Николай Рубцов

Николай Рубцов

Все стихи Николая Рубцова

  • А, между прочим, осень на дворе
  • Ах, отчего мне...
  • Берёзы
  • Букет
  • В белой рубашке в осоке лежу
  • В горнице моей светло…
  • В гостях
  • В дозоре
  • В избе
  • В кочегарке
  • В минуты музыки печальной
  • В святой обители природы
  • В сибирской деревне
  • Весна на берегу Бии
  • Весна на море
  • Ветер всхлипывал, словно дитя...
  • Ветер с Невы
  • Вечернее происшествие
  • Видения на холме
  • Во время грозы
  • Возвращение из рейса
  • Встреча
  • Да, умру я!
  • Деревенские ночи
  • До конца
  • Добрый Филя
  • Дорожная элегия
  • Журавли
  • Загородил мою дорогу
  • Зачем?
  • Звезда полей
  • Зеленые цветы
  • Зимним вечерком
  • Зимняя ночь
  • Зимняя песня
  • Ива
  • Когда душе моей сойдёт успокоенье
  • Лошадь белая
  • Мы сваливать не вправе...
  • На кладбище
  • На реке Сухоне
  • Нагрянули
  • Наступление ночи
  • Не пришла
  • О Пушкине
  • Осеннее
  • Осенний вечер
  • Ответ на письмо
  • Отплытие
  • Памяти матери
  • Первый снег
  • По вечерам
  • По мокрым скверам проходит осень
  • Повесть о первой любви
  • Под ветвями больничных берез
  • Поезд
  • Помню, как тропкой, едва заметной
  • Портовая ночь
  • Посвящение другу
  • Поэзия
  • Праздник в поселке
  • Привет, Россия
  • Природа
  • Прощальная песня
  • Прощальное
  • Пусть поют поэты!
  • Разлад
  • Расплата
  • Родная деревня
  • Русский огонек
  • Седьмые сутки дождь не умолкает...
  • Сентябрь
  • Сергей Есенин
  • Скачет ли свадьба...
  • Стоит жара
  • Тайна
  • Так случилось
  • Тихая моя родина
  • Уборщица рабочего общежития
  • Угрюмое
  • Уединившись за оконцем
  • Уже деревня вся в тени
  • Утро
  • Ферапонтово
  • Философские стихи
  • Хлеб
  • Хороший улов
  • Цветы и нива
  • Что вспомню я?
  • Чудный месяц плывет над рекою...
  • Шумит Катунь
  • Элегия
  • Элегия (вариант)
  • Элегия (Отложу свою скудную пищу...)
  • Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны
  • Я люблю судьбу свою
  • Я переписывать не стану
  • Я умру в крещенские морозы

* * *

 

А между прочим, осень на дворе. 

Ну что ж, я вижу это не впервые. 

Скулит собака в мокрой конуре, 

Залечивая раны боевые.

 

Бегут машины, мчатся напрямик

И вдруг с ухаба шлёпаются в лужу. 

Когда, буксуя, воет грузовик, 

Мне этот вой выматывает душу.

 

Кругом шумит холодная вода, 

И всё кругом расплывчато и мглисто, 

Незримый ветер, словно в невода, 

Со всех сторон затягивает листья...

 

Раздался стук. Я выдернул засов. 

Я рад обняться с верными друзьями. 

Повеселились несколько часов, 

Повеселились с грустными глазами.

 

Когда в сенях опять простились мы, 

Я первый раз так явственно услышал, 

Как о суровой близости зимы 

Тяжёлый ливень жаловался крышам.

 

Прошла пора, когда в зелёный луг 

Я отворял узорное оконце –  

И все лучи, как сотни добрых рук, 

Мне по утрам протягивало солнце...

 

Ах, отчего мне...

 

Ах, отчего мне

Сердце грусть кольнула,

Что за печаль у сердца моего?

Ты просто

В кочегарку заглянула,

И больше не случилось ничего.

Я разглядеть успел

Всего лишь челку,

Но за тобою, будто за судьбой,

Я выбежал,

Потом болтал без толку

О чем-то несущественном с тобой.

 

Я говорил невнятно:

Как бабуся,

Которой нужен гроб, а не любовь,

Знать, потому

Твоя подруга Люся

Посмеивалась, вскидывая бровь?

Вы ждали Вову,

Очень волновались.

Вы спрашивали: «Где же он сейчас?»

И на ветру легонько развевались,

Волнуясь тоже,

Волосы у вас.

Я знал

Волненья вашего причину

И то, что я здесь лишний,—

Тоже знал!

И потому, простившись чин по чину,

К своим котлам по лужам зашагал.

 

Нет, про любовь

Стихи не устарели!

Нельзя сказать, что это сор и лом.

С кем ты сейчас

Гуляешь по Форели?

И кто тебя целует за углом?

А если ты

Одна сидишь в квартире,

Скажи: ты никого к себе не ждешь?

Нет ни одной девчонки в целом мире,

Чтоб про любовь сказала: «Это ложь!»

И нет таких ребят на целом свете,

Что могут жить, девчонок не любя.

Гляжу в окно,

Где только дождь и ветер,

А вижу лишь тебя, тебя, тебя!

 

Лариса, слушай!

Я не вру нисколько —

Созвучен с сердцем каждый звук стиха.

А ты, быть может,

Скажешь: «Ну и Колька!» —

И рассмеешься только: ха-ха-ха!

 

Тогда не сей

В душе моей заразу —

Тоску, что может жечь сильней огня.

И больше не заглядывай ни разу

К нам в кочегарку!

Поняла меня?

 

1959

девушке
о любви

 

 

Берёзы

 

Я люблю, когда шумят берёзы,

Когда листья падают с берёз.

Слушаю – и набегают слёзы

На глаза, отвыкшие от слёз.

 

Всё очнётся в памяти невольно,

Отзовётся в сердце и в крови.

Станет как-то радостно и больно,

Будто кто-то шепчет о любви.

 

Только чаще побеждает проза,

Словно дунет ветер хмурых дней.

Ведь шумит такая же берёза

Над могилой матери моей.

 

На войне отца убила пуля,

А у нас в деревне у оград

С ветром и дождем шумел, как улей,

Вот такой же жёлтый листопад...

 

Русь моя, люблю твои берёзы!

С первых лет я с ними жил и рос.

Потому и набегают слезы

На глаза, отвыкшие от слез...

 

1957

 

Букет 

 

Я буду долго

Гнать велосипед.

В глухих лугах его остановлю.

Нарву цветов.

И подарю букет

Той девушке, которую люблю.

Я ей скажу:

– С другим наедине

О наших встречах позабыла ты,

И потому на память обо мне

Возьми вот эти

Скромные цветы!..

Она возьмёт.

Но снова в поздний час,

Когда туман сгущается и грусть,

Она пройдет,

Не поднимая глаз,

Не улыбнувшись даже...

Ну и пусть.

Я буду долго

Гнать велосипед,

В глухих лугах ею остановлю.

Я лишь хочу,

Чтобы взяла букет

Та девушка, которую люблю...

девушке
о любви

 


Поэтическая викторина

* * *


В белой рубашке в осоке лежу,

Катится древняя Шуя.
Каждым неярким лучом дорожу,
Каждым цветком дорожу я.

То потуманнее, то посветлей,
Тихо, немного уныло
Та же звезда, что над жизнью моей,
Будет гореть над могилой...

 

В горнице моей светло… 

 

В горнице моей светло.

Это от ночной звезды.

Матушка возьмёт ведро,

Молча принесёт воды...

 

Красные цветы мои

В садике завяли все.

Лодка на речной мели

Скоро догниёт совсем.

 

Дремлет на стене моей

Ивы кружевная тень.

Завтра у меня под ней

Будет хлопотливый день!

 

Буду поливать цветы,

Думать о своей судьбе,

Буду до ночной звезды

Лодку мастерить себе... 

 

В гостях

 

Глебу Горбовскому

 

Трущобный двор. Фигура на углу.

Мерещится, что это Достоевский.

И жёлтый свет в окне без занавески

Горит, но не рассеивает мглу.

 

Гранитным громом грянуло с небес!

В трущобный двор ворвался ветер резкий,

И видел я, как вздрогнул Достоевский,

Как тяжело ссутулился, исчез...

 

Не может быть, чтоб это был не он!

Как без него представить эти тени,

И жёлтый свет, и грязные ступени,

И гром, и стены с четырёх сторон!

 

Я продолжаю верить в этот бред,

Когда в своё притонное жилище

По коридору в страшной темнотище,

Отдав поклон, ведёт меня поэт...

 

Куда меня, беднягу, занесло!

Таких картин вы сроду не видали,

Такие сны над вами не витали,

И да минует вас такое зло!

 

...Поэт, как волк, напьётся натощак.

И неподвижно, словно на портрете.

Всё тяжелей сидит на табурете,

И всё молчит, не двигаясь никак.

 

А перед ним, кому-то подражая

И суетясь, как все, по городам,

Сидит и курит женщина чужая...

– Ах, почему вы курите, мадам!—

Он говорит, что всё уходит прочь,

И всякий путь оплакивает ветер,

Что странный бред, похожий на медведя,

Его опять преследовал всю ночь,

Он говорит, что мы одних кровей,

И на меня указывает пальцем,

А мне неловко выглядеть страдальцем,

И я смеюсь, чтоб выглядеть живей.

 

И думал я: «Какой же ты поэт,

Когда среди бессмысленного пира

Слышна всё реже гаснущая лира,

И странный шум ей слышится в ответ?..»

Но все они опутаны всерьёз

Какой-то общей нервною системой:

Случайный крик, раздавшись над богемой,

Доводит всех до крика и до слёз!

И всё торчит:

В дверях торчит сосед,

Торчат за ним разбуженные тетки.

