Николай Некрасов

Николай Некрасов

1 
  
«Однажды, зимним вечерком» 
Я перепуган был звонком, 
Внезапным, властным... Вот опять! 
Зачем и кто - как угадать? 
Как сладить с бедной головой, 
Когда врывается толпой 
В нее тревожных мыслей рой? 
  
Вечерний звон! вечерний звон! 
Как много дум наводит он! 
  
За много лет всю жизнь мою 
Припомнил я в единый миг, 
Припомнил каждую статью 
И содержанье двух-трех книг, 
Мной сочиненных. Вспоминал 
Я также то, где я бывал, 
О чем и с кем вступал я в спор; 
А звон неумолим и скор, 
Меж тем на миг не умолкал, 
Пока я брюки надевал... 
  
О невидимая рука! 
Не обрывай же мне звонка! 
Тотчас я силы соберу, 
Зажгу свечу - и отопру. 
Гляжу - чуть теплится камин. 
Невинный «Модный магазин» 
(Издательницы Софьи Мей) 
И письма - память лучших дней - 
Жены теперешней моей, 
Когда, наивна и мила, 
Она невестою была, 
И начатый недавно труд, 
И мемуары - весом в пуд, 
И приглашенья двух вельмож, 
В дома которых был я вхож, 
До прейскуранта крымских вин - 
Всё быстро бросил я в камин! 
И если б истребленья дух 
Насытить время я имел, 
Камин бы долго не потух. 
Но колокольчик мой звенел 
Что миг - настойчивей и злей. 
Пылай, камин! Гори скорей, 
Записок толстая тетрадь! 
Пора мне гостя принимать... 
  
Ну, догорела! Выхожу 
В гостиную - и нахожу 
Жену... О, верная жена! 
Ни слез, ни жалоб, лишь бледна. 
Блажен, кому дана судьбой 
Жена с геройскою душой, 
Но тот блаженней, у кого 
Нет близких ровно никого... 
«Не бойся ничего! поверь, 
Всё пустяки!» - шепчу жене, 
Но голос изменяет мне. 
Иду - и отворяю дверь... 
Одно из славных русских лиц 
Со взором кротким без границ, 
Полуопущенным к земле, 
С печатью тайны на челе, 
Тогда предстал передо мной 
Администратор молодой. 
Не только этот грустный взор, 
Формально всё - до звука шпор 
Так деликатно было в нем, 
Что с этим тактом и умом 
Он даже больше был бы мил, 
Когда бы меньше был уныл. 
Кивнув угрюмо головой, 
Я указал ему на стул, 
Не сел он; стоя предо мной, 
Он лист бумаги развернул 
И подал мне. Я прочитал 
И ожил - духом просиял! 
  
Вечерний звон, вечерний звон! 
Как много дум наводит он! 
Порой таких ужасных дум, 
Что и действительность сама 
Не помрачает так ума, 
Напротив, возвращает ум! 
  
«Судить назначено меня 
При публике, при свете дня!- 
Я крикнул весело жене.- 
Прочти, мой друг! Поди ко мне!» 
Жена поспешно подошла 
И извещение прочла: 
«Понеже в вашей книге есть 
Такие дерзкие места, 
Что оскорбилась чья-то честь 
И помрачилась красота, 
То вас за дерзость этих мест 
Начальство отдало под суд, 
А книгу взяло под арест». 
И дальше чин и подпись тут. 
Я сущность передал - но слог... 
Я слога передать не мог! 
Когда б я слог такой имел, 
Когда б владел таким пером, 
Я не дрожал бы, не бледнел 
Перед нечаянным звонком... 
  
Заметив радость, а не злость 
В лице моем, почтенный гость 
Любезно на меня взглянул. 
Вновь указав ему на стул, 
Я папиросу предложил, 
Он сел и скромно закурил. 
Тогда беседа началась 
О том, как многое у нас 
Несовершенно; как далек 
Тот вожделенный идеал, 
Какого всякий бы желал 
Родному краю: нет дорог, 
В торговле плутни и застой, 
С финансами хоть волком вой, 
Мужик не чувствует добра, 
Et caetera, et caetera... 
Уж час в беседе пролетел, 
А не коснулись между тем 
Мы очень многих важных тем, 
Но тут огарок догорел, 
Дымясь,- и вдруг расстались мы 
Среди зловония и тьмы. 
  
      2 
  
Ну, суд так суд! В судебный зал 
Сберется грозный трибунал, 
Придут враги, придут друзья, 
Предстану - обвиненный - я, 
И этот труд, горячий труд 
Анатомировать начнут! 
  
