Рубрика: Новый Монтень

Анастасия Сумеди

Анастасия Сумеди

Слышу я – флейта двойная запела

Поэтика Григория Кружкова
 
Григорий Кружков уверенно разоблачает признанные стереотипы. На место обращённых в развалины образов он возводит новые, часто парадоксальные, но очень чёткие ассоциации. Стихотворение, название которого вынесено в заглавие целого сборника Кружкова, – «Двойная флейта», один из замковых камней в архитектуре его поэтической мысли. Поэт соединил в одном стихотворении культурные и литературные пласты двухтысячелетней истории, причём все они тесно сопряжены с действительностью. Отметим основные черты поэтики Кружкова, позволившие объединить эти пласты, на примере «Двойной флейты».
 

Двойная флейта
 
Памяти С.А. и М.Г.
 
Слышали жители маленькой цитадели,
как пред рассветом в воздухе пчёлы гудели,
или не пчёлы, но в воздухе что-то дрожало,
полнился воздух пеньем какой-то свирели
или стрелы оперённой, чьё горькое жало
жаловалось, не достигая трепещущей цели.

№ 20 (476) Читать
Лера Мурашова

Лера Мурашова

«И будет мне по слову и по вере…»

размышления обывателя о святости
 
Напрасно стать земной хотела, –
Мне надо подвиг свой нести.
Елизавета Кузьмина-Караваева
 
Прескриптум
 
Заранее прошу прощения у читателей за несвязность и отрывочность своего повествования. Оно предполагает знакомство с основными событиями жизни моей героини. Для этого я постаралась составить максимально подробную биографию Елизаветы Кузьминой-Караваевой (Матери Марии), которая опубликована на её странице.
 
*
 
Свои заметки о судьбе и поэзии Елизаветы Кузьминой-Караваевой (по второму браку Скобцовой, известной всему миру под именем матери Марии), женщине, вся жизнь и вся натура которой есть сплошное исключение из всех правил, мне хотелось бы начать с цитаты Константина Мочульского: «Тяжба Иова, боренья Иакова, материнство, как страшный…

№ 19 (475) Читать
Сергей Слепухин

Сергей Слепухин

Главы из книги «Неугасимо» (часть 2)

Окончание. Начало в № 474 от 11 июня 2019 года
 
В итоговой графе
 
Так уж устроен врач, что всякий раз с новым и странным чувством он приглядывается к окружающим его людям, снова поражается, как мало среди них здоровых, почти каждый чем-то болен. Но если врач к тому же ещё и поэт, его главным пациентом становится время, в котором ему и его современникам выпало жить, и весь мир воспринимается как одна громадная, сплошная больница. Несомненно, нормальный человек это человек больной, а счастливый, здоровый, довольный жизнью – лишь редкое уродство, увы, резкое отклонение от нормы.
И врача, и поэта интересует человек страдающий. Привычка к чужому страданию, «очерствение», врачу необходимо, а поэту и художнику – противопоказано. Живший в «губернском городе С».

№ 18 (474) Читать
Сергей Слепухин

Сергей Слепухин

Главы из книги «Неугасимо» (часть 1)

Пролог
 
Довлатов то и дело встревал в разговор и говорил из-за плеча:
– Я знаю про него дурацкую историю...
Они с друзьями сидели в компании у Марианны Волковой, подруга выкладывала на стол портреты известных людей. В тот момент и родилась идея выпустить альбом «Не только Бродский», составленный из фото Волковой с примечаниями Довлатова.
Я достал с полки любимую книгу, в сотый раз перелистал её и подумал: а ведь я тоже знаю немало историй. Что, если их собрать воедино? Пусть это будут рассказы о людях, которые давно ушли, но по-прежнему продолжают жить в моём сердце. Портреты писателей, преимущественно поэтов.
Прошлое это не то, чего больше нет, это та его частица, что ещё остаётся живой. Здесь и Сейчас. История – продукт определённого рода усилий, направленных на то, чтобы оживлять прошлое, опираясь на те его следы, которые мы находим в своём настоящем, но, как когда-то шутливо заметил Ежи Лец, «если убрать из истории всю ложь, то это отнюдь не значит, что останется только правда.

