Николай Некрасов

Николай Некрасов

В одном из переулков дальных 
Среди друзей своих печальных 
Поэт в подвале умирал 
И перед смертью им сказал: 
  
   «Как я, назад тому семь лет 
Другой бедняк покинул свет, 
Таким же сокрушен недугом. 
Я был его ближайшим другом 
И братом по судьбе. Мы шли 
Одной тернистою дорогой 
И пересилить не могли 
Судьбы,— равно к обоим строгой. 
Он честно истине служил, 
Он духом был смелей и чище, 
Зато и раньше проложил 
Себе дорогу на кладбище... 
А ныне очередь моя... 
Его я пережил не много; 
Я сделал мало, волей бога 
Погибла даром жизнь моя, 
Мои страданья были люты, 
Но многих был я сам виной; 
Теперь, в последние минуты, 
Хочу я долг исполнить мой, 
Хочу сказать о бедном друге 
Все, что я видел, что я знал, 
И что в мучительном недуге 
Он честным людям завещал... 
  
   Родился он почти плебеем 
(Что мы бесславьем разумеем, 
Что он иначе понимал). 
Его отец был лекарь жалкий, 
Он только пить любил, да палкой 
К ученью сына поощрял. 
Процесс развития — в России 
Не чуждый многим — проходя, 
Книжонки дельные, пустые 
Читало с жадностью дитя, 
Притом, как водится, украдкой... 
Тоска мечтательности сладкой 
Им овладела с малых лет... 
Какой прозаик иль поэт 
Помог душе его развиться, 
К добру и славе прилепиться — 
Не знаю я. Но в нем кипел 
Родник богатых сил природных — 
Источник мыслей благородных 
И честных, бескорыстных дел!.. 
  
   С кончиной лекаря, на свете 
Остался он убог и мал; 
Попал в Москву, учиться стал 
В Московском университете; 
Но выгнан был, не доказав 
Каких–то о рожденье прав, 
Не удостоенный патентом,— 
И оставался целый век 
Недоучившимся студентом. 
(Один ученый человек 
Колол его неоднократно 
Таким прозванием печатно, 
Но, впрочем, Бог ему судья!..) 
Бедняк, терпя нужду и горе, 
В подвале жил — и начал вскоре 
Писать в журналах. Помню я: 
Писал он много... Мыслью новой, 
Стремленьем к истине суровой 
Горячий труд его дышал,— 
Его заметили... В ту пору 
Пришла охота прожектеру, 
Который барышей желал, 
Обширный основать журнал... 
Вникая в дело неглубоко, 
Искал он одного, чтоб тот, 
Кто место главное займет, 
Писал разборчиво — и срока 
В доставке своего труда 
Не нарушал бы никогда. 
Белинский как–то с ним списался 
И жить на Север перебрался... 
  
   Тогда все глухо и мертво 
В литературе нашей было: 
Скончался Пушкин1; без него 
Любовь к ней в публике остыла... 
В боренье пошлых мелочей 
Она, погрязнув, поглупела... 
До общества, до жизни ей 
Как будто не было и дела. 
В то время как в родном краю 
Открыто зло торжествовало, 
Ему лишь «баюшки–баю» 
Литература распевала. 
Ничья могучая рука 
Ее не направляла к цели; 
Лишь два задорных поляка 
На первом плане в ней шумели. 
Уж новый гений подымал 
Тогда главу свою меж нами, 
Но он один изнемогал, 
Тесним бесстыдными врагами; 
К нему под знамя приносил 
Запас идей, надежд и сил 
Кружок еще несмелый, тесный... 
Потребность сильная была 
В могучем слове правды честной, 
В открытом обличенье зла... 
  
   И он пришел, плебей безвестный!.. 
Не пощадил он ни льстецов, 
Ни подлецов, ни идиотов, 
Ни в маске жарких патриотов 
Благонамеренных воров! 
Он все предания проверил, 
Без ложного стыда измерил 
Всю бездну дикости и зла, 
Куда, заснув под говор лести, 
В забвенье истины и чести, 
Отчизна бедная зашла! 
Он расточал ей укоризны 
За рабство — вековой недуг,— 
И прокричал врагом отчизны 
Его — отчизны ложный друг. 
Над ним уж тучи собирались, 
Враги шумели, ополчались. 
Но дикий вопль клеветника 
Не помешал ему пока... 
В нем силы пуще разгорались, 
И между тем как перед ним 
Его соратники редели, 
Смирялись, пятились, немели, 
Он шел один неколебим!.. 
  
   О! сколько есть душой свободных 
Сынов у родины моей, 
Великодушных, благородных 
И неподкупно верных ей, 
Кто в человеке брата видит, 
Кто зло клеймит и ненавидит, 
Чей светел ум и ясен взгляд, 
Кому рассудок не теснят 
Преданья ржавые оковы,— 
Не все ль они признать готовы 
Его учителем своим?.. 
  
   Судьбой и случаем храним, 
Трудился долго он — и много 
(Конечно, не без воли Бога) 
Сказать полезного успел 
И может быть бы уцелел... 
Но поднялась тогда тревога 
В Париже буйном — и у нас 
По–своему отозвалась... 
Скрутили бедную цензуру — 
Послушав, наконец, клевет, 
И разбирать литературу 
Созвали целый комитет. 
По счастью, в нем сидели люди 
Честней, чем был из них один, 
Палач науки Бутурлин. 
Который, не жалея груди, 
Беснуясь, повторял одно: 
«Закройте университеты, 
И будет зло пресечено!..» 
(О муж бессмертный! не воспеты 
Еще никем твои слова, 
Но твердо помнит их молва! 
Пусть червь тебя могильный гложет, 
Но сей совет тебе поможет 
В потомство перейти верней, 
Чем том истории твоей...) 
  
   Почти полгода нас судили, 
Читали, справки наводили — 
И не остался прав никто... 
Как быть! спасибо и за то, 
Что не был суд бесчеловечен... 
Настала грустная пора, 
И честный сеятель добра 
Как враг отчизны был отмечен; 
За ним следили, и тюрьму 
Враги пророчили ему... 
Но тут услужливо могила 
Ему объятья растворила: 
Замучен жизнью трудовой 
И постоянной нищетой, 
Он умер... Помянуть печатно 
Его не смели... Так о нем 
Слабеет память с каждым днем 
И скоро сгибнет невозвратно!..» 
  
   Поэт умолк. А через день 
Скончался он. Друзья сложились 
И над усопшим согласились 
Поставить памятник, но лень 
Исполнить помешала вскоре 
Благое дело, а потом 
Могила заросла кругом: 
Не сыщешь... Не велико горе! 
Живой печется о живом, 
А мертвый спи глубоким сном... 
  
          Первая половина 1855

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Вероника Тушнова
Вероника Тушнова «Твои глаза... Опять... Опять...»
Геннадий Шпаликов
Геннадий Шпаликов «Весна в Москве»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Я что-то часто замечаю...»
Владимир Высоцкий
Владимир Высоцкий «Прощание с горами»
Валентин Берестов
Валентин Берестов «Где право, где лево»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Женщинам»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Зависть»