Рубрика: Новый Монтень

Людмила Некрасовская

Людмила Некрасовская

Улыбка Фортуны

1.
 
Светка стояла перед большой афишей и никак не могла дочитать её до конца. Слёзы, выступавшие то ли от резкого зимнего ветра, то ли от волнения, мешали. Женщина сердито вытирала их кулаком, и фотография улыбающегося мужчины во фраке казалась резче. Рядом с портретом на афише зазывала надпись: «Скрипичный концерт. В исполнении лауреата Международных конкурсов Леонида Гуревича прозвучат произведения Моцарта, Бетховена, Грига, …»
– Этот шанс упустить нельзя, – бормотала про себя Светка, пялясь в афишу. – Что делать?
 
Сорок лет назад с Ленькой Гуревичем они два года учились в одном классе. Светка была дочерью генерала, отца пригласили на преподавательскую работу, их семья переехала с Дальнего Востока в Киев, и Светка попала в класс, где учился Леонид. Гуревич увлекался музыкой, самозабвенно играл на скрипке, за что ребята прозвали его Нотой.

№ 29 (449) Читать
Борис Берлин

Борис Берлин

Точка Глубокой Грусти

У моего зайца было всего одно ухо – всегда.
Я мало что помню из той моей детской жизни, а вот его – да. Он был когда-то плюшевым, а еще раньше розовым. Но почему-то всегда одноухим. Может быть, поэтому я и любила его больше, чем... Скорее всего, да.
Не обращайте внимания, я часто так говорю – не заканчивая фразу – привычка. Кому надо – поймёт. Ну, а кто не поймёт...
Мама часто спрашивает, почему у меня нет подруг? Ведь в детстве, в юности, да и после – целый хоровод вокруг – а сейчас... Почему?
Я уже так давно не маленькая, а глубоко взрослая женщина. И подруг у меня действительно нет – она права. Но зато столько всего другого.
– Аня, так ты идёшь? Стол накрыт, между прочим. Или мы сегодня не ужинаем?
– Ой, Левушка! Ты уже вернулся? Как же это я...
– Больше часа назад. Ты меня, кстати, встретила и поцеловала.

№ 28 (448) Читать
Эльдар Ахадов

Эльдар Ахадов

Мамина долма

Самое вкусное в мире блюдо – это мамина долма. Поскольку ни повторить, ни, тем более, превзойти его никому никогда не удастся, ибо для его приготовления нужны руки и душа моей мамы, то перейдём к долме обыкновенной, которую могут приготовить все, даже я.
Что для этого нужно? Во-первых, виноградные листья. Не крупные и не мелкие – средние. Желательно свежие. Мама отправила мне такие в полулитровой пластмассовой бутылке, доверху набив её скрученными виноградными листьями и хорошенько закупорив. Теперь, чтобы их осторожно расправить, я складываю листья в небольшую кастрюлю и заливаю их горячей водой из чайника – так они легче расправляются. Когда не сезон и нет под рукой свежих виноградных листьев, тогда можно использовать маринованные. Если у вас в городе есть базар, то там они непременно должны где-нибудь быть.

№ 27 (447) Читать
Алёна Цами

Алёна Цами

Библиотека будущего

(по мотивам картин художника Роба Гонсалвеса)
 
*
 
Библиотечная комната, заставленная полками. На них – книги, похожие на двери в другие миры. Каждый человек, входящий в эту комнату, волен поступать по-своему. Кто-то достаёт книги и читает их, а кто-то открывает двери и попадает в другой мир.
Каждая полка в этой комнате имеет свою тематику. Двери на нижней полке открываются в мир предметно-бытовой, на средней – в мир культуры и искусства, а на верхней полке открываются в открытый космос.
Интересно наблюдать, как взрослые чаще всего интересуются нижней и средней полкой, а дети карабкаются по лестнице вверх и открывают дверь в небо.
 
*
 
Дети запускали в летнем саду воздушных змеев, и статуи, всегда гордо и неподвижно стоявшие на своих постаментах, вдруг заулыбались, стали поднимать головы в небо и следить за их полётом.

