Все стихи Натальи Пейсонен
* * *
Вот ты касаешься спины. Вот я взлетаю на качелях. И две верёвочных струны – причина моего веселья. Над нами вечер, круг луны, растрёпан с краю куст сирени, и мы ужасно смущены случайным трепетом весенним. Как будем помнить через дни короткие прогулки эти. Как будет карточка хранить беспечность в чёрно-белом цвете.
2024
Vacanze Romane
Dolce vita, иначе – излюбленно-сладкая жизнь сквозь ладони мои и сочится, и вдруг утекает. Вдоль Трастевере – праздник, и сквозь чья-то скрипка визжит, чья-то скрипка – вдогонку взлетающей маленькой стае. До утра прибывает толпа. Кто-то празднует жизнь в этих стенах тщеславного старого вечного Рима. Средь невидимых муз мы уже никуда не спешим, как когда-то спешили. Мне сладко и невыносимо пребывать здесь одной среди праздничной пёстрой толпы, среди шёпота, шума и шороха шёлковой ткани. А над Тибром покорно по-прежнему дремлют мосты и покорно хранят чьи-то вечные страшные тайны. Как заманчивы дебри запутанных улиц, и как манят тонкие запахи странно разбросанных «чайных», знают те, что, возможно, однажды держали в руках это хрупкое счастье, потом превратившись в случайных друг для друга, покинув таким навсегда-навсегда этот праздничный город, что стал невзначай очевидцем. Мне хотелось ещё раз однажды вернуться сюда, чтоб увидеть такие же чьи-то блаженные лица.
2012
Венеция
Всё, что мы друг для друга сможем, – не встретиться никогда, в городе, где фасады подтачивает вода, а гладь её рассечена снующими вапоретто. Где случилось лето. А июль такой, что главное слово «жарко» повисает в воздухе. На San Marco ломятся толпы страждущих и туристов. Там, где Valse Triste срывается из-под пальцев бродячего скрипача. Там мы не встретимся, чтоб плакать или молчать, наблюдать торжество и величие красоты, обходить мосты. И не мы закажем в маленькой остерии белого местного бокала по три-четыре. Чтобы потом, окончательно ошалев от счастья, нежно-нежно гладить твои запястья. Это всё, что мы друг для друга сможем, – опять не сбыться, потому что каждый из нас не может или боится потерять навсегда хоть какую-нибудь надежду на короткое счастье в главном раю прибрежном. Потому что это было бы слишком большим подарком – обнимать тебя у собора Святого Марка.
2024
Сирень. Рахманинову
А у тебя весна. Весна. И в окнах облако сирени. И ты у этого окна цитируешь стихотворение. И солнце щурится слегка в твои распахнутые стёкла. Твоей сирени облака, и всё на фоне их поблёкло. День кончится, уснут цветки. Уснёшь и ты, сомкнув ресницы. И всё сумеет повториться на том конце моей строки. Меня там нет. Я здесь сложу из слов простых стихотворение. И ветку выкраду сирени, и на комоде положу.
2024
Barcelona
Как тебе в пёстрой праздничной Барселоне, окнами на Sagrada Familia, на чудаковатого Гауди? Ты так хотела этого – вот, получи – распишись. В погоне за счастьем ты нагнала его. Впереди ещё много всякого будет. Ах да, здравствуй! Перевёрнутый слабый текст мой (к тебе) вверх дном. Я по-прежнему здесь в Москве. Я хожу по Красной площади с нелепым таким зонтом. Я по-прежнему страшно влюблён. Не в тебя, нет. В память. Тонкокостная девочка на фоне Москвы-реки. Мне давно бы пора всё это уже оставить. Как тебе чужие материки? Я, наверное, знаю, зачем нам всучили счастье: чтобы ты писала, чтоб я выживал, как мог. Я знакомился с Леной, знакомился с шустрой Настей. Безрезультатно. Доктор мне не помог. Как тебе там, где спорят на каталанском, где туристы на солнечной Ла Рамбла жертвуют монеты дурацким маскам? Где бы ты, бесстыжая, ни была, я ношу тебя здесь, в себе и по всем карманам рассовал, как в детстве ценнейший дар – монпансье и всё, что вручала мама. Хочешь, я пришлю тебе самовар? Совершенно ненужный тебе, как и я, по сути, мой маленький тщеславный конквистадор. Как оказалось, ты ядовитей ртути и страшнее морфия, mi amor.
2014
Москва
Забери меня в город, где в твоём окне монолит железобетона и край луны, потому что мы оба страшно поражены тем, что вне всяких названий и языка, потому что плачет, плачет моя строка. Забери меня в город, где пробки, смог и люди почти не спят, где ты либо успешен, либо почти распят. Я скучаю по всем изъянам и по прямым улицам, где мы всё ещё стоим. Я смотрю вглубь тебя, тёплый ветер в спутанных волосах. Левый берег Москвы-реки. На твоих часах час ночной, на моих же стрелки всегда стоят. Нам однажды будет по пятьдесят. И мы будем другими: лучше, мудрее, но точно уже не те, что смотрели друг в друга пристально в темноте, у Москвы-реки на левом её крыле, в самом лучшем городе на земле.
2017
* * *
Провези меня под сердцем от Ташкента до Худжанда. Выторгуй у местных ленту для причудливого банта. Говори со мной повсюду, я не сплю, я всё услышу. Расскажи, как солнце льётся на узорчатую крышу. Как у крепостного входа ветер ласковый поднялся. Это я его прислала. Он – примчался. В тех местах, где я, возможно, никогда не побываю, где звучат иные струны, где живут иные стаи, провези меня под сердцем, говори со мной повсюду. Расскажи, как пахнет хлебом, как диковинна посуда, как прекрасны местных женщин удивительные лица. Я слова твои однажды оберну в страницы.