№ 17 (473) Читать
Регина Ковенацкая

Регина Ковенацкая

Цвет граната, Дон-Кихот и… сувенирное ухо

Бусы Сергея Параджанова
Из блокнота переводчицы
 
Тбилиси, 1986 год − Международный фестиваль документального кино. Все участники, гости фестиваля, тбилисские деятели кино – в зале. Польские, чешские и румынские режиссёры спрашивают: «Где Сергей Параджанов? Что с ним? Где он?». Я сопровождаю главного редактора польского журнала «Film» Чеслава Дондзилло (Czesław Dondziłło, 1943-2018), который обязательно хочет встретиться с Параджановым. Нахожу знакомого грузинского режиссёра и задаю тот же вопрос. Он смущённо отвечает: «Мы все любим и уважаем Параджанова, но Серго сейчас... как бы это сказать... вне официальных мероприятий. Если хотите, мы можем пойти к нему в гости...». Мы, конечно, хотели, ещё как... и взяли с собой двух румынских режиссёров и чешского с переводчицей.
 
И вот мы идём по горбатой улице старого Тбилиси, где поселилась сказка Серго Параджанова.

№ 16 (472) Читать
Светлана Замлелова

Светлана Замлелова

Бродяга

Товарищ, мы едем далёко,
Подальше от нашей земли…
Из песни

* * *
 
На Руси, по верному и в высшей степени трогательному замечанию А. И. Солженицына, «были мастеровые с ремешками в волосах, сеятели с бородой по пояс, крестьяне на тройках, лихие казаки, вольные бродяги…»
«Никого! Никого их нет!» – сокрушается Солженицын. И это правда: перевелись бородатые сеятели, исчезли тройки. И только насчёт бродяг, думается, неправ был известный писатель. Неистребима и неисчислима «Русь бродячая»! И не зарастают под ногами бродяг дорожки «от моря до моря, до Киева-города».
Мастеровые, крестьяне и прочие достойные люди обитали, без всякого сомнения, и в других землях. У нас же они имели свой особенный колорит, отличавший их от родственных иноземных сословий. Не отказывая американцам и французам в силе икроножных мышц или неприхотливости желудков, дерзнём предположить, что бродяжничество на Руси явление не социального, но психологического порядка.

№ 15 (471) Читать
Наталья Розенберг

Наталья Розенберг

О белых носочках и... параллельных мирах

Дядя Гриша
 
Я перестала ждать от матери особого тепла и почти приспособилась к постоянному настороженному внутреннему беспокойству этой родной мне женщины. Успокаивалась она только вблизи необходимого, дополнительного источника излучения жизненной силы. Во время войны, на фронте, даже под бомбами, таким объектом становилась госпитальная лаборатория с рядами пробирок, реактивами, лекарствами, шприцами и километрами бинтов. Пока медсёстры сматывали в рулоны, вновь стерилизованные, в ржавых разводах отстиранной крови – ровные марлевые полоски, она, я уверена, была спокойна. И даже утешена каким-то невидимым, но могущественным очевидцем, знающим и про расстрелянного безвинно её отца, и про справку с поддельной датой рождения, чтобы уйти на фронт раньше положенного.
В послевоенной жизни родной прифронтовой (постоянно перемещающийся вослед за фронтом) госпитальный мир последовательно заменила районная средняя школа.

№ 14 (470) Читать
Ольга Андреева

Ольга Андреева

Запечатлённое движение

Ольга Андреева. На птичьих правах. – СПб.: Алетейя, 2018.
 
Их отраженье – полёт
 
«Мир поэзии Ольги Андреевой – живой, населённый, говорящий с нами на своём, может быть, сначала и не совсем понятном языке, – так пишет в предисловии к книге поэт и переводчик Наталья Борисова. – Этот мир надо познавать, разгадывать, проникать в сложность его образов, прислушиваясь к себе и к своему, уже наработанному образному ряду».
Мне кажется, что автор предисловия ставит вечную проблему «понимания» и «понятности» поэтического высказывания.
Понятен ли художественный мир и поэтический язык Ольги Андреевой? По-моему, понятен и прозрачен. Как в частностях, так и в общем замысле.
Поэт – все поэты – совершают то, чего надеялся избежать доктор Фауст в своём вечном поиске и неостановимом стремлении вперёд.