№ 26 (446) Читать
Владимир Алейников

Владимир Алейников

Чекушка

...А теперь, мой возможный читатель, – рассказ о чекушке.
Приехал я в Питер летом, в период белых ночей. Когда, как известно, в этом невероятном городе, во всём пространстве – приморском, приречном и приканальном, на всех проспектах и набережных, над ровным, сплошным гранитом, над влагою бесконечной и тягою беспредельной куда-то в края чужие, над всеми его мостами, над храмами и дворцами, над парками и садами с цветущим, пьянящим запахом жасмина, с кустами сирени в разбухших звёздчатых гроздьях, над плещущими фонтанами, колоннами и порталами, над фабриками, заводами, вокзалами, кораблями, над памятниками, театрами, пивнушками и дворами с кошмарами достоевскими, над гоголевскими присутственными, с абсурдом чинуш, местами, над скопищами коммуналок, над рюмочными, площадями, над стенами, пустырями, стихами, картинами, встречами – витала нездешняя музыка – и было светлым-светло.
И меня занесло почему-то – сам не знаю, как это вышло, – не к кому-нибудь там ещё из моих петербуржцев знакомых, чьё количество было внушительным, и уж кто-нибудь да приютил бы, но к такому из жителей…

№ 25 (445) Читать
Макс Неволошин

Макс Неволошин

О джинсах, коньках и сбыче мечт

Недавно кто-то из виртуальных знакомых упрекнул меня в частом сочинительстве от первого лица. Даже не упрекнул – отметил, с намёком на эгоцентризм и слабую фантазию. Я не стал возражать, но умолчал о главной причине. Думаю, что главная причина – лень. Допустим, вот этот рассказ можно было бы начать так: «Васе Иванову давно безразлично, как он одевается». Но ведь надо придумывать герою имя-фамилию, печатать лишние буквы, а мне неохота. Куда проще сказать «я». Тем более это вовсе не обязательно тот самый я, который в данный момент стучит по клаве.
Итак, с некоторых пор мне стало почти безразлично, во что я одет. Началось это в эмиграции. Оказавшись на улицах Веллингтона, я испытал шок. Люди выглядели так, будто… Будто вот человек проснулся – а у его кровати свалка разнообразной одежды.

№ 24 (444) Читать
Фёдор Ошевнев

Фёдор Ошевнев

Недоигравший

Дырка от бублика
 
Лето. Ухоженный городской сквер. По центральной дорожке прогуливаются молодая дородная мама и крепенькая дочка лет пяти. Девочка идёт и канючит:
– Ма-ам… Хочу бублик… Бублик дай! Ну ма-ам…
– Потерпишь, нечего аппетит перед ужином перебивать! – не соглашается та.
– Ма-ам… Бублик… Хочу, хочу, хочу! – усиливается нажим.
– Ладно-ладно, капризуля. Только не на ходу, – сдаётся наконец мама.
И они усаживаются на садовую скамейку. Ранее её облюбовал пожилой представительный мужчина, он читает книгу.
Мама достаёт из сумки толстую баранку с маковой посыпкой, вручает дочке. А мужчина, хитро улыбнувшись, обращается к малышке:
– Девочка, я с утра ничего не ел. Поделись со мной, я тебе большущее спасибо скажу!
Та искоса взглядывает на просителя, прижимает бублик к груди и выпаливает:
– Нет!
Мама фыркает – то ли на шутку, то ли на реакцию дочери, но не вмешивается.

№ 23 (443) Читать
Наталья Смирнова

Наталья Смирнова

Два предисловия к X главе «Евгения Онегина»

Пушкиниана
 
Только сумасшедшие набивались на рандеву у Медного всадника
или у Александровой колонны.
О. Мандельштам. Египетская марка
 
Если можно, вначале – о прозе. Не знаю, можно ли начинать предисловие к публикации такого рода покаянием, но я не могу этого не сделать. Дело в том, что одним февральским утром 1999 года меня буквально пронзила мысль – приготовить подарок к юбилею Александра Сергеевича. Я изумилась себе несказанно, но тут же поняла, что это не блажь и не каприз, а нечто иное. Это иное превратилось в работу под названием «Импровизация на тему импровизации: попытка взгляда на пушкинскую прозу». В предисловии к работе я писала: «Пушкинское восхищение планом Дантовой Комедии несет в себе идею непременного наличия Плана в каждом гармонично-грандиозном творческом усилии, являющимся результатом инспирации и постижения Плана Универсума, знаком присутствия некоего организующего центра – «Александровой колонны», вокруг которой выстраивается и сам Петербург пушкинской прозы».