Торчат слова,

Торчит бутылка водки,

Торчит в окне бессмысленный рассвет!

Опять стекло оконное в дожде.

Опять туманом тянет и ознобом...

Когда толпа потянется за гробом,

Ведь кто-то скажет: «Он сгорел... в труде».

 

В дозоре

 

От брызг и ветра

                        губы были солоны, 

Была усталость в мускулах остра, 

На палубах,

                вытягиваясь,

                                   волны 

Перелетали

                через леера. 

Казался сон короче вспышки залповой, 

И обострённость чувств такой была, 

Что резкие звонки тревог внезапных 

В ушах гремели,

                        как колокола! 

Но шёл корабль, отбрасывая волны, 

С сердитым воем мачты наклоня, 

И в хлопьях пены, взмыленная словно, 

Лишь закалялась тяжкая броня. 

И понял я – 

                    сумей вначале выстоять! 

И ты разлюбишь кров над головой, 

Цветами пусть

                    тебе дорогу выстелют, 

Но ты пойдёшь

                      по этой,

                                 штормовой!..

 

В избе

 

Стоит изба, дымя трубой,

Живет в избе старик рябой,

Живет за окнами с резьбой

Старуха, гордая собой,

И крепко, крепко в свой предел -

Вдали от всех вселенских дел -

Вросла избушка за бугром

Со всем семейством и добром!

И только сын заводит речь,

Что не желает дом стеречь,

И все глядит за перевал,

Где он ни разу не бывал...

 

 

В кочегарке

 

Вьется в топке пламень белый,

Белый-белый, будто снег,

И стоит тяжелотелый

Возле топки человек.

Вместо «Здравствуйте»:

— В сторонку!—

Крикнул. — Новенький, кажись?—

И добавил, как ребенку:

— Тут огонь, не обожгись!—

В топке шлак ломал с размаху

Ломом красным от жары.

Проступали сквозь рубаху

Потных мускулов бугры.

Бросил лом, платком утерся.

На меня глаза скосил:

— А тельняшка что, для форсу?—

Иронически спросил.

Я смеюсь: — По мне для носки

Лучше вещи нету, факт!

— Флотский, значит?— Значит, флотский.

— Что ж, неплохо, коли так!

Кочегаром, думать надо,

Ладным будешь,— произнес

И лопату, как награду,

Мне вручил: — Бери, матрос!—

...Пахло угольным угаром,

Лезла пыль в глаза и рот,

А у ног горячим паром

Шлак парил, как пароход.

Как хотелось, чтоб подуло

Ветром палубным сюда...

Но не дуло. Я подумал:

«И не надо! Ерунда!»

И с таким работал жаром,

Будто отдан был приказ

Стать хорошим кочегаром

Мне, ушедшему в запас!

 

1959

 

* * * 

 

В минуты музыки печальной

Я представляю жёлтый плёс,

И голос женщины прощальный,

И шум порывистых берёз,

 

И первый снег под небом серым

Среди погаснувших полей,

И путь без солнца, путь без веры

Гонимых снегом журавлей...

 

Давно душа блуждать устала

В былой любви, в былом хмелю,

Давно понять пора настала,

Что слишком призраки люблю.

 

Но всё равно в жилищах зыбких –

Попробуй их останови! –

Перекликаясь, плачут скрипки

О жёлтом плёсе, о любви.

 

И всё равно под небом низким

Я вижу явственно, до слёз,

И жёлтый плёс, и голос близкий,

И шум порывистых берёз.

 

Как будто вечен час прощальный,

Как будто время ни при чём...

В минуты музыки печальной

Не говорите ни о чём.

 

1966

о смерти

 

* * *

 

В святой обители природы,

В тени разросшихся берёз

Струятся омутные воды

И раздаётся скрип колёс...

Усни, могучее сознанье,

Но чей-то свист и чей-то свет

Внезапно, как воспоминанье,

Моей любви тревожит след!

Прощальной дымкою повиты

Старушки-избы над рекой...

Незабываемые виды!

Незабываемый покой!

А как безмолвствуют ночами

Виденья кроткие! Их сон

И всё, что есть за их молчаньем,

Тревожит нас со всех сторон!

И одинокая могила

Под небеса уносит ум,

А там полночные светила

Наводят много, много дум...

 

В сибирской деревне

 

То желтый куст,

То лодка кверху днищем,

То колесо тележное

В грязи...

Меж лопухов -

Его, наверно, ищут -

Сидит малыш,

Щенок скулит вблизи.

 

Скулит щенок

И все ползет к ребенку,

А тот забыл,

Наверное, о нем,-

К ромашке тянет

Слабую ручонку

И говорит...

Бог ведает, о чем!..

 

Какой покой!

Здесь разве только осень

Над ледоносной

Мечется рекой,

Но крепче сон,

Когда в ночи глухой

Со всех сторон

Шумят вершины сосен,

 

Когда привычно

Слышатся в чесу

Осин тоскливых

Стоны и молитвы,-

В такую глушь

Вернувшись после битвы,

Какой солдат

Не уронил слезу?

 

Случайный гость,

Я здесь ищу жилище

И вот пою

Про уголок Руси,

Где желтый куст,

И лодка кверху днищем,

И колесо,

Забытое в грязи...

 

1966

 

Весна на берегу Бии

 

Сколько сору прибило к березам

Разыгравшейся полой водой!

Трактора, волокуши с навозом,

Жеребята с проезжим обозом,

Гуси, лошади, шар золотой,

Яркий шар восходящего солнца,

Куры, свиньи, коровы, грачи,

Горький пьяница с новым червонцем

У прилавка

      и куст под оконцем -

Все купается, тонет, смеется,

Пробираясь в воде и в грязи!

 

Вдоль по берегу бешеной Бии

Гонят стадо быков верховые -

И, нагнувши могучие выи,

Грозный рев поднимают быки.

Говорю вам:- Услышат глухие!-

А какие в окрестностях Бии -

Поглядеть - небеса голубые!

Говорю вам:- Прозреют слепые,

И дороги их будут легки.

 

Говорю я и девушке милой:

- Не гляди на меня так уныло!

Мрак, метелица - все это было

И прошло,- улыбнись же скорей!

 

- Улыбнись!- повторяю я милой.-

Чтобы нас половодьем не смыло,

Чтоб не зря с неизбывною силой

Солнце било фонтаном лучей!

 

1966

 

Весна на море

 

Вьюги в скалах отзвучали.

Воздух светом затопив,

Солнце брызнуло лучами

На ликующий залив!

 

День пройдет — устанут руки.

Но, усталость заслонив,

Из души живые звуки

В стройный просятся мотив.

 

Свет луны ночами тонок,

Берег светел по ночам,

Море тихо, как котенок,

Все скребется о причал...

 

1959

про весну

 

Ветер всхлипывал, словно дитя...

 

Ветер всхлипывал, словно дитя,

За углом потемневшего дома.

На широком дворе, шелестя,

По земле разлеталась солома...

 

Мы с тобой не играли в любовь,

Мы не знали такого искусства,

Просто мы у поленницы дров

Целовались от странного чувства.

 

Разве можно расстаться шутя,

Если так одиноко у дома,

Где лишь плачущий ветер-дитя

Да поленница дров и солома.

 

Если так потемнели холмы,

И скрипят, не смолкая, ворота,

И дыхание близкой зимы

Все слышней с ледяного болота...

про одиночество
про отношения

 

 

Ветер с Невы

 

Я помню холодный

                ветер с Невы 

И грустный наклон

                твоей головы.

 

Я помню умчавший тебя

                вагон 

И жёлтые стены

                со всех сторон.

 

Я помню свою

                сумасшедшую ночь 

И волны, летящие

                мимо и прочь!

 

Любовь, а не брызги

                речной синевы, 

Принёс мне холодный

                ветер с Невы...

 

Вечернее происшествие

 

Мне лошадь встретилась в кустах.

И вздрогнул я. А было поздно.

В любой воде таился страх,

В любом сарае сенокосном...

Зачем она в такой глуши

Явилась мне в такую пору?

Мы были две живых души,

Но неспособных к разговору.

Мы были разных два лица,

Хотя имели по два глаза.

Мы жутко так, не до конца,

Переглянулись по два раза.

И я спешил — признаюсь вам —

С одною мыслью к домочадцам:

Что лучше разным существам

В местах тревожных —

не встречаться!

 

Видения на холме 

 

Взбегу на холм

                     и упаду

                                в траву,

И древностью повеет вдруг из дола.

И вдруг картины грозного раздора

Я в этот миг увижу наяву.

Пустынный свет на звёздных берегах

И вереницы птиц твоих, Россия,

Затмит на миг

В крови и жемчугах

Тупой башмак скуластого Батыя!..

 

Россия, Русь – куда я ни взгляну...

За все твои страдания и битвы –

Люблю твою, Россия, старину,

Твои огни, погосты и молитвы,

Люблю твои избушки и цветы,

И небеса, горящие от зноя,

И шёпот ив у омутной воды,

Люблю навек, до вечного покоя...

Россия, Русь! Храни себя, храни!

Смотри опять в леса твои и долы

Со всех сторон нагрянули они,

Иных времён татары и монголы.

Они несут на флагах чёрный крест,

Они крестами небо закрестили,

И не леса мне видятся окрест,

А лес крестов

                    в окрестностях

                                         России...

 

Кресты, кресты...

Я больше не могу!

Я резко отниму от глаз ладони

И вдруг увижу: смирно на лугу

Траву жуют стреноженные кони.

Заржут они – и где-то у осин

Подхватит это медленное ржанье,

И надо мной –

                    бессмертных звёзд Руси,

Высоких звёзд покойное мерцанье...

 

1960

 

Во время грозы

 

Внезапно небо прорвалось

С холодным пламенем и громом!

И ветер начал вкривь и вкось

Качать сады за нашим домом.

