Николай Гнедич

Николай Гнедич

Предисловие 
  
Переводчик   эклог   Виргилиевых   и   
     идиллий  Феокритовых,  в  Москве 
напечатанных, страдания от любви 
     Феокритова Циклопа так описывает: 
  
            Цвет юности алой угас, и 
     кудри не вьются. 
  
И  прибавляет:  "от  горести  вянет  
     лицо  и  кудри  не  вьются».  Стих 
     сей, 
незнакомый  Феокриту, знаком каждому 
     русскому, он из песни. Не знаю, 
     кто как 
другой,  а  я  думаю,  что переводчику 
     хотелось Циклопа сицилийского 
     сделать 
московским.  Эта  благородная  смелость 
      мне  очень  полюбилась, я, 
     подражая 
московскому  переводчику,  отложил  
     старинные  предрассудки,  что в 
     перезоде 
древних  должно  рабски  сохранять  
     физиономию  и  характер, - оставил 
     такое 
мнение  писателям  малодушным, пустился 
     по следам московского переводчика 
     и, 
смею  сказать,  был  счастливее  его.  
     Мой Циклоп есть житель 
     петербургский: 
физиономия   его   моим   читателям  
     должна  быть  знакома.  Об  
     достоинстве 
перевода,  об  стихах  моих  ни  слова. 
      Хвалить  самому себя в 
     предисловии, 
писанном  от  имени издателя, оставляю 
     Делилю и гр. Хвостову. Хотя, 
     впрочем, 
для  такого  предисловия  и  толь  
     низких похвал и предлагал мне свои 
     услуги 
некто  г.  Батюшков,  но я очень рад, 
     что предисловие его ко времени 
     издания 
труда  моего  не готово, или в самом 
     деле от неумения написать его 
     достойно, 
как  он  сам сознавался, или от зависти 
     к новым успехам музы моей. Желаю 
     ему 
от зависти лопнуть, а читателю 
     веселиться. 
  
Ах, тошно, о Батюшков, жить на свете 
     влюбленным! 
Микстуры, тинктуры врачей - ничто не 
     поможет; 
Одно утешенье в любви нам - песни и 
     музы; 
Утешно в окошко глядеть и песни 
     мурлыкать! 
Ты сам, о мой друг, давно знаком с сей 
     утехой; 
Ты бросил давно лекарей и к музам 
     прибегнул. 
К ним, к ним прибегал Полифем, Циклоп 
     стародавний, 
Как сделался болен любовью к младой 
     Галатее. 
Был молод и весел циклоп, и вдруг 
     захирел он: 
И мрачен, и бледен, и худ, бороды он не 
     бреет, 
На кудри бумажек не ставит, волос не 
     помадит; 
Забыл, горемычный, и церковь, к обедне 
     не ходит. 
По целым неделям сидит в неметеной 
     квартире, 
Сидит и в окошко глядит на народ 
     православный; 
То ахнет, то охнет, бедняга, и всё 
     понапрасну; 
Но стало полегче на сердце, как к музам 
     прибегнул. 
Вот раз, у окошка присев и на улицу 
     смотря, 
И к_о_ рту приставив ладонь, затянул он 
     унывно 
На голос раскатистый «Чем я тебя 
     огорчила?»: 
«Ах, чем огорчил я тебя, прекрасная 
     нимфа? 
О ты, что барашков нежней, резвее 
     козленков, 
Белее и слаще млек_а_, но горше 
     полыни!.. 
Ты ходишь у окон моих, а ко мне не 
     заглянешь; 
Лишь зазришь меня, и бежишь, как 
     теленок от волка. 
Когда на гостином дворе покупала ты 
     веер, 
Тебя я узрел, побледнел, полюбил, о 
     богиня! 
С тех пор я не ем и не сплю я, а ты и 
     не тужишь; 
Мне плач, тебе смех!.. Но я знаю, 
     сударыня, знаю, 
Что н_е_мил тебе мой наморщенный лоб 
     одноглазый. 
Но кто же богаче меня? Пью всякий день 
     кофе, 
Табак я с алоем курю, ем щи не пустые; 
Квартира моя, погляди ты, как полная 
     чаша! 
Есть кошка и моська, часы боевые с 
     кукушкой, 
Хотя поизломанный стол, но красного 
     древа, 
И зеркало, рот хоть кривит, но зато в 
     три аршина. 
А кто на волынке, как я, припевая, 
     играет? 
Тебя я, пастушка, пою и в полдень и в 
     полночь, 
Тебя, мой ангел, пою на заре с 
     петухами! 
Приди, Галатея, тебя угощу я на славу! 
На Красный Кабак на лихом мы поедем 
     есть вафли; 
Ты станешь там в хоре плясать невинных 
     пастушек; 
Я, трубку куря, на ваш хор погляжу с 
     пастухами 
Иль с ними и сам я вступлю в состязанье 
     на дудках, 
А ты победителя будешь увенчивать 
     вафлей! 
Но если, о нимфа, тебе моя рожа 
     противна, 
Приди и, в печке моей схватив 
     головешку, 
Ты выжги, злодейка, мой глаз, как 
     сердце мне выжгла!.. 
О циклоп, циклоп, куда твой рассудок 
     девался? 
Опомнись, умойся, надень хоть сюртук, и 
     завейся, 
И, выйдя на Невский проспект, пройдись 
     по бульвару, 
Три раза кругом обернися и дунь против 
     ветра, 
И имя навеки забудешь суровой пастушки. 
Мой прадед, полтавский циклоп, похитил 
     у Пана 
Сей верный рецепт от любви для всех 
     земнородных». 
Так пел горемычный циклоп; и, встав, 
     приоделся, 
И, выйдя на Невский проспект, по 
     бульвару прошелся, 
Три раза кругом обернулся и н_а_ ветер 
     дунул, 
И имя забыл навсегда суровой пастушки. 
  
О Батюшков! станем и мы, если нужда 
     случится, 
Себя от любви исцелять рецептом 
     циклопа. 
  
          1813


Популярные стихи

Николай Рубцов
Николай Рубцов «Да, умру я!»
Юрий Левитанский
Юрий Левитанский «Апрель»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «На Земле безжалостно маленькой»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Мгновения»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Помните!»