Николай Некрасов

Николай Некрасов

Жил-был за тридевять земель, 
В каком-то царстве тридесятом, 
И просвещенном, и богатом, 
Вельможа, именем - Кисель. 
За книгой с детства, кроме скуки, 
Он ничего не ощущал, 
Китайской грамотой - науки, 
Искусство - бреднями считал; 
Зато в войне, на поле брани 
Подобных не было ему: 
Он нес с народов диких дани 
Царю - владыке своему. 
Сломив рога крамоле внешней 
Пожаром, казнями, мечом, 
Он действовал еще успешней 
В борьбе со внутренним врагом: 
Не только чуждые народы, 
Свои дрожали перед ним! 
Но изменили старцу годы - 
Заботы, дальние походы, 
Военной славы гром и дым 
Израненному мужу в тягость: 
Сложил он бранные дела, 
И императорская благость 
Гражданский пост ему дала. 
Под солнцем севера и юга, 
Устав от крови и побед, 
Кисель любил в часы досуга 
Театр, особенно балет. 
Чего же лучше? Свеж он чувством, 
Он только изнурен войной - 
Итак, да правит он искусством, 
Вкушая в старости покой! 
  
С обычной стойкостью и рвеньем 
Кисель вступил на новый пост: 
Присматривал за поведеньем, 
Гонял говеть актеров в пост. 
Высокомерным задал гонку, 
Покорных, тихих отличил, 
Остриг актеров под гребенку, 
Актрисам стричься воспретил; 
Стал роли раздавать по чину, 
И, как он был благочестив, 
То женщине играть мужчину 
Не дозволял, сообразив 
Что это вовсе неприлично: 
«Еще начать бы дозволять, 
Чтобы роль женщины публично 
Мужчина начал исполнять!» 
  
Чтобы актеры были гибки, 
Он их учил маршировать, 
Чтоб знали роли без ошибки, 
Затеял экзаменовать; 
Иной придет поздненько с пира, 
К нему экзаменатор шасть, 
Разбудит: «Монолог из Лира 
Читай!..» Досада и напасть! 
  
Приехал раз в театр вельможа 
И видит: зала вся пуста, 
Одна директорская ложа 
Его особой занята. 
Еще случилось то же дважды - 
И понял наш Кисель тогда, 
Что в публике к театру жажды 
Не остается и следа. 
Сам царь шутя сказал однажды: 
«Театр не годен никуда! 
В оркестре врут и врут на сцене, 
Совсем меня не веселя, 
С тех пор как дал я Мельпомене 
И Терпсихоре - Киселя!» 
  
Кисель глубоко огорчился, 
Удвоил труд - не ел, не спал, 
Но как начальник ни трудился, 
Театр ни к черту не годился! 
Тогда он истину сознал: 
«Справлялся я с военной бурей, 
Но мне театр не по плечу, 
За красоту балетных гурий 
Продать я совесть не хочу! 
Мне о душе подумать надо, 
И так довольно я грешил!» 
(Кисель побаивался ада 
И в рай, конечно, норовил.) 
Мысль эту изложив круглее, 
Передает секретарю: 
Дабы переписал крупнее 
Для поднесения царю. 
Заплакал секретарь; печали 
Не мог, бедняга, превозмочь! 
Бежит к кассиру: «Мы пропали!» 
(Они с кассиром вместе крали), 
И с ним беседует всю ночь. 
Наутро в труппе гул раздался, 
Что депутация нужна 
Просить, чтобы Кисель остался, 
Что уж сбирается она. 
«Да кто ж идет? с какой же стати?- 
Кричат строптивые.- Давно 
Мы жаждем этой благодати!» 
-"Тссс! тссс!.. упросят всё равно!» 
И всё пошло путем известным: 
Начнет дурак или подлец, 
А вслед за глупым и бесчестным 
Пойдет и честный наконец. 
Тот говорит: до пенсиона 
Мне остается семь недель, 
Тот говорит: во время оно 
Мою сестру крестил Кисель, 
Тот говорит: жена больная, 
Тот говорит: семья большая - 
Так друг по дружке вся артель, 
Благословив сначала небо, 
Что он уходит наконец, 
Пошла с дарами соли-хлеба 
Просить: «Останься, наш отец!»... 
  