 

Завеса мутная дождя

Заволокла лесные дали.

Кромсая мрак и бороздя,

На землю молнии слетали!

 

И туча шла, гора горой!

Кричал пастух, металось стадо,

И только церковь под грозой

Молчала набожно и свято.

 

Молчал, задумавшись, и я,

Привычным взглядом созерцая

Зловещий праздник бытия,

Смятенный вид родного края.

 

И все раскалывалась высь,

Плач раздавался колыбельный,

И стрелы молний все неслись

В простор тревожный, беспредельный.

 

Возвращение из рейса

 

Ах, как светло роятся огоньки!

Как мы к земле спешили издалече!

Береговые славные деньки!

Береговые радостные встречи!

 

Душа матроса в городе родном

Сперва блуждает, будто бы в тумане:

Куда пойти в бушлате выходном,

Со всей тоской, с получкою в кармане?

 

Он не спешит ответить на вопрос,

И посреди душевной этой смуты

Переживает, может быть, матрос

В суровой жизни лучшие минуты.

 

И все же лица были бы угрюмы

И моряки смотрели тяжело,

Когда б от рыбы не ломились трюмы,

Когда б сказать пришлось: «Не повезло».

 

Встреча

 

— Как сильно изменился ты! —
Воскликнул я. И друг опешил.
И стал печальней сироты…
Но я, смеясь, его утешил:
— Меняя прежние черты,
Меняя возраст, гнев и милость,
Не только я, не только ты,
А вся Россия изменилась!..

про жизнь

 

Да, умру я!

 

Да, умру я!

И что ж такого?

Хоть сейчас из нагана в лоб!

 

...Может быть,

Гробовщик толковый

Смастерит мне хороший гроб.

А на что мне хороший гроб-то?

Зарывайте меня хоть как!

Жалкий след мой

Будет затоптан

Башмаками других бродяг.

И останется всё,

Как было,

На Земле, не для всех родной...

Будет так же

Светить Светило

На заплёванный шар земной!

 

1954

о смерти

 

 

Деревенские ночи

 

Ветер под окошками,

                 тихий, как мечтание,

А за огородами

            в сумерках полей

Крики перепелок,

            ранних звезд мерцание,

К табуну

     с уздечкою

             выбегу из мрака я,

Самого горячего

            выберу коня,

И по травам скошенным,

                  удилами звякая,

Конь в село соседнее

                 понесет меня.

Пусть ромашки встречные

                  от копыт сторонятся,

Вздрогнувшие ивы

                 брызгают росой, –

Для меня, как музыкой,

                  снова мир наполнится

Радостью свидания

                 с девушкой простой!

Все люблю без памяти

                 в деревенском стане я,

Будоражат сердце мне

                 в сумерках полей

Крики перепелок,

            дальних звезд мерцание,

Ржание стреноженных

                 молодых коней...

 

1953

 

До конца

 

До конца,
До тихого креста
Пусть душа
Останется чиста!

 

Перед этой
Жёлтой, захолустной
Стороной берёзовой моей,
Перед жнивой
Пасмурной и грустной
В дни осенних
Горестных дождей,
Перед этим
Строгим сельсоветом,
Перед этим
Стадом у моста,
Перед всем
Старинным белым светом
Я клянусь:
Душа моя чиста.

 

Пусть она
Останется чиста
До конца,
До смертного креста!

 

Добрый Филя

 

Я запомнил, как диво,

     Тот лесной хуторок,

Задремавший счастливо

     Меж звериных дорог...

 

Там в избе деревянной,

     Без претензий и льгот,

Так, без газа, без ванной,

     Добрый Филя живет.

 

Филя любит скотину,

     Ест любую еду,

Филя ходит в долину,

     Филя дует в дуду!

 

Мир такой справедливый,

     Даже нечего крыть...

— Филя, что молчаливый?

     — А о чем говорить?

 

Дорожная элегия

 

Дорога, дорога,

Разлука, разлука.

Знакома до срока

Дорожная мука.

 

И отчее племя,

И близкие души,

И лучшее время

Все дальше, все глуше.

 

Лесная сорока

Одна мне подруга.

Дорога, дорога,

Разлука, разлука.

 

Устало в пыли

Я влачусь, как острожник.

Темнеет вдали,

Приуныл подорожник.

 

И страшно немного

Без света, без друга,

Дорога, дорога,

Разлука, разлука...

 

1970

 

Журавли

 

Меж болотных стволов красовался восток огнеликий.. 

Вот наступит сентябрь – и покажутся вдруг журавли! 

И разбудят меня, как сигнал, журавлиные крики 

Над моим чердаком, над болотом, забытым вдали. 

Вот летят, вот летят, возвещая нам срок увяданья 

И терпения срок, как сказанье библейских страниц, –  

Всё, что есть на душе, до конца выражает рыданье 

И могучий полёт этих гордых прославленных птиц! 

Широко на Руси машут птицам прощальные руки. 

Помраченье болот и безлюдье знобящих полей –  

Это выразят всё, как сказанье, небесные звуки, 

Далеко разгласит улетающий плач журавлей! 

Вот замолкли –  и вновь сиротеют холмы и деревни, 

Сиротеет река в берегах безотрадных своих, 

Сиротеет молва заметавшихся трав и деревьев 

Оттого, что – молчи – так никто уж не выразит их!

лирические

 

* * *

 

Загородил

Мою дорогу

Обоз. Ступил я на жнивьё.

А сам подумал:

Понемногу 

Село меняется моё!

 

Теперь в полях

Везде машины

И не видать худых кобыл,

И только вечный

Дух крушины

Всё так же горек и уныл.

 

Идут, идут

Обозы в город

По всем дорогам без конца,

Не слышно праздных

Разговоров,

Не видно праздного

Лица!..

 

Зачем?

 

Она совсем ещё ребенок –

И ясен взгляд, и голос тонок.

Она совсем ещё дитя –

Живёт играя и шутя.

 

– Давай походим тёмным лесом!

– Давай разбудим соловья!

Там у дороги под навесом

Моя любимая скамья.

 

– Давай сбежим скорее в поле!

– Давай посмотрим на зарю!.. –

Я подчиняюсь поневоле

И тоже что-то говорю.

 

Но чувства борются во мне,

Я в жизни знаю слишком много,

И часто с ней наедине

Мне нелегко и одиноко.

 

И вот она уже грустна,

И вот уже серьёзней встречи,

Совсем запутает она

Клубок моих противоречий!

 

Зачем же мы ходили лесом?

Зачем будили соловья?

Зачем стояла под навесом

Та одинокая скамья? 

про отношения

 

 

Звезда полей

 

Звезда полей во мгле заледенелой

Остановившись, смотрит в полынью.

Уж на часах двенадцать прозвенело,

И сон окутал родину мою…

 

Звезда полей! В минуты потрясений

Я вспоминал, как тихо за холмом

Она горит над золотом осенним,

Она горит над зимним серебром…

 

Звезда полей горит, не угасая,

Для всех тревожных жителей земли,

Своим лучом приветливым касаясь

Всех городов, поднявшихся вдали.

 

Но только здесь, во мгле заледенелой,

Она восходит ярче и полней,

И счастлив я, пока на свете белом

Горит, горит звезда моих полей…

 

Зеленые цветы

 

Светлеет грусть, когда цветут цветы,

Когда брожу я многоцветным лугом

Один или с хорошим давним

другом,

Который сам не терпит суеты.

 

За нами шум и пыльные хвосты —

Все улеглось! Одно осталось

ясно —

Что мир устроен грозно и

прекрасно,

Что легче там, где поле и цветы.

 

Остановившись в медленном

пути,

Смотрю, как день, играя,

расцветает.

Но даже здесь.. чего-то не

хватает..

Недостает того, что не найти.

 

Как не найти погаснувшей

звезды,

Как никогда, бродя цветущей

степью,

Меж белых листьев и на белых

стеблях

Мне не найти зеленые цветы...

 

Зимним вечерком

 

Ветер не ветер -

Иду из дома!

В хлеву знакомо

Хрустит солома,

И огонек светит...

 

А больше -

     ни звука!

Ни огонечка!

Во мраке вьюга

Летит по кочкам...

 

Эх, Русь, Россия!

Что звону мало?

Что загрустила?

Что задремала?

 

Давай пожелаем

Всем доброй ночи!

Давай погуляем!

Давай похохочем!

 

И праздник устроим,

И карты раскроем...

Эх! Козыри свежи.

А дураки те же.

о Родине

 

Зимняя ночь

 

Кто-то стонет на тёмном кладбище,

Кто-то глухо стучится ко мне,

Кто-то пристально смотрит в жилище,

Показавшись в полночном окне.

 

В эту пору с дороги буранной

Заявился ко мне на ночлег

Непонятный какой-то и странный

Из чужой стороны человек.

 

И старуха-метель не случайно,

Как дитя, голосит за углом,

Есть какая-то жуткая тайна

В этом жалобном плаче ночном.

 

Обветшалые гнутся стропила,

И по лестнице шаткой во мрак,

Чтоб нечистую выпугнуть силу,

С фонарём я иду на чердак.

 

По углам разбегаются тени...

– Кто тут?.. – Глухо. Ни звука в ответ.

Подо мной, как живые, ступени

Так и ходят... Спасения нет!

 

Кто-то стонет всю ночь на кладбище,

Кто-то гибнет в буране – невмочь,

И мерещится мне, что в жилище

Кто-то пристально смотрит всю ночь...

 

Зимняя песня

 

В этой деревне огни не погашены.

Ты мне тоску не пророчь!

Светлыми звездами нежно украшена

Тихая зимняя ночь.

 

Светятся тихие, светятся чудные,

Слышится шум полыньи...

Были пути мои трудные, трудные.

Где ж вы, печали мои?

 

Скромная девушка мне улыбается,

Сам я улыбчив и рад!

