Наталья Писарева

Наталья Писарева

Я мысленно всегда, всегда с 
     тобой, 
          к тебе душою снова прилетаю… 
          Иосиф Бродский. 
  
1 
Что ж, Иосиф, давай-ка с тобою 
     пройдёмся, 
бросим пару монеток за встречу в Гудзон 
     и Неву, 
загадаем желание ангелам и улыбнёмся, 
ты – с божественных высей, я – здесь, в 
     этом мире, и в этом краю, где 
     живу. 
  
Здесь дождливо, Иосиф, и зимы похожи на 
     осень, 
шестьдесят километров и – море, а 
     дальше – уже океан, 
только счастия нет, мой прекрасный, мой 
     милый Иосиф, 
даже в самой свободной и благополучной 
     из стран. 
  
И не то чтобы грустно, скорее, 
     тоскливо, быть может, 
ты знавал это чувство, наверное, здесь, 
     на Земле, 
когда в небе нью-йоркском, что с 
     питерским хмуростью схоже, 
пролетал над тобой клин зовущих назад 
     журавлей. 
  
Вновь вдали журавли… Посмотри, мой 
     Иосиф, ты ближе 
к этим птицам теперь, о которых и 
     вспомнишь едва ль, 
слышишь, зов журавлиный всё тише и 
     тише,  и тише, 
за три моря уносит заморскую нашу 
     печаль. 
  
За три моря, Иосиф, а слышится как «за 
     три горя», 
там живётся всё так же, мой друг, всё 
     по тем же привычным канонам. 
Там Нева, как и прежде, стремится к 
     Балтийскому морю, 
да и тучи, как видишь, всё те же над 
     Ладогой и над Гудзоном. 
  
Век иной за окном – и на том берегу и 
     на этом, 
мы, Иосиф, с тобою чужие в нём, словно 
     скитальцы, 
мир, мой друг, очерствел – он не 
     внемлет мольбам и советам, 
и ему не до нас, он не внемлет, он 
     шествует дальше. 
  
Век раздора настал, как и сказано в 
     мудром трактате.* 
Люди больше не верят друг другу, 
     наверно, устали. 
Этот век, повторюсь, нам с тобой, до 
     конца не понятен, 
пусть и  в новом обличье – он тот же – 
     из крови и стали. 
  
…Ты прости мне, мой друг, бесконечную 
     эту тираду, 
ты ведь знаешь ответы, а я задаю лишь 
     вопросы. 
Мы идём Петербургом, который ты знал 
     Ленинградом, 
вслед нам волны Невы тихо шепчут: 
     «Иосиф… Иосиф…» 
  
2 
Пора, Иосиф… Нам с тобой пора. 
Балтийский ветер, он словам не верит. 
Он нам не верит, с ночи до утра 
бросая волны на гранитный берег, 
  
туда, где след заблудится чужой, 
средь наших двух, нарушив равновесье. 
А мы о чём? О том, что над Невой 
висят мосты и ничего не весят. 
  
И ничего не весят острова – 
как будто на холсте – лишь прорисовки, 
когда туман рассеется едва 
над городом, чей шпиль заденет ловко 
  
небесной тверди краешек. Смотри… 
над нами небеса или под нами 
река, что отражает фонари… 
Иль это дождь идёт всё тот же самый 
  
в обнимку с нами… Он такой же гость, 
как ты и я, особая примета 
для здешних улиц… «Петербургский 
     дождь», – 
поправишь ты и спрячешь сигарету. 
  
А впрочем, мой Иосиф, даже дождь 
не вспомнит нас да и забудет скоро 
продрогший город, где не проживёшь 
без зонтиков и долгих разговоров, 
  
что, видно осень, а, точней, зима 
устала землю баловать снегами, 
что осень поделилась с ней дождями 
и оттого такая кутерьма 
  
на этой части суши. Но прости… Я не о 
     том, 
что зимы изменились, 
но изменились улица и дом 
и прежние часы остановились. 
  
3 
…В Голландии и в феврале дожди 
и кажется, что в целом мире слякоть, 
здесь небеса привыкли только плакать, 
вот и сегодня – к ночи ливень жди. 
  
Легко и перепутать города – 
что Амстердам, что Петербург – с 
     дождями, 
вода, Иосиф мой, везде – вода, 
каналы – здесь и там, но в Амстердаме, 
  
пожалуй, чуть побольше кораблей, 
а ощущение, мой друг, всё то же, 
что мы с тобой на долгий век старей, 
а города, конечно же, моложе. 
  
Моложе нас на миг, на век, на жизнь 
мою, твою, сплетённую с другими 
тугим узлом, что тянет душу вниз, 
обратно к дому и туда, где имя 
  
ещё не раз твоё упомянут 
на берегах Невы или Гудзона, 
там вновь жара, мой друг, не по сезону, 
не то что солнце здесь – на пять минут. 
  
Что сравнивать? И надо ли? Судьбе 
неважно изменение погоды, 
в пространстве расстоянье год от года  
моё всё ближе к вечному тебе. 
  
Всё ближе и всё дальше. Список дат 
нам пересматривать, давно, мой друг, 
     негоже, 
на то, что было, беглый бросим взгляд, 
но память снова образ твой тревожит 
  
последней буквой, траурным цветком, 
который  принесу на Сан-Микеле**… 
Ну что, Иосиф, всё на самом деле? 
И смерти нет, а жизнь – пройдёт потом… 
  
          2013, 29 ноября – 2015, 21 – 
     25 августа 
 
_____ 
* Бхагавад-гита – часть великого 
     древнеиндийского эпоса 
     Махабхарата. В Бхагавад-гите 
     описан век Кали-Юги. Е.П. 
     Блаватская в своих трудах 
     определяет Кали-Югу так: «КалиЮга 
     (санскр.) Четвёртый, чёрный или 
     железный век, наш настоящий 
     период, длительность которого 432 
     000 лет. Он начался за 3102 года 
     до  Р.Х. в момент смерти Кришны, и 
     его первый цикл в 5000 лет 
     закончился между 1897-м и 1898 
     годами. Между годом 1887 и началом 
     КалиЮги протекло 4,989 лет». 
     (Источники: Теософский словарь; 
     Тайная Доктрина, т. 1-2). В данной 
     строфе цикла «Прогулки с Иосифом», 
     Кали-Юга упоминается автором, как 
     «век раздора», что соответствует 
     одному из вышеперечисленных 
     значений  «последнего века» 
     (Кали-Юги). 
** Cан-Микеле – кладбище на Острове 
     Мёртвых в Венеции (Италия), где 
     находится могила И. А. Бродского 
     (прим. автора).

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Сергей Михалков
Сергей Михалков «Булка»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Все равно я приду»
Осип Мандельштам
Осип Мандельштам «Я наравне с другими»
Сергей Михалков
Сергей Михалков «Финтифлюшкин»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Глаголы»