Рубрика: Новый Монтень

Фёдор Ошевнев

Фёдор Ошевнев

Недоигравший

Дырка от бублика
 
Лето. Ухоженный городской сквер. По центральной дорожке прогуливаются молодая дородная мама и крепенькая дочка лет пяти. Девочка идёт и канючит:
– Ма-ам… Хочу бублик… Бублик дай! Ну ма-ам…
– Потерпишь, нечего аппетит перед ужином перебивать! – не соглашается та.
– Ма-ам… Бублик… Хочу, хочу, хочу! – усиливается нажим.
– Ладно-ладно, капризуля. Только не на ходу, – сдаётся наконец мама.
И они усаживаются на садовую скамейку. Ранее её облюбовал пожилой представительный мужчина, он читает книгу.
Мама достаёт из сумки толстую баранку с маковой посыпкой, вручает дочке. А мужчина, хитро улыбнувшись, обращается к малышке:
– Девочка, я с утра ничего не ел. Поделись со мной, я тебе большущее спасибо скажу!
Та искоса взглядывает на просителя, прижимает бублик к груди и выпаливает:
– Нет!
Мама фыркает – то ли на шутку, то ли на реакцию дочери, но не вмешивается.

№ 23 (443) Читать
Наталья Смирнова

Наталья Смирнова

Два предисловия к X главе «Евгения Онегина»

Пушкиниана
 
Только сумасшедшие набивались на рандеву у Медного всадника
или у Александровой колонны.
О. Мандельштам. Египетская марка
 
Если можно, вначале – о прозе. Не знаю, можно ли начинать предисловие к публикации такого рода покаянием, но я не могу этого не сделать. Дело в том, что одним февральским утром 1999 года меня буквально пронзила мысль – приготовить подарок к юбилею Александра Сергеевича. Я изумилась себе несказанно, но тут же поняла, что это не блажь и не каприз, а нечто иное. Это иное превратилось в работу под названием «Импровизация на тему импровизации: попытка взгляда на пушкинскую прозу». В предисловии к работе я писала: «Пушкинское восхищение планом Дантовой Комедии несет в себе идею непременного наличия Плана в каждом гармонично-грандиозном творческом усилии, являющимся результатом инспирации и постижения Плана Универсума, знаком присутствия некоего организующего центра – «Александровой колонны», вокруг которой выстраивается и сам Петербург пушкинской прозы».

№ 22 (442) Читать
Светлана Замлелова

Светлана Замлелова

Лугин и бесы

Спиритов было пятеро. За медиума выступала хозяйка дома Катерина Николаевна. Был ещё Волков и две какие-то дамы, которых Лугин прежде не видел. Дамы опоздали, и в ожидании Лугин успел выпить две чашки крепкого чёрного кофе. У Катерины Николаевны Лугин был впервые.
Аскетическая мебель, бывшая в моде в семидесятых, расставлена была вдоль стен. На полках фотографии каких-то индусов в белых одеждах соседствовали с фигурками вислоухих и многоруких божков. Свежие цветы наполняли комнату ароматом.
Катерина Николаевна и Волков принесли из другой комнаты круглый ореховый столик, все расселись, и Катерина Николаевна окурила комнату индийскими благовониями. Потом достала оплывший огарок на яшмовом подсвечнике, чистый лист бумаги и длинный, недавно вновь очинённый простой карандаш. Все молча наблюдали за приготовлениями.

№ 21 (441) Читать
Ирина Аргутина

Ирина Аргутина

Игры для детей и взрослых

Шмита
 
– В «Чики-стоп»! Я хочу в «Чики-стоп!»
– В «Штандер»! – настойчиво пытался перекричать Маринку Вадик.
Самый старший, девятилетний Игорь, заглушил обоих:
– Девчачьи игры! Будем в «Казаков-разбойников»!
Это означало путешествия и погони, но за пределы, установленные родителями, и Маринка надулась:
– Я не буду!
А младшая, шестилетняя Танюшка, подпрыгивала от нетерпения и кричала то с Маринкой, то с Вадиком:
– В «Чики-стоп»! В «Штандер»!
Бегать за дом ей, конечно, тоже не разрешали.
В жаркий июльский день они стояли и вопили в середине двора, ограниченного двумя серыми пятиэтажками: две буквы «Г» тянулись друг к другу короткими гусиными шеями, словно норовя ущипнуть противника за хвост.
И тут вышла Большая Ленка – она была на полгода старше Игоря и на полголовы выше, а голос у неё был как труба в оркестре, которая страшно играла: «Тум-турум-турум-тум», - когда кто-то умирал, и его проносили по узкой улице за домом.