Трудное, трудное - все забывается,

Светлые звезды горят!

 

- Кто мне сказал, что во мгле заметеленной

Глохнет покинутый луг?

Кто мне сказал, что надежды потеряны?

Кто это выдумал, друг?

 

В этой деревне огни не погашены.

Ты мне тоску не пророчь!

Светлыми звездами нежно украшена

Тихая зимняя ночь...

 

Ива

 

Зачем ты, ива, вырастаешь

            Над судоходною рекой 

И волны мутные ласкаешь

            Как будто нужен им покой?

 Преград не зная и обходов,

            Как шумно, жизнь твою губя, 

От проходящих пароходов

            Несутся волны на тебя!

 А есть укромный край природы,

            Где могут, родственно звуча, 

В тени струящиеся воды

            На ласку лаской отвечать...

 

* * *


Когда душе моей

                            сойдёт успокоенье 

С высоких, после гроз, немеркнущих небес, 

Когда душе моей внушая поклоненье, 

Идут стада дремать под ивовый навес, 

Когда душе моей земная веет святость, 

И полная река несёт небесный свет, 

Мне грустно оттого,

                            что знаю эту радость 

Лишь только я один. Друзей со мною нет...

 

 

* * *

 

Лошадь белая

В поле тёмном.

Замерзает внизу река.

На ночёвку

В избе укромной

Я устроился у старика.

Я сказал ему:

– Злится стужа!

И пугает собачий лай...

Он взглянул,

Покурил, послушал

И ответил мне: – Ночевай!

Ночеваю!

В моём окошке

Звёзд осенних полным-полно!

А на сердце

Скребутся кошки*

 

---

*Стихотворение «Лошадь белая...»,

было, похоже, не окончено.

В разных источниках даются разные варианты.

Составительница подборки  Вита Пшеничная (Псков)

предложила альманаху-45 именно этот текст... 

 

Мы сваливать не вправе...

 

Мы сваливать

        не вправе

Вину свою на жизнь.

Кто едет -

       тот и правит,

Поехал - так держись!

Я повода оставил.

Смотрю другим вослед.

Сам ехал бы

         и правил,

Да мне дороги нет...

про жизнь

 

На кладбище 

 

Неужели

            одна суета

Был мятеж героических сил

И забвением рухнут лета

На сиротские звёзды могил?

 

Сталин что-то по пьянке сказал –

И раздался винтовочный залп!

Сталин что-то с похмелья сказал –

Гимны пел митингующий зал!

 

Сталин умер. Его уже нет.

Что же делать – себе говорю, –

Чтоб над родиной жидкий рассвет

Стал похож на большую зарю?

 

Я пойду по угрюмой тропе,

Чтоб запомнить рыданье пурги

И рождённые в долгой борьбе

Сиротливые звезды могил.

 

Я пойду поклониться полям...

Может, лучше не думать про всё,

А уйти, из берданки паля,

На охоту

            в окрестности сёл...

 

1960

 

На реке Сухоне

 

Много серой воды,
много серого неба,
И немного пологой нелюдимой земли,
И немного огней вдоль по берегу... Мне бы
Снова вольным матросом
Наниматься на корабли!
Чтоб с весёлой душой
Снова плыть в неизвестность, –
Может, прежнее счастье мелькнёт впереди!..
Между тем не щадят
Эту добрую местность,
Словно чья-нибудь месть, проливные дожди.
Но на той стороне под всемирным потопом
Притащилась на берег –
Видно, надо – старушка с горбом,
Но опять мужики на подворье примчались галопом
И с телегой, с конями
Взгромоздились опять на паром.
Вот, я думаю, стать волосатым паромщиком мне бы!
Только б это избрать, как другие смогли, –
Много серой воды,
много серого неба,
И немного пологой родимой земли,
И немного огней вдоль по берегу...

 

Нагрянули

 

Не было собак — и вдруг залаяли.

Поздно ночью — что за чудеса!—

Кто-то едет в поле за сараями.

Раздаются чьи-то голоса...

 

Не было гостей — и вот нагрянули.

Не было вестей — так получай!

И опять под ивами багряными

Расходился праздник невзначай.

 

Ты прости нас, полюшко усталое,

Ты прости, как братьев и сестер:

Может, мы за все свое бывалое

Разожгли последний наш костер.

 

Может быть, последний раз нагрянули,

Может быть, не скоро навестят...

Как по саду, садику багряному

Грустно-грустно листья шелестят.

 

Под луной, под гаснущими ивами

Посмотрели мой любимый край

И опять умчались, торопливые,

И пропал вдали собачий лай...

 

Наступление ночи

 

Опять заря

Смеркается и брезжит 

На мёрзлый снег, 

На крыши деревень, 

И в гробовом 

Затишье побережий 

Еще один 

Пропал безвестный день.

 

Слабеет свет... 

Вот-вот... ещё немножко. 

И, поднимаясь 

В меркнущей дали, 

Весь ужас ночи 

Прямо за окошком 

Как будто встанет 

Вдруг из-под земли!

 

И так тревожно 

В час перед набегом 

Кромешной тьмы 

Без жизни и следа, 

Как будто солнце 

Красное над снегом, 

Огромное, 

Погасло навсегда!

 

Не пришла

 

Из окна ресторана —

          свет зеленый,

                    болотный,

От асфальта до звезд

          заштрихована ночь

                    снегопадом,

Снег глухой,

          беспристрастный,

                    бесстрастный,

                            холодный

Надо мной,

        над Невой,

            над матросским

                    суровым отрядом.

Сумасшедший,

          ночной,

              вдоль железных заборов,

Удивляя людей,

          что брожу я?

                    И мерзну зачем?

Ты и раньше ко мне

          приходила нескоро,

А вот не пришла и совсем...

Странный свет,

          ядовитый,

                 зеленый,

                      болотный,

Снег и снег

          без метельного

                    свиста и воя.

Снег глухой,

         беспристрастный,

                    бесстрастный,

                              холодный,

Мертвый снег,

          ты зачем

               не даешь мне покоя?

 

1959

о снеге
про зиму

 

 

О Пушкине

 

Словно зеркало русской стихии,

Отстояв назначенье своё,

Отразил он всю душу России!

И погиб, отражая её... 

 

1965

 

Осеннее

 

Есть пора –  

Души моей отрада:

Зыбко всё, 

Но зелено уже! 

Есть пора

Осеннего распада, 

Это тоже 

Родственно душе!

  

Грязь кругом, 

А тянет на болото, 

Дождь кругом, 

А тянет на реку, 

И грустит избушка 

Между лодок 

На своем ненастном 

Берегу...

  

Облетают листья,

Уплывают

Мимо голых веток

И оград,

В эти дни

Дороже мне бывают

И дела,

И образы утрат!

  

Слез не лей

Над кочкою болотной 

Оттого, что слишком 

Я горяч!

Вот умру – 

И стану я холодный,

Вот тогда, любимая,

Поплачь.

 

И хотя отчаянья 

Не надо, 

Ты пойми, 

По-новому уже, 

Что пора

Осеннего распада –  

Это тоже 

Родственно душе!

 

Осенний вечер

 

Вечер. Плывёт по дорогам 

Осени стужа и стон. 

Каркает около стога 

Стая озябших ворон.

 

Скользкой неровной тропою 

В зарослях ветреных ив 

Лошадь идёт с водопоя 

Голову вниз опустив.

 

Вызванный небом без мерки, 

Словно из множества сит, 

Дождик, холодный и мелкий, 

Всё моросит, моросит…

 

Ответ на письмо

 

Что я тебе отвечу на обман?

Что наши встречи давние у стога?

Когда сбежала ты в Азербайджан,

Не говорил я: «Скатертью дорога!»

 

Да, я любил. Ну что же? Ну и пусть.

Пора в покое прошлое оставить.

Давно уже я чувствую не грусть

И не желанье что-нибудь поправить.

 

Слова любви не станем повторять

И назначать свидания не станем.

Но если все же встретимся опять,

То сообща кого-нибудь обманем...

 

Отплытие

 

Размытый путь. Кривые тополя.

Я слушал шум – была пора отлёта.

И вот я встал и вышел за ворота,

Где простирались жёлтые поля,

 

И вдаль пошёл... Вдали тоскливо пел

Гудок чужой земли, гудок разлуки!

Но, глядя вдаль и вслушиваясь в звуки,

Я ни о чём ещё не сожалел –

 

Была суровой пристань в поздний час.

Искрясь, во тьме горели папиросы,

И трап стонал, и хмурые матросы

Устало поторапливали нас.

 

И вдруг такой повеяло с полей

Тоской любви, тоской свиданий кратких!

Я уплывал... всё дальше... без оглядки

На мглистый берег юности своей.

 

Памяти матери

 

Вот он и кончился покой!

Взметая снег, завыла вьюга.

Завыли волки за рекой

Во мраке луга.

 

Сижу среди своих стихов,

Бумаг и хлама.

А где-то есть во мгле снегов

Могила мамы.

 

Там поле, небо и стога,

Хочу туда,— о, километры!

Меня ведь свалят с ног снега,

Сведут с ума ночные ветры!

 

Но я смогу, но я смогу

По доброй воле

Пробить дорогу сквозь пургу

В зверином поле!..

 

Кто там стучит?

Уйдите прочь!

Я завтра жду гостей заветных...

А может, мама?

Может, ночь —

Ночные ветры?

 

1964

 

Первый снег

 

Ах, кто не любит первый снег

В замёрзших руслах тихих рек,

В полях, в селеньях и в бору,

Слегка гудящем на ветру!

 

В деревне празднуют дожинки,

И на гармонь летят снежинки.

И весь в светящемся снегу,

Лось замирает на бегу

На отдалённом берегу.

 

Зачем ты держишь кнут в ладони?