№ 22 (442) Читать
Светлана Замлелова

Светлана Замлелова

Лугин и бесы

Спиритов было пятеро. За медиума выступала хозяйка дома Катерина Николаевна. Был ещё Волков и две какие-то дамы, которых Лугин прежде не видел. Дамы опоздали, и в ожидании Лугин успел выпить две чашки крепкого чёрного кофе. У Катерины Николаевны Лугин был впервые.
Аскетическая мебель, бывшая в моде в семидесятых, расставлена была вдоль стен. На полках фотографии каких-то индусов в белых одеждах соседствовали с фигурками вислоухих и многоруких божков. Свежие цветы наполняли комнату ароматом.
Катерина Николаевна и Волков принесли из другой комнаты круглый ореховый столик, все расселись, и Катерина Николаевна окурила комнату индийскими благовониями. Потом достала оплывший огарок на яшмовом подсвечнике, чистый лист бумаги и длинный, недавно вновь очинённый простой карандаш. Все молча наблюдали за приготовлениями.

№ 21 (441) Читать
Ирина Аргутина

Ирина Аргутина

Игры для детей и взрослых

Шмита
 
– В «Чики-стоп»! Я хочу в «Чики-стоп!»
– В «Штандер»! – настойчиво пытался перекричать Маринку Вадик.
Самый старший, девятилетний Игорь, заглушил обоих:
– Девчачьи игры! Будем в «Казаков-разбойников»!
Это означало путешествия и погони, но за пределы, установленные родителями, и Маринка надулась:
– Я не буду!
А младшая, шестилетняя Танюшка, подпрыгивала от нетерпения и кричала то с Маринкой, то с Вадиком:
– В «Чики-стоп»! В «Штандер»!
Бегать за дом ей, конечно, тоже не разрешали.
В жаркий июльский день они стояли и вопили в середине двора, ограниченного двумя серыми пятиэтажками: две буквы «Г» тянулись друг к другу короткими гусиными шеями, словно норовя ущипнуть противника за хвост.
И тут вышла Большая Ленка – она была на полгода старше Игоря и на полголовы выше, а голос у неё был как труба в оркестре, которая страшно играла: «Тум-турум-турум-тум», - когда кто-то умирал, и его проносили по узкой улице за домом.

№ 20 (440) Читать
Наталья Смирнова

Наталья Смирнова

«Кремнистый путь» Георгия Яропольского (часть 2)

особенности интертекстуального диалога-палимпсеста*
 
Что шепчешь ты, что мне подсказываешь,
Кавказ, Кавказ, о что мне делать!
Борис Пастернак
 
Спать охота – чтобы дуб склонялся,
чтобы голос пел.
Сергей Гандлевский
 
Джамбулат Кошубаев
 
Лики мгновений дробятся в осколках зеркал,
Ожиданье распято на всех перекрёстках…
 
Джамбулат Кошубаев предпринимает свой «Опыт прочтения» Лермонтова в книге «Палимпсест» в 2008-м году, в книге о поэтах и Поэзии, но гораздо раньше он входит в тайну Слова как поэт и продолжает следовать по кремнистому пути Поэзии сегодня, пути, на котором –
 

Время – и бог, и судья, и палач,
время бинтует глубокие раны,
лечит, калеча, и мчит в никуда –
поздно – всегда, и всегда –
слишком рано.
Кремнистый путь Джамбулата Кошубаева ведёт к неизбежности встречи со страдающей мыслью, неутолимой жаждой истины, тишиной ночи и звёздным небом.

№ 19 (439) Читать
Наталья Смирнова

Наталья Смирнова

«Кремнистый путь» Георгия Яропольского (часть 1)

особенности интертекстуального диалога-палимпсеста*
 
Что шепчешь ты, что мне подсказываешь,
Кавказ, Кавказ, о что мне делать!
Борис Пастернак
 
Спать охота – чтобы дуб склонялся,
чтобы голос пел.
Сергей Гандлевский
 
Часть I
 
Михаил Гаспаров, обращаясь к лермонтовскому восьмистишию Горные вершины (1840), обнаруживает интонационное, ритмическое, тематическое и смысловое движение текста Гёте в русской поэзии XIX-XX вв.1 Начавшись практически сразу, в 1848 году Розенгеймом (Тяжела дорога – Камень да песок. Ну, теперь немного, путь уж недалек…), это движение получает перманентный характер в силу целого ряда причин. Одна из них – экзистенциальный и таксономический характер концепта путь, приобретающий у Лермонтова качество некой универсальной мыслеформы, вбирающей в себя множество вариаций выражения трансцендентальной сути Поэта и его Пути.

№ 18 (438) Читать