№ 20 (440) Читать
Наталья Смирнова

Наталья Смирнова

«Кремнистый путь» Георгия Яропольского (часть 2)

особенности интертекстуального диалога-палимпсеста*
 
Что шепчешь ты, что мне подсказываешь,
Кавказ, Кавказ, о что мне делать!
Борис Пастернак
 
Спать охота – чтобы дуб склонялся,
чтобы голос пел.
Сергей Гандлевский
 
Джамбулат Кошубаев
 
Лики мгновений дробятся в осколках зеркал,
Ожиданье распято на всех перекрёстках…
 
Джамбулат Кошубаев предпринимает свой «Опыт прочтения» Лермонтова в книге «Палимпсест» в 2008-м году, в книге о поэтах и Поэзии, но гораздо раньше он входит в тайну Слова как поэт и продолжает следовать по кремнистому пути Поэзии сегодня, пути, на котором –
 

Время – и бог, и судья, и палач,
время бинтует глубокие раны,
лечит, калеча, и мчит в никуда –
поздно – всегда, и всегда –
слишком рано.
Кремнистый путь Джамбулата Кошубаева ведёт к неизбежности встречи со страдающей мыслью, неутолимой жаждой истины, тишиной ночи и звёздным небом.

№ 19 (439) Читать
Наталья Смирнова

Наталья Смирнова

«Кремнистый путь» Георгия Яропольского (часть 1)

особенности интертекстуального диалога-палимпсеста*
 
Что шепчешь ты, что мне подсказываешь,
Кавказ, Кавказ, о что мне делать!
Борис Пастернак
 
Спать охота – чтобы дуб склонялся,
чтобы голос пел.
Сергей Гандлевский
 
Часть I
 
Михаил Гаспаров, обращаясь к лермонтовскому восьмистишию Горные вершины (1840), обнаруживает интонационное, ритмическое, тематическое и смысловое движение текста Гёте в русской поэзии XIX-XX вв.1 Начавшись практически сразу, в 1848 году Розенгеймом (Тяжела дорога – Камень да песок. Ну, теперь немного, путь уж недалек…), это движение получает перманентный характер в силу целого ряда причин. Одна из них – экзистенциальный и таксономический характер концепта путь, приобретающий у Лермонтова качество некой универсальной мыслеформы, вбирающей в себя множество вариаций выражения трансцендентальной сути Поэта и его Пути.

№ 18 (438) Читать
Александр Ратнер

Александр Ратнер

«Оставь свой след добра и состраданья»

(Удивительная жизнь и судьба фотохудожника Николая Орлова)
 
В апреле 2018 года в Москве в издательстве АСТ вышла моя книга «Тайны жизни Ники Турбиной» («Я не хочу расти…»). Несмотря на большой объём, она была на треть сокращена, вследствие чего многие материалы остались за рамками книги. Один из них автор предлагает вниманию любимого альманаха.
Александр Ратнер
Бывают же  в жизни счастливые совпадения! В том же доме, на Садовой 28, в котором жила семья Ники Турбиной, через подъезд от неё (у него была квартира 17, а у них – 12) жил замечательный фотохудожник Николай Орлов. На протяжении более 20 лет он фотографировал Нику, причём начал её снимать с года, то есть тогда, когда она ещё не стала предметом всеобщего удивления и восхищения. Видимо, Орлов интуитивно почувствовал, что этого ребёнка ждёт необычная судьба.

№ 17 (437) Читать
Рита Александрович

Рита Александрович

Плоть победила

Provincetown, MA
 
Я люблю этот город − город нетрадиционной любви и нетрадиционных людей, люблю его узкие булыжные улицы, маленькие магазинчики и галереи, смущающие своими откровенными картинами. Попав сюда в первый раз, я не могу избавиться от чувства, что это просто уличный театр, − не могут же всерьёз эти двое бородатых мужчин застывать в страстном поцелуе посередине улицы. Или эти, − чинно идущие нам навстречу дамы с безупречным макияжем, одетые в классические английские костюмы и туфли на высоченных каблуках, − определить, кто есть кто, можно только по размеру обуви. Я с интересом всматриваюсь в их лица, манеру поведения, жеманную походку...
К вечеру начинаю подозревать, что в этих людях нет ничего необычного – скорее что-то неправильно со мной. Вечером мы с мужем заходим в ресторанчик. У столика появляется официантка необыкновенной красоты.

