Все стихи Николая Гусана
* *
23.01.009 Подобает, решившись, ответы найти на вопросы о смысле и цели пути. Но, от бездны устав, ты играешь в игру: «Что до этого мне, может – завтра умру?» Переводишь глаза, оторвав от глубин, на обыденность: нужно сходить в магазин; на помятую пачку с одной сигаретой; на отцовский мундштук с неприметною метой. И хотят воплотиться, зудят и болят пустяки, – всё, на чём ты задерживал взгляд, дребедень, что впитала вниманья года, милых частностей дробь, чепуха, ерунда. Ни к чему в том отказывать им, бунтовать против слабости сущего: существовать, а уйдя – возродиться иль переродиться, – хоть строкой твоей в мире текучем продлиться.
* *
10.01.010 Рад видеть тебя снова, Чёрный Пёс (благополучно переживший зиму)! С достоинством ты крест собачий нёс в миру, бездушном невообразимо. Тебя щенком я взять хотел к себе… Лукавец, ты сумел избегнуть плена, препоручив себя свободе и судьбе… Ну что ж, ты прав: свобода драгоценна. Её легко сменять – на бутерброд, нежёсткий поводок и тёплый угол, бродить по коврикам (а не по жизни – вброд) подвижным чучелом среди подвижных кукол… Пускай дано не каждому дожить псу до весны, амнистии Господней, – всё лучше, чем забавником служить хозяевам комфортной преисподней.
* *
01.05.010 В первый ли раз, на последние денежки будем мы нынче кутить? Нам ли, родная, про завтра не зная, о предстоящем грустить? Внове ли нам всё отстраивать сызнова: дом, отношенья, судьбу? Пьём бесшабашно, это не страшно. Рюмка – не дырка во лбу.
* *
05.12.011 Завершаю труды по ношению в сите воды, наполняющей бочку без дна. Даль темна. Ветер с юга, тепло. Старый месяц глядится в стекло приоткрытого в полночь окна. Тишина.
* *
12.03.014 Плетёшься в шорах капюшона (хоть ни дождя, ни ветра нет), в пространство глядя отрешённо, – плевать тебе на белый свет. В ушах – наушников бананы; в них нечто дивное гремит – ответом на резоны мамы, предчувствующей суицид. Ни пса, ни друга, ни подруги… Ад. Никому – ни до кого. …Проснись и заори в испуге от сна дурного своего.
* *
12.08.014
«Когда б вы знали…»
А. А. А.
Поэт – непревзойдённый шарлатан: он опий сублимирует из сора кухонных драм, постельного позора – всего, чем наводнён кафешантан, что прозван «Жизнь» (хоть он – пособник смерти, с галерных вёсел плеском, маетой)… …Едва ли мир спасётся красотой, но те, кто в это может верить, – верьте.
* *
24.09.014
Моя Венеция. Иосифу Бродскому
Здесь улицы – впадают в Стикс, Хароны – трудятся по сменам; здесь носом чувствуешь час «икс», разящий плесенью и тленом. Гребут неспешно в темноте задумчивые гондольеры по зачарованной воде чужой любви, надежды, веры. Взирают немо седоки в рябое зеркало канала на то, как гаснут светляки истраченного карнавала. Скользит гондо́ла-плавунец, нашарив лунную дорожку… Рассвет глотая понемножку, я просыпаюсь наконец.
* *
20.01.015
День, в какой не видел тебя, – зряшный день. Ни за чем пришёл он, по-английски уйдёт. Ночь без дрожи ресниц твоих – бесплотная тень ночи «грехопадения», где падение – взлёт. Я был счастлив, утром семнадцатого января… Миг любви – весомее, чем безлюбый год. Грустно… Прав Соломон: «И это пройдёт…» Не вместилось в кольце его: «…но ничто не зря». …Всё и вправду минёт, ибо жизнь – поток, что не терпит, бурный, запруд и плотин. Остановить мгновение – кто бы смог? И уж никто, заведомо, коль один. …Одиноко. Ты – «думаешь». Занята. Все мы – думаем, глупы, как в рождения час. …Всё не зря, моя девочка, – ни черта Соломон не ведал про себя и про нас.
* *
13.08.015
Старик! – всё сказано, и впору замолчать, уста замкнувши глиняной печатью. …Silentium aeternus… Ту печать не снять с холодного тебя, подобно платью, протёртому до сита на локтях, до дыр на терпеливых ягодицах, чтоб обнажить разыгранную в лицах трагедию о мясе на костях. Немым вспорхнёшь. Лишь Ей – рукой махнёшь (невидимой, условной) на прощанье… Старик, – всё сказано; вокальных связок дрожь уйми; израненного сердца трепыханье не тщись в слова бессмертные облечь, …поверь – пуды падут с усталых плеч. Возрадуйся. «Дальнейшее – молчанье…».
* *
08.06.017
За пятьдесят четыре года до Христа трактат Лукреция уже расставил точки над всеми «i», которыми мечта дразнила любопытство одиночки. И мир поплыл (что твой катамаран, на двух китах – материи и духа), собою ладен, «в ощущеньях дан» владельцам гордым зрения и слуха (и трёх ещё великолепных чувств – солидного такого арсенала), чтоб меж кривых зеркал – наук, искусств – плыть и сегодня, отражаясь как попало.
* *
04.10.018
Обронённый рай
Иногда, реку времени развернув назад, будто в яви вижу отцовский сад, в нём (таких же дивных дерев промеж) – чудо-грушу сорта «губами ешь»… Продвигаюсь к верховьям… Отец и мать поливают саженцы… мне срочно знать (тереблю обоих) нужда пришла: сколько ждать, чтоб яблонька зацвела? Помню – мне ответили (мать? отец?); ощущаю эмоцию: «Наконец!!» Кто ответил? что сказано? – не впервой упираюсь в это я головой. …И на что он нужен мне, тот ответ? – ни отца, ни матери, ни сада нет.
* *
06.11.018
Норд-ост на юго-западе, ноябрь
Бреду по насыпи, переступая шпалы. На плаху рельса про́лил кровь закат. Ноябрьский день, недолгий, но усталый, уходит спать за обнищавший сад. А ветер – листья мне швыряет в спину и гонит зелень бывшую под мост… Стань другом мне, печаль мою – в долину, как жухлую листву смети, норд-ост.
* *
25.07.023
Я люблю тебя всю, потому – не делю на части, части тела, «свойства», прочую лабуду. Я люблю тебя всю, и моё совершенно счастье, – я нашёл в тебе столько! и столько ещё найду! Не встречая помех, соберу тебя из деталей, сотворю для тебя – тебя цельную, монолит. Для тебя – тебя выманю из непроглядных далей, ту тебя, по которой душа, говоришь, болит.