Легко в упряжке скачут кони,

И по дорогам меж полей,

Как стаи белых голубей,

Взлетает снег из-под саней...

 

Ах, кто не любит первый снег

В замёрзших руслах тихих рек,

В полях, в селеньях и в бору,

Слегка гудящем на ветру!

 

1955

про зиму
о снеге

 

 

По вечерам

 

С моста идет дорога в гору.

А на горе - какая грусть!-

Лежат развалины собора,

Как будто спит былая Русь.

 

Былая Русь! Не в те ли годы

Наш день, как будто у груди,

Был вскормлен образом свободы,

Всегда мелькавшей впереди!

 

Какая жизнь отликовала,

Отгоревала, отошла!

И все ж я слышу с перевала,

Как веет здесь, чем Русь жила.

 

Все так же весело и властно

Здесь парни ладят стремена,

По вечерам тепло и ясно,

Как в те былые времена...

о Родине

 

* * *

 

По мокрым скверам

          проходит осень,

Лицо нахмуря!

На громких скрипках

            дремучих сосен

Играет буря!

В обнимку с ветром

             иду по скверу

В потемках ночи.

Ищу под крышей

        свою пещеру –

В ней тихо очень.

Горит пустынный

       электропламень,

На прежнем месте,

Как драгоценный какой–то камень,

Сверкает перстень, –

И мысль, летая,

        кого–то ищет

По белу свету...

Кто там стучится

       в мое жилище?

Покоя нету!

Ах, эта злая старуха осень,

Лицо нахмуря,

Ко мне стучится

      и в хвое сосен

Не молкнет буря!

Куда от бури,

       от непогоды

Себя я спрячу?

Я вспоминаю былые годы,

И я плачу...

 

1964

 

Повесть о первой любви

 

Я тоже служил на флоте!

Я тоже памятью полн

О той бесподобной работе –

На гребнях чудовищных волн.

 

Тобою – ах, море, море! –

Я взвинчен до самых жил,

Но, видно, себе на горе

Так долго тебе служил...

 

Любимая чуть не убилась, –

Ой, мама родная земля! –

Рыдая, о грудь мою билась,

Как море о грудь корабля.

 

В печали своей бесконечной,

Как будто вослед кораблю,

Шептала: «Я жду вас... вечно»,

Шептала: «Я вас... люблю».

 

Люблю вас! Какие звуки!

Но звуки ни то ни сё, –

И где-то в конце разлуки

Забыла она про всё.

 

Однажды с какой-то дороги

Отправила пару слов:

«Мой милый! Ведь так у многих

Проходит теперь любовь...»

 

И всё же в холодные ночи

Печальней видений других

Глаза её, близкие очень,

И море, отнявшее их. 

про отношения

 

Под ветвями больничных берез

 

Под ветвями плакучих деревьев

В чистых окнах больничных палат

Выткан весь из пурпуровых перьев

Для кого-то последний закат...

Вроде крепок, как свеженький овощ,

Человек, и легка его жизнь,-

Вдруг проносится «скорая помощь»,

И сирена кричит: «Расступись!»

Вот и я на больничном покое.

И такие мне речи поют,

Что грешно за участье такое

Не влюбиться в больничный уют!

В светлый вечер под музыку Грига

В тихой роще больничных берез

Я бы умер, наверно, без крика,

Но не смог бы, наверно, без слез...

Нет, не все,- говорю,- пролетело!

Посильней мы и этой беды!

Значит, самое милое дело -

Это выпить немного воды,

Посвистеть на манер канарейки

И подумать о жизни всерьез

На какой-нибудь старой скамейке

Под ветвями больничных берез...

 

1970

 

Поезд

 

Поезд мчался с грохотом и воем,

Поезд мчался с лязганьем и свистом,

И ему навстречу жёлтым роем

Понеслись огни в просторе мглистом.

Поезд мчался с полным напряженьем

Мощных сил, уму непостижимых,

Перед самым, может быть, крушеньем

Посреди миров несокрушимых.

Поезд мчался с прежним напряженьем

Где-то в самых дебрях мирозданья

Перед самым, может быть, крушеньем,

Посреди явлений без названья...

Вот он, глазом огненным сверкая,

Вылетает... Дай дорогу, пеший!

На разъезде где-то у сарая

Подхватил, понёс меня, как леший!

Вместе с ним и я в просторе мглистом

Уж не смею мыслить о покое, –

Мчусь куда-то с лязганьем и свистом,

Мчусь куда-то с грохотом и воем,

Мчусь куда-то с полным напряженьем,

Я, как есть, загадка мирозданья.

Перед самым, может быть, крушеньем

Я кричу кому-то: «До свиданья!»

Но довольно! Быстрое движенье

Всё смелее в мире год от году,

И какое может быть крушенье,

Если столько в поезде народу? 

философские

 

* * *

 

Помню, как тропкой,

                едва заметной

В густой осоке, где утки крякали,

Мы с острогой ходили летом

Ловить налимов

            под речными корягами.

Поймать налима не просто было.

Мало одного желания.

Мы уставали, и нас знобило

От длительного купания,

Но мы храбрились:— Рыбак не плачет!—

В воде плескались

             до головокружения

И наконец на песок горячий

Дружно падали в изнеможении!

И долго после мечтали лежа

О чем–то очень большом и смелом,

Смотрели в небо, и небо тоже

Глазами звезд

            на нас смотрело...

 

1959

 

Портовая ночь

 

На снегу, как тюлени,

   Лежат валуны,

Чайки плещутся в пене

   Набежавшей волны.

 

Порт в ночи затихает,

   Все закончили труд,

Огоньками мигает

   Их домашний уют...

 

Вдруг вода загрохочет

   У бортов кораблей,

Забурлит, заклокочет,

   Как в кипящем котле.

 

И под шум стоголосый,

   Пробуждаясь, опять

Будут жены матросов

   Свет в домах зажигать.

 

Будет снова тревожен

   Их полночный уют,

И взволнованно тоже

   Дети к окнам прильнут.

 

Знать, поэтому шквалам,

   Нагоняющим жуть,

К заметеленным скалам

   Корабли не свернуть.

 

 

Посвящение другу

 

Замерзают мои георгины.
И последние ночи близки.
И на комья желтеющей глины
За ограду летят лепестки…

 

Нет, меня не порадует — что ты!-
Одинокая странствий звезда.
Пролетели мои самолеты,
Просвистели мои поезда.

 

Прогудели мои пароходы,
Проскрипели телеги мои,-
Я пришел к тебе в дни непогоды,
Так изволь, хоть водой напои!

 

Не порвать мне житейские цепи,
Не умчаться, глазами горя,
В пугачевские вольные степи,
Где гуляла душа бунтаря.

 

Не порвать мне мучительной связи
С долгой осенью нашей земли,
С деревцом у сырой коновязи,
С журавлями в холодной дали…

 

Но люблю тебя в дни непогоды
И желаю тебе навсегда,
Чтоб гудели твои пароходы,
Чтоб свистели твои поезда!

про друзей

 

Поэзия

 

Сквозь ветра поющий полет

И волн громовые овации

Корабль моей жизни плывет

По курсу

     к демобилизации.

 

Всю жизнь не забудется флот,

И вы, корабельные кубрики,

И море, где служба идет

Под флагом Советской Республики.

 

Но близок тот час, когда я

Сойду с электрички на станции.

Продолжится юность моя

В аллеях с цветами и танцами.

 

В труде и средь каменных груд,

В столовых, где цены уменьшены

И пиво на стол подают

Простые красивые женщины.

 

Все в явь золотую войдет,

Чем ночи матросские грезили...

Корабль моей жизни плывет

По морю любви и поэзии.

 

1959

 

Праздник в поселке

 

Сколько водки выпито!

Сколько стекол выбито!

Сколько средств закошено!

Сколько женщин брошено!

Чьи-то дети плакали,

Где-то финки звякали...

 

Эх, сивуха сивая!

Жизнь была... красивая!

 

1959

 

Привет, Россия

 

Привет, Россия — родина моя!
Как под твоей мне радостно листвою!
И пенья нет, но ясно слышу я
Незримых певчих пенье хоровое…

 

Как будто ветер гнал меня по ней,
По всей земле — по сёлам и столицам!
Я сильный был, но ветер был сильней,
И я нигде не мог остановиться.

 

Привет, Россия — родина моя!
Сильнее бурь, сильнее всякой воли
Любовь к твоим овинам у жнивья,
Любовь к тебе, изба в лазурном поле.

 

За все хоромы я не отдаю
Свой низкий дом с крапивой под оконцем.
Как миротворно в горницу мою
По вечерам закатывалось солнце!

 

Как весь простор, небесный и земной,
Дышал в оконце счастьем и покоем,
И достославной веял стариной,
И ликовал под ливнями и зноем!..

о Родине

 

Природа

 

Звенит, смеётся, как младенец, 

И смотрит солнышку вослед. 

И меж домов, берёз, поленниц 

Горит, струясь, небесный свет. 

Как над заплаканным младенцем, 

Играя с нею, после гроз 

Узорным чистым полотенцем 

Свисает радуга с берёз, 

И миротворный

                      запах мёда 

По травам катится волной, –  

Его вкушает вся природа 

И щедро делится со мной! 

И вольно дышит

                        ночью звёздной 

Под колыбельный скрип телег... 

И вдруг разгневается грозно 

Совсем как взрослый человек.

о природе

 

Прощальная песня

 

Я уеду из этой деревни...

Будет льдом покрываться река,

Будут ночью поскрипывать двери,

Будет грязь на дворе глубока.

 

Мать придёт и уснёт без улыбки...

И в затерянном сером краю

В эту ночь у берестяной зыбки

Ты оплачешь измену мою.

 

Так зачем же, прищурив ресницы,

У глухого болотного пня

Спелой клюквой, как добрую птицу,

Ты с ладони кормила меня?