2024
Сыну
А глаза его синие – ни края у них, ни дна, словно звёздного неба обратная сторона, словно он ещё помнит, как на краю Луны опускается ржавое солнце за валуны. Он пришёл, как внезапная радость с иных планет, подарить нам с тобой бессмертие в тридцать лет. Потому как, блуждая полыми в городах, в вечном поиске тленного мы обращались в прах. А теперь мы живые и знаем, что не умрём. Все твои/мои крови продлятся/прольются в нём. И глаза его синие, как над горами ночь. Как мои точь-в-точь.
2020
* * *
И он смеётся громко, широко, как будто жаркий день повис в июле, как будто бы мы время обманули и на пол расплескали молоко. А воздух пахнет липой и травой, в саду на лавке брошен гвоздик плоский, и квас несут в бидонах из киоска, и бабушка касается рукой. А он смеётся, будто бы мы с ним – ровесники, нам пять или четыре, как будто бы мы что-то натворили, но как мы это взрослым объясним? Он так смеётся, будто снова день в себя вмещает тысячи событий, а мы любые временные нити распутать можем и преодолеть. Вот здесь возобновляется исток того, чем мы являемся вначале, где мир – скакалка, блинчики, брусок. И нет печали. Никакой печали.
2021
* * *
«Вот условимся не встречаться более, и не встретимся. Никаких больше встреч и улиц, где месяц светится, никаких площадей, европ и аэропортов. Просто к чёрту. Удали, сотри мои фотокарточки, где терраса с глянцевым видом, а выше ласточки разрезают воздух, и море – под горизонт. Просто удали этот эпизод, потому что ничего из этого далее не последует. Мы из тех, что то, что творят, – не ведают. Всё потом наказуемо, страшно взаимосвязано…» Лямка белая на плече у неё развязана. Он не слушает её, а думает: «Как она хороша, вот бы ни о чем не думать и не решать, а сидеть вот так у моря и просто дышать, дышать».
2022
* * *
Вот ты спустишься вниз, а там зима, в спящий город снег, что шпион, проник. Как большая рыба, плывёт луна, разрезает небо её плавник. Постоишь, посмотришь, как снегопад превращает город в волшебный сад, как из окон дети, дивясь, глядят сквозь снежинки на городской фасад. И как вдруг, средь всей этой немоты, на минуту-две отступает боль, будто снова детство и снова ты на одно мгновение стал собой. Улыбнись, на карточке каждый взмах отразится врезанным в паспарту, как снежинки – звёздами в волосах и как тают на языке во рту.
2023
Север
И ты вырастаешь из крепкого камня, из сруба лесного, из чёрной руды, чтоб песня твоя величаво звучала над гладью озёрной, холодной воды, чтоб травы твои неустанно тянулись, сквозь мёрзлую землю пробились на свет, где бледное солнце бы им улыбнулось и снова зашло за скалистый хребет. И всё в тебе – труд, напряжение, сила, суровый мой Север, рождённый из льда. Я перстень свой в воды твои уронила и сердце тебе отдала навсегда.
2025
Из города М.
Что рассказать тебе? Здесь зацвели магнолии, солнце теперь ежедневно играет соло. Снова весна. Мы носим свои истории где-то под сердцем, не замечая скола. Город цветёт плащами, цветными юбками, в маленькой лавке теснится торговец счастьем. Ночью в окно врывается и баюкает северный ветер, касаясь моих запястий. Что рассказать тебе? Здесь у меня всё здорово. Но ты не верь. Не верь ни за что, пожалуйста. После дождя здесь небо – сплошное олово, Только и счастья, что солнце в нём отражается.
* * *
Когда тело моё состарится и иссохнет, всё, что я буду помнить (если я буду помнить), – улицы города, нежность твоей руки у одной реки. Ничего переломного не было в этой встрече. Просто двое вчерчены в тёплый вечер. Разговор, как дымок, клубившийся над рекой, Стал потом строкой. Ничего не последовало, развеяны, как рассвет. Никого там, на набережной, больше нет. Нас не помнит город. Не помнит ветер. да и пара строк нас не обессмертят. У всего есть начало и есть финал. Если будешь там, выберись на причал. Посмотри на речной трамвайчик, считай до ста. Ощути, как уходит время из-под винта.
Осень 2023
Селфи
Это мы на селфи смеемся до одури – дураки. Нас смешат и радуют пустяки, Пересекая пешком большой каменный по прямой в городе, где веет уже зимой. У меня замёрзшие щёки и красный шарф, а глаза смеются, меня смешат твои шутки, и что мы вот так пешком топаем за тортом и молоком. И зима ещё впереди, и целая жизнь потом. И луна висит огромная над мостом. И на город вид такой, что ты говоришь: «Смотри, это лучшее место для селфи. И для любви».
2024
Простая пьеса в ля миноре
И казалось бы, осень – не что иное, как время года, где сыреет воздух, расстраивается погода, нарастает напряжение в ля миноре, как крушение в море. И ты слышишь, как по трубам стекают струи, как ничто в тебе уже не танцует, не звучит мажор с повышенною ступенью, не склоняет к пению. Только листья летят и липнут к стеклу витрины. Я уже не ищу, но пытаюсь узнать по спинам в толпе тот единственный отчётливый силуэт. А его там нет.
20.10.2025