Когда я отроком блуждал 
По тихим волжским берегам, 
«Суд в подземелье» я читал, 
Жуковского поэму,- там, 
Что стих, то ужас: темный свод 
Грозя обрушиться, гнетет; 
Визжа, заржавленная дверь 
Поет: «Не вырвешься теперь!» 
И ряд угрюмых клобуков 
При бледном свете ночников, 
Кивая, вторит ей в ответ: 
«Преступнику спасенья нет!» 
Потом, я помню, целый год 
Во сне я видел этот свод, 
Монахов, стражей, палачей; 
И живо так в душе моей 
То впечатленье детских дней, 
Что я и в зрелые года 
Боюсь подземного суда. 
Вот почему я ликовал, 
Когда известье прочитал, 
Что гласно буду я судим, 
Хоть утверждают: гласность - дым. 
Оно конечно: гласный суд - 
Всё ж суд. Притом же, говорят, 
Там тоже спуску не дают; 
Посмотрим, в чем я виноват. 
(Сажусь читать, надев халат.) 
  
Каких задач, каких трудов 
Для человеческих голов 
Враждебный рок не задавал? 
Но, литератор прежних дней! 
Ты никогда своих статей 
С подобным чувством не читал, 
Как я в ту роковую ночь. 
Скажу вам прямо - скрытность прочь,- 
Я с точки зрения судьи 
Всю ночь читал мои статьи. 
И нечто странное со мной 
Происходило... Боже мой! 
То, оправданья подобрав, 
Я говорил себе: я прав! 
То сам себя воображал 
Таким злодеем, что дрожал 
И в зеркало гляделся я... 
Занятье скверное, друзья! 
  
Примите добрый мой совет, 
Писатели грядущих лет! 
Когда постигнет вас беда, 
Да будет чужд ваш бедный ум 
Судебно-полицейских дум - 
Оставьте дело до суда! 
Нет пользы голову трудить 
Над тем, что будут говорить 
Те, коих дело обвинять, 
Как наше - книги сочинять. 
А если нервы не уснут 
На милом слове «Гласный суд», 
Подлей побольше рому в чай 
И безмятежно засыпай!.. 
  
      3 
  
Заснул и я, но тяжек сон 
Того, кто горем удручен. 
Во сне я видел, что герой 
Моей поэмы роковой 
С полуобритой головой, 
В одежде арестантских рот 
Вдоль по Владимирке идет. 
А дева, далеко отстав, 
По плечам кудри разметав, 
Бежит за милым, на бегу 
Ныряя по груди в снегу, 
Бежит, и плачет, и поет... 
  
Дитя фантазии моей, 
Не плачь! До снеговых степей, 
Я знаю, дело не дойдет. 
В твоей судьбе средины нет: 
Или увидишь божий свет, 
Или - преступной признана - 
С позором будешь сожжена! 
Итак, молись, моя краса, 
Чтобы по милости твоей 
Не стали наши небеса 
Еще туманней и темней! 
  
Потом другой я видел сон, 
И был безмерно горек он: 
Вхожу я в суд - и на скамьях 
Друзей, родных встречает взор, 
Но не участье в их чертах - 
Негодованье и укор! 
Они мне взглядом говорят: 
«С тобой мы незнакомы, брат!» 
-"Что с вами, милые мои?» - 
Тогда невольно я спросил; 
Но только я заговорил, 
Толпа покинула скамьи, 
И вдруг остался я один, 
Как голый пень среди долин, 
Тогда, отчаяньем объят, 
Я разревелся пред судом 
И повинился даже в том, 
В чем вовсе не был виноват!.. 
  
Проснувшись, долго помышлял 
Я о моем жестоком сне, 
Мужаться слово я давал, 
Но страшно становилось мне: 
Ну, как и точно разревусь, 
От убеждений отрекусь? 
Почем я знаю: хватит сил 
Или не хватит - устоять?.. 
И начал я припоминать, 
Как развивался я, как жил: 
Родился я в большом дому, 
Напоминающем тюрьму, 
В котором грозный властелин 
Свободно действовал один, 
Держа под страхом всю семью 
И челядь жалкую свою; 
Рассказы няни о чертях 
Вносили в душу тот же страх; 
Потом я в корпус поступил 
И там под тем же страхом жил. 
Случайно начал я писать, 
Тут некий образ посещать 
Меня в часы работы стал. 
С пером, со стклянкою чернил 
Он над душой моей стоял, 
Воображенье леденил, 
У мысли крылья обрывал. 
Но не довольно был он строг, 
И я терпел еще за то, 
Что он подчас мой труд берег 
Или вычеркивал не то. 
И так писал я двадцать лет, 
И вышел я такой поэт, 
Каким я выйти мог... Да, да! 
Грозит последняя беда... 
Пошли вам бог побольше сил! 
Меня же так он сотворил, 
Что мимо будки городской 
Иду с стесненною душой, 
И, право, я не поручусь, 
Что пред судом не разревусь... 
  