Впереди шли вдовицы преклонные, 
Прослужившие лета законные, 
Седовласые, еле ползущие, 
Пенсионом полвека живущие; 
Дальше причет трагедии: вестники, 
Щитоносцы, тираны, кудесники, 
Двадцать шесть благородных отцов, 
Девять первых любовников; 
Восемьсот театральных чиновников 
По три в ряд выступали с боков 
С многочисленным штабом: 
С сиротами беспечными, 
С бедняками увечными, 
Прищемленными трапом. 
Пели гимн представители пения, 
Стройно шествовал кордебалет; 
В белых платьицах, с крыльями гения 
Корифейки младенческих лет, 
Довершая эффект депутации, 
Преклонялись с простертой рукой 
И, исполнены женственной грации, 
В очи старца глядели с мольбой... 
  
Кто устоит перед слезами 
Детей, теряющих отца? 
Кисель растрогался мольбами: 
«Я ваш, о дети! до конца!. 
Я полагал, что я ненужен, 
Я мнил, что даже вреден я, 
Но вами я обезоружен! 
Идем же, милые друзья, 
Идем до гробового часу 
Путем прогресса и добра...» 
Актеры скорчили гримасу, 
Но тут же крикнули: ура! 
«Противустать возможно ядрам, 
Но вашим просьбам - никогда!» 
  
И снова правит он театром 
И мечется туда-сюда; 
То острижет до кожи труппу, 
То космы разрешит носить. 
А сам не ест ни щей, ни супу, 
Не может вин заморских пить. 
В пиесах, ради высших целей, 
Вне брака допустил любовь 
И капельдинерам с шинелей 
Доходы предоставил вновь; 
Смирившись, с автором «Гамлета» 
Завесть знакомство пожелал, 
Но бог британского поэта 
К нему откушать не прислал. 
Укоротил балету платья, 
Мужчиной женщину одел, 
Но поздние мероприятья 
Не помогли - театр пустел! 
Спились таланты при Ликурге, 
Им было нечего играть: 
Ни в комике, ни в драматурге 
Охоты не было писать; 
Танцорки как ни горячились, 
Не получали похвалы, 
Они не то чтобы ленились, 
Но вечно были тяжелы. 
В партере явно негодуют, 
Свет божий Киселю не мил, 
Грустит: «Чиновники воруют, 
И с труппой справиться нет сил! 
Вчера статуя командора 
Ни с места! Только мелет вздор - 
Мертвецки пьяного актера 
В нее поставил режиссер! 
Зато случился факт печальный 
Назад тому четыре дня: 
С фронтона крыши театральной 
Ушло три бронзовых коня!» 
  
Кисель до гроба сценой правил, 
Сгубил театр - хоть закрывай!- 
Свои седины обесславил, 
Да не попасть ему и в рай. 
Искусство в государстве пало, 
К великой горести царя, 
И только денег прибывало 
У молодца-секретаря: 
Изрядный капитал составил, 
Дом нажил в восемь этажей 
И на воротах львов поставил, 
Сбежавших перелив коней... 
  
Мораль: хоть крепостные стены 
И очень трудно разрушать, 
Однако храмом Мельпомены 
Трудней без знанья управлять. 
Есть и другому поученью 
Тут место: если хочешь в рай, 
Путеводителем к спасенью 
Секретаря не избирай. 
  
          21 августа 1865

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Необитаемые острова»
Вера Полозкова
Вера Полозкова «Босса нова»
Давид Самойлов
Давид Самойлов «Дом-музей»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Ты даже не знаешь»
Геннадий Шпаликов
Геннадий Шпаликов «На подоконнике жена»
Расул Гамзатов
Расул Гамзатов «Мой Дагестан»