 

Слышишь, ветер шумит по сараю?

Слышишь, дочка смеётся во сне?

Может, ангелы с нею играют

И под небо уносятся с ней...

 

Не грусти! На знобящем причале

Парохода весною не жди!

Лучше выпьем давай на прощанье

За недолгую нежность в груди.

 

Мы с тобою как разные птицы!

Что ж нам ждать на одном берегу?

Может быть, я смогу возвратиться,

Может быть, никогда не смогу.

 

Ты не знаешь, как ночью по тропам

За спиною, куда ни пойду,

Чей-то злой, настигающий топот

Всё мне слышится, словно в бреду.

 

Но однажды я вспомню про клюкву,

Про любовь твою в сером краю

И пошлю вам чудесную куклу,

Как последнюю сказку свою.

 

Чтобы девочка, куклу качая,

Никогда не сидела одна.

– Мама, мамочка! Кукла какая!

И мигает, и плачет она...

 

Прощальное

 

Печальная Вологда

                          дремлет

На тёмной печальной земле,

И люди окраины древней

Тревожно проходят во мгле.

 

Родимая! Что ещё будет

Со мною? Родная заря

Уж завтра меня не разбудит,

Играя в окне и горя.

 

Замолкли весёлые трубы

И танцы на всём этаже,

И дверь опустевшего клуба

Печально закрылась уже.

 

Родимая! Что ещё будет

Со мною? Родная заря

Уж завтра меня не разбудит,

Играя в окне и горя.

 

И сдержанный говор печален

На тёмном печальном крыльце.

Всё было весёлым в начале,

Всё стало печальным в конце.

 

На тёмном разъезде разлуки

И в тёмном прощальном авто

Я слышу печальные звуки,

Которых не слышит никто... 

 

 

Пусть поют поэты!

 

                           Мне трудно думать:

Так много шума.

А хочется речи

Простой, человечьей

  

О чём шумят

Друзья мои, поэты,

В неугомонном доме допоздна?

Я слышу спор,

Я вижу силуэты

На смутном фоне позднего окна.

  

Уже их мысли

Силой налились!

С чего ж начнут?

Какое слово скажут?

Они кричат,

Они руками машут,

Они как будто только родились!

  

В каких словах

Воспеть тебя, о спутник!

Твой гордый взлёт – падение моё.

Мне сообщил об этом литсотрудник,

В стихи перо направив,

Как копьё.

 

Мол, век ракетный,

Век автомобильный,

А муза так спокойна и тиха!

И крест чернильный,

Словно крест могильный,

Уверенно поставил на стихах.

 

На этом с миром

И расстаться нам бы,

Но отчего же

С «Левым маршем» в лад

Негромкие есенинские ямбы

Так громко в сердце бьются и звучат!

 

С весёлым пеньем

В небе безмятежном,

Со всей своей любовью и тоской

Орлу не пара

Жаворонок нежный,

Но ведь взлетают оба высоко!

 

И, славя взлёт

Космической ракеты,

Готовясь в ней летать за небеса,

Пусть не шумят,

А пусть поют поэты

Во все свои земные голоса!

 

Разлад

 

Мы встретились

У мельничной запруды.

И я ей сразу

Прямо все сказал!

— Кому,— сказал,—

Нужны твои причуды?

Зачем,— сказал —

Ходила на вокзал?

 

Она сказала:

— Я не виновата.

— Ответь,— сказал я,—

Кто же виноват?—

Она сказала:

— Я встречала брата.

— Ха-ха,— сказал я,—

Разве это брат?

 

В моих мозгах чего-то не хватало:

Махнув на все,

Я начал хохотать.

Я хохотал,

И эхо хохотало,

И грохотала

Мельничная гать.

 

Она сказала:

— Ты чего хохочешь?

— Хочу,— сказал я,—

Вот и хохочу!—

Она сказала:

— Мало ли что хочешь!

Я это слушать больше не хочу.

 

Конечно, я ничуть

Не напугался,

Как всякий,

Кто ни в чем не виноват,

И зря в ту ночь

Пылал и трепыхался

В конце безлюдной улицы

Закат...

 

Расплата

 

Я забыл, что такое любовь,

И под лунным над городом светом

Столько выпалил клятвенных слов,

Что мрачнею, как вспомню об этом.

 

И однажды, прижатый к стене

Безобразьем, идущим по следу,

Одиноко я вскрикну во сне

И проснусь, и уйду, и уеду...

 

Поздно ночью откроется дверь,

Невеселая будет минута.

У порога я встану, как зверь,

Захотевший любви и уюта.

 

Побледнеет и скажет:- Уйди!

Наша дружба теперь позади!

Ничего для тебя я не значу!

Уходи! Не гляди, что я плачу!..

 

И опять по дороге лесной

Там, где свадьбы, бывало, летели,

Неприкаянный, мрачный, ночной,

Я тревожно уйду по метели...

 

1970

 

Родная деревня

 

Хотя проклинает проезжий
Дороги моих побережий,
Люблю я деревню Николу,
Где кончил начальную школу!

 

Бывает, что пыльный мальчишка
За гостем приезжим по следу
В дорогу торопится слишком:
— Я тоже отсюда уеду!

 

Среди удивленных девчонок
Храбрится, едва из пеленок:
— Ну что по провинции шляться?
В столицу пора отправляться!

 

Когда ж повзрослеет в столице,
Посмотрит на жизнь за границей,
Тогда он оценит Николу,
Где кончил начальную школу…

о Родине

 

Русский огонек

 

1

 

Погружены в томительный мороз,
Вокруг меня снега оцепенели!
Оцепенели маленькие ели,
И было небо тёмное, без звезд.
Какая глушь! Я был один живой
Один живой в бескрайнем мёртвом поле!
Вдруг тихий свет — пригрезившийся, что ли? —
Мелькнул в пустыне, как сторожевой…

 

Я был совсем как снежный человек,
Входя в избу, — последняя надежда! —
И услыхал, отряхивая снег:
— Вот печь для вас… И тёплая одежда… —
Потом хозяйка слушала меня,
Но в тусклом взгляде жизни было мало,
И, неподвижно сидя у огня,
Она совсем, казалось, задремала…

 

2

 

Как много жёлтых снимков на Руси
В такой простой и бережной оправе!
И вдруг открылся мне и поразил
Сиротский смысл семейных фотографий!
Огнём, враждой земля полным-полна,
И близких всех душа не позабудет…
— Скажи, родимый, будет ли война?
И я сказал:
— Наверное, не будет.
— Дай бог, дай бог… ведь всем не угодишь,
А от раздора пользы не прибудет… —
И вдруг опять: — Не будет, говоришь?
— Нет, — говорю, — наверное, не будет!
— Дай бог, дай бог…
И долго на меня
Она смотрела, как глухонемая,
И, головы седой не поднимая,
Опять сидела тихо у огня.
Что снилось ей? Весь этот белый свет,
Быть может, встал пред нею в то мгновенье?
Но я глухим бренчанием монет
Прервал её старинные виденья.
— Господь с тобой! Мы денег не берём.
— Что ж, — говорю, — желаю вам здоровья!
За всё добро расплатимся добром,
За всю любовь расплатимся любовью…

 

3

 

Спасибо, скромный русский огонёк,
За то, что ты в предчувствии тревожном
Горишь для тех, кто в поле бездорожном
От всех друзей отчаянно далёк,
За то, что, с доброй верою дружа,
Среди тревог великих и разбоя
Горишь, горишь, как добрая душа,
Горишь во мгле, и нет тебе покоя…

 

Седьмые сутки дождь не умолкает...

 

Седьмые сутки дождь не умолкает.

И некому его остановить.

Все чаще мысль угрюмая мелькает,

Что всю деревню может затопить.

Плывут стога. Крутясь, несутся доски.

И погрузились медленно на дно

На берегу забытые повозки,

И потонуло черное гумно.

И реками становятся дороги,

Озера превращаются в моря,

И ломится вода через пороги,

Семейные срывая якоря...

 

Неделю льет. Вторую льет... Картина

Такая — мы не видели грустней!

Безжизненная водная равнина

И небо беспросветное над ней.

На кладбище затоплены могилы,

Видны еще оградные столбы,

Ворочаются, словно крокодилы,

Меж зарослей затопленных гробы,

Ломаются, всплывая, и в потемки

Под резким неслабеющим дождем

Уносятся ужасные обломки

И долго вспоминаются потом...

 

Холмы и рощи стали островами.

И счастье, что деревни на холмах.

И мужики, качая головами,

Перекликались редкими словами,

Когда на лодках двигались впотьмах,

И на детей покрикивали строго,

Спасали скот, спасали каждый дом

И глухо говорили: — Слава Богу!

Слабеет дождь... вот-вот... еще немного.

И все пойдет обычным чередом.

 

Сентябрь

 

Слава тебе, поднебесный

Радостный краткий покой!

Солнечный блеск твой чудесный

С нашей играет рекой,

С рощей играет багряной,

С россыпью ягод в сенях,

Словно бы праздник нагрянул

На златогривых конях!

Радуюсь громкому лаю,

Листьям, корове, грачу,

И ничего не желаю,

И ничего не хочу!

И никому не известно

То, что, с зимой говоря,

В бездне таится небесной

Ветер и грусть октября...

про осень

 

 

Сергей Есенин

 

Слухи были глупы и резки:

Кто такой, мол, Есенин Серёга,

Сам суди: удавился с тоски

Потому, что он пьянствовал много.

 

Да, недолго глядел он на Русь

Голубыми глазами поэта.

Но была ли кабацкая грусть?

Грусть, конечно, была... Да не эта!

 

Вёрсты всё потрясённой земли,

Все земные святыни и узы

Словно б нервной системой вошли

В своенравность есенинской музы!

 

Это муза не прошлого дня.

С ней люблю, негодую и плачу.