№ 16 (436) Читать
Борис Колесов

Борис Колесов

Пенёк, Пыня и Шустряк

Сказ
 
Пых-пых
 
Два невозможных приятеля жили в деревне Малиновая гора. Почему невозможных? Потому что не два сапога, которые завсегда пара. Тако же и по той причине, что не одного поля ягоды.
Само собой, прозывались они до явственного степенства неодинаково: Пенёк и Пыня. Как у всех, посещавших пятый класс местной школы, у мальчишек вместе с видными фамилиями были вполне приличные имена. Не стоит и сомневаться. Однако эти пареньки вдобавок к достохвальным фамилиям имели не совсем обычные привычки.
Один прослыл Пеньком из-за того, что в суровости своей не знал меры. Если какие не по душе примечал вещи, хмурил брови и говорил басом: «Срубить под корень ‒ и дело с концом!» Будь всё по его желанию, то повсюду ходил бы он с топором, оставляя позади одни лишь пеньки.
Такой всем лесорубам лесоруб! Только успевай делового человека остужать.

№ 15 (435) Читать
Юрий Лифшиц

Юрий Лифшиц

«Сидя в тени» Иосифа Бродского

В 1931 году Борис Пастернак написал:
 

В родстве со всем, что есть, уверясь
И знаясь с будущим в быту,
Нельзя не впасть к концу, как в ересь,
В неслыханную простоту.
 
Видимо, это было верно по отношению к нему, начинавшему свою творческую одиссею с «неслыханной» сложности. В таком случае Иосиф Бродский проделал обратную эволюцию. Если на старте созидательной илиады его можно было в той или иной степени считать еретиком в поэзии, то в зрелые годы он стал ортодоксом сложности – в полном соответствии с финальной строфой, следующей за процитированной, из того же стихотворения Пастернака:
 

Но мы пощажены не будем,
Когда её не утаим.
Она всего нужнее людям,
Но сложное понятней им.
 
Будучи человеком (читающим стихи), смею утверждать: сложное мне малопонятно, очень сложное – непонятно совсем, сверхсложности Бродского непонятны порой до степени полного отторжения, до нежелания вникать.

№ 14 (434) Читать
Вера Бекирова

Вера Бекирова

Голос, который тебя зовёт

Короткие рассказы
 
Папа, я хотела умереть, но передумала
 
С самого утра всё пошло наперекосяк. Сначала поругала мама. Потом бабушка в сердцах огрела кухонным полотенцем по попе. И папа тоже хорош. Угрожал лишить конфет и каруселей.
Маня ушла безутешно рыдать.
С кухни доносился манящий запах маминых блинчиков, но Маня уже дала себе слово голодать, и от этого было ещё обиднее. И тогда Маня голосила ещё сильнее, но на кухне включили погромче радио и не слышали Маниных стонов.
– Умру, – решила Маня. –  Обязательно надо умереть. Чтоб знали. И тогда все заплачут, как на похоронах прадедушки, а потом сядут есть суп. А детям раздадут булки и конфеты.
Нет, никакого супа на Маниных похоронах, конечно, не будет. Только булки и конфеты. И торт с жёлтыми кремовыми цыплятами.
А брат втихаря послизывает с торта цыплят, и придёт строгий папа и спросит:
– А кто это у нас тут цыплят слизал?
А глупый брат откроет удивлённый рот и скажет:
– Как кто? Маня!
А Маня тогда как выскочит из гробика и как скажет:
– Агаааа! Попался, врунишка! Маня мёртвая лежит!.

№ 13 (433) Читать
Геннадий Головин

Геннадий Головин

Рональд в роли ревизора, или О чём молчит колокол

(К тысячелетию крещения Руси. Воспоминания)
 
Памяти М.М. Потапова
(1940–2016)
 
1.
– К нам едет... 
– Ревизор,– непроизвольно произнёс я, когда старший группы служителей-надвратников собрал нас на встречу. Старший сделал паузу и повторил:
– К нам едет Рейган.
После этих слов, как из рога изобилия, посыпались реплики:
– В чужой монастырь да со своим уставом; на чужой каравай роток не разевай; чужие здесь ходят. Когда страсти поутихли, старший продолжил:
– Конечно, Рейган едет не к вам и не ко мне лично. –
– Да ну... Жаль.... Обидно мне, досадно мне... – опять раздались голоса.
– Баранки гну, – спокойно отпарировал он. – Едет он встречаться с лидером «великого и нерушимого Союза» Михаилом Горбачёвым. А заодно, по приглашению церковного руководства и в связи с празднованием Тысячелетия крещения Руси, посетит и наш Данилов монастырь*.

№ 12 (432) Читать

Свободный поиск

Кондиционеры Electrolux

Кондиционеры Electrolux.

teplosklad.com