      4 
  
Не так счастливец молодой 
Идет в таинственный покой, 
Где, нетерпения полна, 
Младая ждет его жена, 
С каким я трепетом вступал 
В тот роковой, священный зал, 
Где жизнь, и смерть, и честь людей 
В распоряжении судей. 
Герой - а я теперь герой - 
Быть должен весь перед тобой, 
О публика! во всей красе... 
Итак, любуйся: я плешив, 
Я бледен, нервен, я чуть жив, 
И таковы почти мы все. 
Но ты не думай, что тебя 
Хочу разжалобить: любя 
Свой труд, я вовсе не ропщу, 
Я сожалений не ищу; 
«Коварный рок», «жестокий рок» 
Не больше был ко мне жесток, 
Как и к любому бедняку. 
То правда: рос я не в шелку, 
Под бурей долго я стоял, 
Меня тиранила нужда, 
Гнела любовь, гнела вражда; 
Мне граф  мораль читал, 
И цензор слог мой исправлял, 
Но не от этих общих бед 
Я слаб и хрупок как скелет. 
Ты знаешь, я - «любимец муз», 
А невозможно рассказать, 
Во что обходится союз 
С иною музой; благодать 
Тому, чья муза не бойка: 
Горит он редко и слегка. 
Но горе, ежели она 
Славолюбива и страстна. 
С железной грудью надо быть, 
Чтоб этим ласкам отвечать, 
Объятья эти выносить, 
Кипеть, гореть - и погасать, 
И вновь гореть - и снова стыть. 
Довольно! Разве досказать, 
Удобный случай благо есть, 
Что я, когда начну писать, 
Перестаю и спать, и есть... 
  
Не то чтоб ощутил я страх, 
Когда уселись на местах 
И судьи и народ честной, 
Интересующийся мной, 
И приготовился читать 
Тот, чье призванье - обвинять; 
Но живо вспомнил я тогда 
Счастливой юности года, 
Когда придешь, бывало, в класс 
И знаешь: сечь начнут сейчас! 
  
Толпа затихла, начался 
Доклад - и длился два часа... 
  
Я в деле собственном моем, 
Конечно, не судья; но в том, 
Что обвинитель мой читал, 
Своей статьи я не узнал. 
Так пахарь был бы удивлен, 
Когда бы рожь посеял он, 
А уродилось бы зерно 
Ни рожь, ни греча, ни пшено - 
Ячмень колючий, и притом 
Наполовину с дурманом! 
О прокурор! ты не статью, 
Ты душу вывернул мою! 
Слагая образы мои, 
Я только голосу любви 
И строгой истины внимал, 
А ты так ясно доказал, 
Что я законы нарушал! 
  
Но где ж не грозен прокурор?.. 
Смягченный властию судей, 
Не так был грозен приговор: 
Без поэтических затей, 
Не на утесе вековом, 
Где море пенится кругом 
И бьется жадною волной 
О стены башни крепостной, - 
На гаупвахте городской, 
Под вечным смрадом тютюна, 
Я месяц высидел сполна... 
Там было сыро; по углам 
Белела плесень; по стенам 
Клопы гуляли; в щели рам 
Дул ветер, порошил снежок. 
Сиди-посиживай, дружок! 
Я спать здоров, но сон был плох 
По милости проклятых блох. 
Другая, горшая беда: 
В мой скромный угол иногда 
Являлся гость: дебош ночной 
Свершив, гвардейский офицер, 
Любезный, статный, молодой 
И либеральный выше мер, 
День-два беседовал со мной. 
Уйдет один, другой придет 
И те же басенки плетет... 
  
Блоха - бессонница - тютюн - 
Усатый офицер-болтун - 
Тютюн - бессонница - блоха - 
Всё это мелочь, чепуха! 
Но веришь ли, читатель мой! 
Так иногда с блохами бой 
Был тошен; смрадом тютюна 
Так жизнь была отравлена, 
Так больно клоп меня кусал 
И так жестоко донимал 
Что день, то новый либерал, 
Что я закаялся писать... 
Бог весть, увидимся ль опять!.. 
  
      Эпилог 
  
Зимой поэт молчал упорно, 
Зимой писать охоты нет, 
Но вот дохнула благотворно 
Весна - не выдержал поэт! 
Вновь пишет он, призванью верен. 
Пиши, но будь благонамерен! 
И не рискуй опять попасть 
На гаупвахту или в часть! 
  
          1866

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Юрий Кузнецов
Юрий Кузнецов «Атомная сказка»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Бег»
Юрий Воронов
Юрий Воронов «Память»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Проклятье века — это спешка...»
Николай Рубцов
Николай Рубцов «Элегия»
Юрий Визбор
Юрий Визбор «А зима будет большая»
Николай Некрасов
Николай Некрасов «Похороны»