Много значит она для меня,

Если сам я хоть что-нибудь значу.

 

Скачет ли свадьба...

 

Скачет ли свадьба в глуши потрясённого бора,

Или, как ласка, в минуты ненастной погоды

Где-то послышится пение детского хора, –

Так – вспоминаю – бывало и в прежние годы!

 

Вспыхнут ли звёзды – я вспомню, что прежде блистали

Эти же звёзды. А выйду случайно к парому, –

Прежде – подумаю – эти же вёсла плескали...

Будто о жизни и думать нельзя по-другому!

 

Ты говоришь, говоришь, как на родине лунной

Снег освещённый летел вороному под ноги,

Как без оглядки, взволнованный, сильный и юный,

В поле открытое мчался ты вниз по дороге!

 

Верил ты в счастье, как верят в простую удачу,

Слушал о счастье младенческий говор природы, –

Что ж, говори! Но не думай, что, если заплачу,

Значит, и сам я жалею такие же годы.

 

Грустные мысли наводит порывистый ветер.

Но не об этом. А вспомнилось мне, что уныло

Прежде не думал: «Такое, мне помнится, было!»

Прежде храбрился: «Такое ли будет на свете!»

 

Вспыхнут ли звёзды – такое ли будет на свете! –

Так говорил я. А выйду случайно к парому, –

«Скоро, – я думал, – разбудят меня на рассвете,

Как далеко уплыву я из скучного дому!..»

 

О, если б завтра подняться, воспрянувши духом,

С детскою верой в бессчётные вечные годы,

О, если б верить, что годы покажутся пухом, –

Как бы опять обманули меня пароходы!.. 

 

1970

 

Стоит жара

 

Стоит жара. Летают мухи.

Под знойным небом чахнет сад.

У церкви сонные старухи

Толкутся, бредят, верещат.

 

Смотрю угрюмо на калеку,

Соображаю, как же так -

Я дать не в силах человеку

Ему положенный пятак?

 

И как же так, что я все реже

Волнуюсь, плачу и люблю?

Как будто сам я тоже сплю

И в этом сне тревожно брежу...

 

Тайна

 

Чудный месяц горит над рекою,

            Над местами отроческих лет, 

И на родине, полной покоя,

            Широко разгорается свет... 

Этот месяц горит не случайно

            На дремотной своей высоте, 

Есть какая-то жгучая тайна

            В этой русской ночной красоте! 

Словно слышится пение хора,

            Словно скачут на тройках гонцы, 

И в глуши задремавшего бора

            Всё звенят и звенят бубенцы...

 

 

Так случилось

 

Так случилось, что в сумерках лета, 

За дворами, где травы шумят, 

Ты гуляешь с другим до рассвета, 

Как со мною три года назад.

 

Я тебя упрекать не намерен, 

Если ты не расстанешься с ним, 

Только жаль, что я слишком поверил 

Обещающим письмам твоим.

 

Скоро, скоро на шумном вокзале 

У раскрытых железных ворот 

Ты простишься со мной без печали, 

Я обратно уеду на флот.

 

Бог с тобой! Не одна ты на свете. 

Лишь по трапу на борт поднимусь, 

Освежит мою голову ветер, 

И развеется горькая грусть.

 

Но и всё ж под ветрами морскими 

Еще долго опять и опять 

Буду я повторять твоё имя 

И любимой тебя называть...

 

Тихая моя родина

 

В. Белову

 

Тихая моя родина!

Ивы, река, соловьи…

Мать моя здесь похоронена

В детские годы мои.

 

– Где тут погост? Вы не видели?

Сам я найти не могу. –

Тихо ответили жители:

– Это на том берегу.

 

Тихо ответили жители,

Тихо проехал обоз.

Купол церковной обители

Яркой травою зарос.

 

Тина теперь и болотина

Там, где купаться любил…

Тихая моя родина.

Я ничего не забыл.

 

Новый забор перед школою,

Тот же зелёный простор.

Словно ворона весёлая,

Сяду опять на забор!

 

Школа моя деревянная!..

Время придёт уезжать –

Речка за мною туманная

Будет бежать и бежать.

 

С каждой избою и тучею,

С громом, готовым упасть,

Чувствую самую жгучую,

Самую смертную связь.

о Родине

 

Уборщица рабочего общежития

 

Пришла, прошлась по туалету

Стара, болезненно-бледна.

Нигде глазам отрады нету,

Как будто здесь была война!

Опять какая-то зараза

Сходила мимо унитаза!

Окурки, пробки, грязь... О, боже,

За что казнишь, меня, за что же!

В ребятах тоже

                     нет веселья!

Улыбки сонно ей даря,

Ещё качаются с похмелья,

Отметив праздник Октября!

 

1959

 

 

Угрюмое

 

Я вспомнил

       угрюмые волны,

Летящие мимо и прочь!

Я  вспомнил угрюмые молы,

Я вспомнил угрюмую ночь.

Я вспомнил  угрюмую птицу,

Взлетевшую

      жертву стеречь.

Я вспомнил угрюмые лица,

Я вспомнил угрюмую речь.

Я вспомнил угрюмые думы,

Забытые мною уже...

И стало угрюмо. угрюмо

И как-то спокойно душе.

 

* * *

 

Уединившись за оконцем,

Я с головой ушёл в труды! 

В окно закатывалось солнце, 

И влагой веяли пруды.

 

И вдруг являлся образ предка 

С холмов, забывших свой предел, 

Где он с торжественностью редкой 

В колокола, крестясь, гремел!

 

Как жизнь полна! Иду в рубашке, 

А ветер дышит всё живей, 

Журчит вода, цветут ромашки, 

На них ложится тень ветвей.

 

И так счастливо реют годы, 

Как будто лебеди вдали 

На наши пастбища и воды 

Летят со всех сторон земли!

 

И снова в чистое оконце 

Покоить скромные труды 

Ко мне закатывалось солнце, 

И влагой веяли пруды...

 

* * *

 

Уже деревня вся в тени.

В тени сады её и крыши.

Но ты взгляни чуть-чуть повыше

Как ярко там горят огни!

 

Одна в деревне этой мглистой 

Христова бабушка жива, 

И на лице её землистом 

Растёт какая-то трава!

 

И всё ж прекрасен образ мира, 

Когда вокруг на сотни вёрст 

Во мгле сапфирного эфира 

Засветят вдруг рубины звёзд,

 

Когда деревня вся в тени, 

И бабка спит, и над прудами 

Шевелит ветер лопухами, 

И мы с тобой совсем одни...

 

Утро

 

Когда заря, светясь по сосняку,

Горит, горит, и лес уже не дремлет,

И тени сосен падают в реку,

И свет бежит на улицы деревни,

Когда, смеясь, на дворике глухом

Встречают солнце взрослые и дети,—

Воспрянув духом, выбегу на холм

И все увижу в самом лучшем свете.

Деревья, избы, лошадь на мосту,

Цветущий луг — везде о них тоскую.

И, разлюбив вот эту красоту,

Я не создам, наверное, другую...

 

Ферапонтово

 

В потемневших лучах горизонта

Я смотрел на окрестности те,

Где узрела душа Ферапонта

Что-то Божье в земной красоте.

И однажды возникли из грезы,

Из молящейся этой души,

Как трава, как вода, как березы,

Диво дивное в русской глуши!

И небесно-земной Дионисий,

Из соседних явившись земель,

Это дивное диво возвысил

До черты, не бывалой досель...

Неподвижно стояли деревья,

И ромашки белели во мгле,

И казалась мне эта деревня

Чем-то самым святым на земле...

 

Философские стихи

 

За годом год уносится навек,

Покоем веют старческие нравы, –

На смертном ложе гаснет человек

В лучах довольства полного и славы!

К тому и шёл! Страстей своей души

Боялся он, как буйного похмелья.

– Мои дела ужасно хороши! –

Хвалился с видом гордого веселья.

Последний день уносится навек...

Он слёзы льёт, он требует участья,

Но поздно понял, важный человек,

Что создал в жизни

ложный облик счастья!

Значенье слёз, которым поздно течь,

Не передать – близка его могила,

И тем острее мстительная речь,

Которою душа заговорила...

 

Когда над ним, угаснувшим навек,

Хвалы и скорби голос раздавался, –

«Он умирал, как жалкий человек!» –

Подумал я и вдруг заволновался:

Мы по одной дороге ходим все. –

Так думал я. – Одно у нас начало,

Один конец. Одной земной красе

В нас поклоненье свято прозвучало!

Зачем же кто-то, ловок и остёр, –

Простите мне – как зверь в часы охоты,

Так устремлен в одни свои заботы,

Что он толкает братьев и сестёр!

 

Пускай всю жизнь душа меня ведёт!

– Чтоб нас вести, на то рассудок нужен!

– Чтоб мы не стали холодны как лёд,

Живой душе пускай рассудок служит!

В душе огонь – и воля, и любовь! –

И жалок тот, кто гонит эти страсти,

Чтоб гордо жить, нахмуривая бровь,

В лучах довольства полного и власти!

– Как в трёх соснах, блуждая и кружа,

Ты не сказал о разуме ни разу!

– Соединясь, рассудок и душа

Даруют нам светильник жизни – разум!

 

Когда-нибудь ужасной будет ночь,

И мне навстречу злобно и обидно

Такой буран засвищет, что невмочь,

Что станет свету белого не видно!

Но я пойду! Я знаю наперёд,

Что счастлив тот, хоть с ног его сбивает,

Кто всё пройдет, когда душа ведёт,

И выше счастья в жизни не бывает!

Чтоб снова силы чуждые, дрожа,

Все полегли и долго не очнулись,

Чтоб в смертный час рассудок и душа,

Как в этот раз, друг другу улыбнулись... 

