? 
– Местами. В основном кирзовая и 
     чуть-чуть – яловая. 
  
– А… почём? Или вы предпочитаете 
     бартер? 
– По правде говоря, у нас тут 
     предпочитают, чтоб, долго не 
     размусоливая, 
все вновь прибывшие джентльмены 
     становились в партер 
и кушали хрен-брюле, а не рагу 
     фасолевое… 
  
Всем всё можно. Но мне, слава богу, не 
     обязательно. 
Потому как я не джентльмен, и уж тем 
     более – не леди. 
Мне не обязательно возвращаться затемно 
и кутать натруженные гениталии в 
     пушистом пледе. 
  
У меня мозоли преимущественно в другом 
     месте – 
на литере «вопросительный знак» в 
     недрах моего «ремингтона», 
упорно решающего проблему: уместен ли 
     акт мести 
правому безымянному? Или это признак 
     дурного тона? 
  
Ах господа-господа люди (я уж не говорю 
     о гражданах и товарищах), 
обречённые жить заживо персонажи ещё не 
     сложенных легенд, 
вот, хожу по рядам, свой ограбленный 
     татью ночной товар ища, 
как какой-нибудь там секретный сыскной 
     агент: 
  
«Где же оно, где путеводных моих звёзд 
     серебро? 
Где же, где злато, жемчуги, да парчи 
     аршин?..» 
Для того ль Создателю приспичило 
     Адамово кромсать ребро, 
чтоб скроить калике горькому тиски 
     ортопедических шин? 
  
Эх вы, уважаемые господа человеки, 
бессомненно цивилизованные по части 
     столовых ножей мужи, 
распялить бы до глазного нерва ваши 
     залитые патокой веки – 
глядь, с потолочного зеркала ампирным 
     амуром – 
сиволапый мужик. 
  
          1996


Популярные стихи

Яков Козловский
Яков Козловский «Душа, чело и вечность…»
Александр Тиняков
Александр Тиняков «В чужом подъезде»
Борис Чичибабин
Борис Чичибабин «Сними с меня усталость»
Валентин Гафт
Валентин Гафт «Музыка»