№ 13 (469) Читать
Владимир Алейников

Владимир Алейников

Смог и снег (часть 2)

Окончание. Начало в № 11 (467)
 
Часть 2
 
Не припомню, чтоб где-нибудь там, где всегда читали стихи или прозу, где пили чай или кофе, а то и покрепче, позабористее, напитки, вроде водки или вина, в основном, где курили – все, говорили, галдели – все, обсуждали – решительно всё, что годится для обсуждений, рассуждали порой – о высоком, били – чашки, морды, стаканы, жили – странными новостями и делами среды богемной, пели – часто, с душой, под гитару, знали – всё, обо всех, обо всём, что на белом свете творится, ночью, днём ли, здесь или там, были рады поздним гостям, похмелялись, друзьям звонили и знакомым, куда-то плыли по течению или вспять, чтобы жизнь по новой начать, – слышал я Ингу Петкевич.
Её взрослая проза, неизданная, о которой все говорили, что она интересна, талантлива, необычна, свежа, – оставалась, год за годом, довольно долго, для меня полнейшей загадкой.

№ 12 (468) Читать
Владимир Алейников

Владимир Алейников

Смог и снег (часть 1)

Часть 1
 
С Битовым познакомила меня то ли поздней осенью, то ли в самом начале зимы Змеиного, шестьдесят пятого года, смогистского, для всех, в столице, в провинции, за границей, везде, где знали об этом, Алёна Басилова.
Встреча, весьма знаменательная, для Андрея и для меня, – начиная с которой впоследствии чередой потянулись долгою годы дружбы нашей, не очень-то на другие дружбы похожей, но зато дававшей обоим нам, неизменно, стимул для творчества, вдохновлявшей то на поступки непредвиденные, такие, что не вместятся сроду в рамки заурядные, то на какие-то фантастические прорывы в состояния непредсказуемые, с озарениями, со взрывами всех эмоций, всех чувств и слов, и возможных перемещений, по чутью, в пространстве, сквозь время, и увиденных, по наитию, несомненно, земных красот и небесных высей, со звёздами, поднимавшими отовсюду нас…

№ 11 (467) Читать
Людмила Миллер

Людмила Миллер

Мироновна

Сколько себя помнила – Мироновна болела всегда. Зоя у неё появилась давно, как только дочка уехала к новому мужу в Швейцарию. А в квартиру к Мироновне поселила одинокую, скромную и приятную женщину средних лет, из маленького рабочего городка на окраине области. Мироновна долго не верила, что её можно вот так бросить одну, с чужим человеком, буквально умирающую. С тех пор прошло шестнадцать лет. Про каждый свой новый день Мироновна знала, что он для неё – последний. Зоя тоже привыкла к ежедневному ожиданию самого плохого и уже не сразу вскидывалась и неслась в комнату хозяйки на каждый «ох». Дочка за эти годы ни разу не приехала – не могла то из-за работы мужа, то из-за своей. Но немалые деньги высылала регулярно и раз в неделю звонила по скайпу. Мироновна сразу отказалась с ней общаться, считая предательницей, и Зоя все шестнадцать лет, каждую неделю разговаривала с дочерью Мироновны как со своей, и уже чувствовала себя родственницей.

№ 10 (466) Читать
Наталья Гринберг

Наталья Гринберг

Ураган

Одноактная пьеса
 
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
MAША: интеллигентная женщина лет 50.
МИША: её муж, энергичный мужчина лет 50.
РОЗА: соседка Миши и Маши, предпочтительно худенькая женщина лет 80, бывшая узница фашистского концентрационного лагеря.
АЛЬБЕРТ, МУЖ РОЗЫ: сосед Миши и Маши, хорошо сохранившийся мужчина лет 80, бывший узник фашистского концентрационного лагеря.
ГЕНРИ ГОЛЬДФАРБ: сосед всех предыдущих действующих лиц. Сгорбленный мужчина около 100 лет, бывший узник фашистского концентрационного лагеря.
Действие происходит в начале 10-х годов ХХI века в районе большого Майами, штат Флорида, в квартире с огромным окном, в многоэтажном доме прямо на океане. Сцена разделена на основную и меньшую, вспомогательную.
СЦЕНА I
МАША стоит на вспомогательной сцене
МАША (задумывается. Обращаясь к зрителям, без пафоса).

№ 9 (465) Читать

Свободный поиск

Головоломка Шестнадцать

головоломка Шестнадцать

crossword.nalench.com