 

1964

о смерти
философские

 

Хлеб

 

Положил в котомку

                 сыр, печенье,

Положил для роскоши миндаль.

Хлеб не взял.

— Ведь это же мученье

Волочиться с ним в такую даль!—

Все же бабка

            сунула краюху!

Все на свете зная наперед,

Так сказала:

— Слушайся старуху!

Хлеб, родимый, сам себя несет...

 

1964

 

 

Хороший улов

 

У тралмейстера крепкая глотка —

Он шумит, вдохновляя аврал!

Вот опять загремела лебедка,

Выбирая загруженный трал.

 

Сколько всякой на палубе рыбы!

Трепет камбал — глубинниц морей,

И зубаток пятнистые глыбы

В красной груде больших окуней!

 

Здесь рождаются добрые вести,

Что обрадуют мурманский стан!

А на мостике в мокрой зюйдвестке

С чашкой кофе стоит капитан.

 

Капитан, как вожатая птица,

В нашей стае серьезен один:

Где-то рядом в тумане таится

Знаменитый скалистый Кильдин...

 

Цветы и нива

 

Цветы! Увядшие цветы! 

Как вас водой болотной хлещет, 

Так нынче с чуждой высоты 

На вас водою серой плещет! 

 

А ты? По-прежнему горда? 

Или из праздничного зала 

За пищей в прошлые года 

Твоя душа летать устала? 

 

И неужели, отлюбя, 

Уж не цветёшь, где праздник блещет, 

Бежишь домой, а на тебя 

Водою серой с неба плещет? 

 

Сырое небо, не плещи 

Своей водою бесприютной! 

А ты, сорока, не трещи 

О нашей радости минутной! 

 

Взойдёт любовь на вечный срок,

Душа не станет сиротлива. 

Неувядающий цветок! 

Неувядающая нива!

 

Что вспомню я?

 

Все движется к темному устью.

Когда я очнусь на краю,

Наверное, с резкою грустью

Я родину вспомню свою.

 

Что вспомню я? Черные бани

По склонам крутых берегов,

Как пели обозные сани

В безмолвии лунных снегов.

 

Как тихо суслоны пшеницы

В полях покидала заря,

И грустные, грустные птицы

Кричали в конце сентября.

 

И нехотя так на суслоны

Садились, клевали зерно,-

Что зерна? Усталым и сонным,

Им было уже все равно.

 

Я помню, как с дальнего моря

Матроса примчал грузовик,

Как в бане повесился с горя

Какой-то пропащий мужик.

 

Как звонко, терзая гармошку,

Гуляли под топот и свист,

Какую чудесную брошку

На кепке носил гармонист...

 

А сколько там было щемящих

Всех радостей, болей, чудес,

Лишь помнят зеленые чащи

Да темный еловый лес!

 

Чудный месяц плывет над рекою...

 

«Чудный месяц плывет над рекою»,-

Где-то голос поет молодой.

И над родиной, полной покоя,

Опускается сон золотой!

 

Не пугают разбойные лица,

И не мыслят пожары зажечь,

Не кричит сумасшедшая птица,

Не звучит незнакомая речь.

 

Неспокойные тени умерших

Не встают, не подходят ко мне.

И, тоскуя все меньше и меньше,

Словно бог я хожу в тишине.

 

И откуда берется такое,

Что на ветках мерцает роса,

И над родиной, полной покоя,

Так светлы по ночам небеса!

 

Словно слышится пение хора,

Словно скачут на тройках гонцы,

И в глуши задремавшего бора

Все звенят и звенят бубенцы...

 

Шумит Катунь

 

...Как я подолгу слушал этот шум,

Когда во мгле горел закатный пламень!

Лицом к реке садился я на камень

И все глядел, задумчив и угрюм,

 

Как мимо башен, идолов, гробниц

Катунь неслась широкою лавиной,

И кто-то древней клинописью птиц

Записывал напев ее былинный...

 

Катунь, Катунь — свирепая река!

Поет она таинственные мифы

О том, как шли воинственные скифы,—

Они топтали эти берега!

 

И Чингисхана сумрачная тень

Над целым миром солнце затмевала,

И черный дым летел за перевалы

К стоянкам светлых русских деревень...

 

Все поглотил столетний темный зев!

И все в просторе сказочно-огнистом

Бежит Катунь с рыданием и свистом —

Она не может успокоить гнев!

 

В горах погаснет солнечный июнь,

Заснут во мгле печальные аилы,

Молчат цветы, безмолвствуют могилы,

И только слышно, как шумит Катунь...

 

1966

 

Элегия

 

Стукнул по карману – не звенит.

Стукнул по другому – не слыхать.

В тихий свой, таинственный зенит

Полетели мысли отдыхать.

 

Но очнусь и выйду за порог

И пойду на ветер, на откос

О печали пройденных дорог

Шелестеть остатками волос.

 

Память отбивается от рук,

Молодость уходит из-под ног,

Солнышко описывает круг –

Жизненный отсчитывает срок.

 

Стукну по карману – не звенит.

Стукну по другому – не слыхать.

Если только буду знаменит,

То поеду в Ялту отдыхать...

 

Элегия

 (вариант)

 

Стукнул по карману – не звенит!

Стукнул по другому – не слыхать!

В коммунизм – в безоблачный зенит

Полетели мысли отдыхать.

 

Память отбивается от рук.

Молодость уходит из-под ног.

Солнышко описывает  круг –

Жизненный отсчитывает срок.

 

Я очнусь и выйду за порог,

И пойду на ветер, на откос 

О печали пройденных дорог 

Шелестеть остатками волос.

 

Стукнул по карману – не звенит!

Стукнул по другому – не слыхать!

В коммунизм – в безоблачный зенит 

Полетели мысли отдыхать...

 

 

Элегия (Отложу свою скудную пищу...)

 

Отложу свою скудную пищу.

И отправлюсь на вечный покой.

Пусть меня еще любят и ищут

Над моей одинокой рекой.

 

Пусть еще всевозможное благо

Обещают на той стороне.

Не купить мне избу над оврагом

И цветы не выращивать мне...

 

1964

 

* * *

 

Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны,

Неведомый сын удивительных вольных племён!

Как прежде скакали на голос удачи капризный,

Я буду скакать по следам миновавших времён...

 

Давно ли, гуляя, гармонь оглашала окрестность,

И сам председатель плясал, выбиваясь из сил,

И требовал выпить за доблесть, за труд и за честность,

И лучшую жницу, как знамя, в руках проносил!

 

И быстро, как ласточки, мчался я в майском костюме

На звуки гармошки, на пенье и смех на лужке,

А мимо неслись в торопливом немолкнувшем шуме

Весенние воды, и брёвна неслись по реке...

 

Россия! Как грустно! Как странно поникли и грустно

Во мгле над обрывом безвестные ивы мои!

Пустынно мерцает померкшая звёздная люстра,

И лодка моя на речной догнивает мели.

 

И храм старины, удивительный, белоколонный,

Пропал, как виденье, меж этих померкших полей, –

Не жаль мне, не жаль мне растоптанной царской короны,

Но жаль мне, но жаль мне разрушенных белых церквей!..

 

О, сельские виды! О, дивное счастье родиться

В лугах, словно ангел, под куполом синих небес!

Боюсь я, боюсь я, как вольная сильная птица,

Разбить свои крылья и больше не видеть чудес!

 

Боюсь, что над нами не будет таинственной силы,

Что, выплыв на лодке, повсюду достану шестом,

Что, всё понимая, без грусти пойду до могилы...

Отчизна и воля – останься, моё божество!

 

Останьтесь, останьтесь, небесные синие своды!

Останься, как сказка, веселье воскресных ночей!

Пусть солнце на пашнях венчает обильные всходы

Старинной короной своих восходящих лучей!..

 

Я буду скакать, не нарушив ночное дыханье

И тайные сны неподвижных больших деревень.

Никто меж полей не услышит глухое скаканье,

Никто не окликнет мелькнувшую легкую тень.

 

И только, страдая, израненный бывший десантник

Расскажет в бреду удивлённой старухе своей,

Что ночью промчался какой-то таинственный всадник,

Неведомый отрок, и скрылся в тумане полей... 

 

* * *

 

Я люблю судьбу свою,

Я бегу от помрачений!

Суну морду в полынью

И напьюсь,

Как зверь вечерний!

Сколько было здесь чудес,

На земле святой и древней,

Помнит только тёмный лес!

Он сегодня что-то дремлет.

От заснеженного льда

Я колени поднимаю,

Вижу поле, провода,

Все на свете понимаю!

Вот Есенин –

                  на ветру!

Блок стоит чуть-чуть в тумане.

Словно лишний на пиру,

Скромно Хлебников шаманит.

Неужели и они –

Просто горестные тени?

И не светят им огни

Новых русских деревенек?

Неужели

            в свой черед

Надо мною смерть нависнет, –

Голова, как спелый плод,

Отлетит от веток жизни?

Все умрём.

Но есть резон

В том, что ты рождён поэтом.

А другой – жнецом рождён...

Все уйдем.

Но суть не в этом...

 

1970

 

* * *

 

Я переписывать не стану

Из книги Тютчева и Фета,

Я даже слушать перестану

Того же Тютчева и Фета,

И я придумывать не стану

Себя особого, Рубцова,

За это верить перестану

В того же самого Рубцова,

Но я у Тютчева и Фета

Проверю искреннее слово,

Чтоб книгу Тютчева и Фета

Продолжить книгою Рубцова!..

 

* * * 

 

Я умру в крещенские морозы.

Я умру, когда трещат берёзы.

А весною ужас будет полный:

На погост речные хлынут волны!

Из моей затопленной могилы

Гроб всплывёт, забытый и унылый,

Разобьётся с треском,

                               и в потёмки

Уплывут ужасные обломки.

 

Сам не знаю, что это такое...

Я не верю вечности покоя! 

о смерти